Полынь - трава горькая

– Здравствуйте, – кивнула Василина Татьяне, которая стояла перед ней с поджатыми губами и презрительным колючим взглядом. – Ну что, так и будете держать меня на пороге? Вообще-то я только что из роддома и не прочь бы отдохнуть и выпить чашечку чая. Татьяна Гальперина даже не пошевелилась, чтобы пропустить незваную гостью в дом, изогнула правую бровь, как делала всегда, если видела перед собой что-то крайне неприятное. Василина была одета слишком просто для того, чтобы претендовать на что-то. Нелепое короткое пальто, ужасное платье… – Фу! – Татьяна брезгливо поморщилась...

Бордовая Нива медленно катила по размокшей грунтовой дороге, оставляя за собой глубокие колеи, которые тут же заполнялись талой водой. За рулём сидел Толик, тринадцатилетний парень с сосредоточенным лицом и пальцами, напряжённо вцепившимися в руль. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, расположился его отец, широкоплечий мужчина с простоватым, но добрым лицом, который изредка поглядывал на сына с подбадривающей улыбкой. – Давай, Толян, – сказал он, поправляя зеркало заднего вида. – Не бойся. Главное – чувствовать машину...

Полина лежала в своей комнате в тёплой, уютной постели, но сон не шёл к ней. В доме Василия Егоровича было тихо, лишь за окном завывал ветер, да дождь со снегом стучал в стёкла, создавая мерный, однотонный ритм. Она переворачивалась с боку на бок, комкала подушку, но сон не шёл, а сердце билось тревожно и неровно, и в груди разрасталась тяжёлая, липкая тоска. Полине казалось, что воздух в комнате стал густым и давящим, как перед грозой. Она приподнялась на локте, прислушиваясь к тишине. Где-то внутри неё нарастало гнетущее ощущение, будто что-то случилось...

Стаса втолкнули на заднее сиденье чёрного внедорожника, и дверь с глухим металлическим стуком захлопнулась за его спиной. Двое мужчин с каменными лицами зажали его с обеих сторон, и их напряжённые плечи выдавали готовность к любым действиям. На переднем пассажирском сиденье сидел ещё один охранник Гальперина – широкоплечий, с бычьей шеей и толстыми пальцами, которые нервно постукивали по приборной панели. За рулём был четвёртый, худой и жилистый, с лицом, на котором красовался глубокий шрам. Его Стас знал, это был Вова Брас, бывший чемпион-пловец, ради денег перешедший на сторону зла...

Стас вышел из нотариальной конторы, глубоко вдохнул холодный воздух и посмотрел на зажатую в руке папку. Там лежало завещание, которое он только что оформил. Две квартиры. Та, что на набережной, где сейчас жила Василина, переходила Митьке. Он оставлял её мальчику вместе со всей обстановкой, чтобы тот никогда не знал нужды. Вторая, где он жил в последнее время с Полиной, становилась её собственностью. Он не писал в завещании никаких условий, не объяснял причин – просто оставлял им всё, что мог, как молчаливую исповедь...

Вечер сырой и промозглый совсем не пах весной. Мартовский ветер с реки пронизывал до костей, гоня по тёмной воде мелкие ледяные волны. Стас стоял у старого деревянного причала, вглядываясь в пустынную набережную. Фонари горели тускло, освещая лишь небольшие участки мокрого асфальта, а вокруг было тихо и безлюдно – только ветер шумел в кронах голых деревьев, да где-то вдалеке лаяла собака. Он ждал Татьяну и знал, что она придёт, чтобы окончательно договориться с ним. Она появилась из темноты, как тень, – в чёрном пальто с поднятым воротником, с распущенными волосами, которые развевал ветер...