Полынь - трава горькая

Ночь, безлунная и непроглядная, лучше плаща-невидимки укрывала окрестности дачного посёлка, и Стас, чтобы не привлекать к себе внимания, не доезжая до центрального въезда, свернул направо и там, укрывшись за разросшимися кустами, выключил фары и заглушил двигатель. Прошло минут пять, но вокруг было тихо. Лишь где-то невдалеке тоскливо завыла собака, но тут же умолкла, успокоенная окружавшей её тишиной. Осторожно, практически беззвучно, открыв и закрыв дверь, Стас выскользнул из машины, пробрался...

Пухленькая блондинка с ясными голубыми глазами и заметно округлившимся животом – она была, наверное, уже на пятом или шестом месяце, смотрела на Стаса с явным недоумением. – Ой, я думала, это вернулся Владик, – сказала она, поправляя упавшую на глаза прядь волос. – А вы к кому? Стас не ответил. Он отодвинул женщину и шагнул в прихожую, потому что из глубины квартиры донёсся странный звук – не то всхлип, не то скрежет, не то сдавленный стон. Женщина что-то заговорила ему вслед, но он не слушал...

Стас неотрывно следил за Владом, который быстрым, уверенным шагом приблизился к одному из подъездов. Ещё мгновение и железная дверь поглотила его, но когда Стас приблизился к ней, она уже захлопнулась с тяжёлым металлическим лязгом. Стас машинально потянул ручку – заперто. Домофон молчал, требуя код, которого он не знал. Стас выругался сквозь зубы, постоял ещё немного и вернулся к машине. Там, на пассажирском сиденье, лежал телефон, экран которого бешено мигал десятком пропущенных вызовов. Стас взял аппарат, глянул на имя – Гальперин...

Стас подъехал к особняку Гальперина. Массивные кованые ворота, украшенные затейливыми вензелями, бесшумно разъехались в стороны, открывая подъездную аллею, обсаженную фигурно обрезанными туями и ещё какими-то хвойными, названия которых Стас не знал. Чуть правее светились жёлтые окна особняка, которые вдруг показались ему глазами хищника. Но в этот раз Стас думал не о Гальперине, его интересовал Влад, которого он, пожалуй, первый раз видел в таком состоянии. Не заглушив двигатель, Стас бросил быстрый взгляд на особняк, и вдруг, вывернув руль, направился туда, откуда только что приехал...

В отделении полиции остро пахло потом, дешёвым табаком и почему-то ацетоном. Голова Полины, разболевшаяся ещё в дороге, теперь и вовсе раскалывалась на части, а жуткая смесь отвратительных запахов вызвала у девушки острый приступ тошноты. – Давай без концертов, – подтолкнул её в спину один из полицейских, когда она остановилась и, прижав ладонь к груди, зажмурилась. – Сейчас, минутку… – Иди, говорю! Полина подчинилась и вошла в кабинет с бежевой краской на стенах и яркой лампочкой под потолком...

Домой из Михайловки Полина возвращалась с тяжёлым сердцем: неприятное, гнетущее предчувствие душило её, не давало вдохнуть свежий воздух полной грудью, а срывающийся дождь стекал по щекам невыплаканными слезами. – Эй ты! Полынь горькая! – окликнул её из-за своего забора старый Кондрат. – Что? Последние денёчки на свободе доживаешь? Скоро прихлопнут ваше осиное гнездо! И Илюху, твоего прихвостня, тоже заметут! – Да что ж тебе надо от меня, Иваныч? Что привязался к мне? – А вот тебе! – Кондрат поднял руку, в которой держал пол-литровую бутылку, в которой плескался мутный самогон...