Капкан для волчицы

Владимир сидел у постели спящей Вики и думал о том, что такое совпадение её внешности с внешностью Майи – это что-то невероятное. Конечно, нельзя сказать, что они были похожи как две капли воды, нет. Красота Майи была мягкой, очень женственной и ... может быть, даже уютной. Она напоминала собой цветок, который раскрывается постепенно. На неё хотелось смотреть, прикасаться к ней, дышать её ароматом. И делать это очень осторожно, чтобы не спугнуть хрупкое равновесие этой гармонии. Но Владимир нарушил его и потерял Майю навсегда...

В кабинете качался густой полумрак. Единственный источник света – торшер у книжного шкафа – отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени. Тамара сидела в кресле, не меняя позы, и бутылка коньяка в её руке казалась продолжением пальцев. Она сделала ещё один глоток – тёплый, горький, обжигающий горло. Закрыла глаза, и прошлое снова подхватило её, потащило вниз, в тёмную воронку воспоминаний. Неделя после возвращения из Лондона. Тамара сидела в маленьком кафе на окраине города, нервно помешивая остывший кофе...

Когда за Викой закрылась дверь, Тамара ещё какое-то время сидела неподвижно. Руки её лежали на столешнице, пальцы были сплетены в замок. Она смотрела в одну точку перед собой, но ничего не видела. В ушах всё ещё звучал тихий, надрывный голос Вики: «Где мой сын?» Она медленно поднялась. Ноги не слушались. Подошла к бару, встроенному в старый глобус – тяжёлому, из красного дерева, с потёртой картой полушарий. Откинула крышку. Рука сама потянулась к бутылке коньяка – тёмного, выдержанного, того, что привезла из последней зарубежной поездки и берегла для особого случая...

– Как ты сюда вошла?! – воскликнул Никита, и его голос прозвучал неестественно громко в повисшей тишине. Вика стояла перед ним чужая, неузнаваемая, и вид у неё был такой, будто она несколько месяцев провела на улице под открытым небом. Измятый халат на плече разорван, волосы спутаны и висят сосульками, тапочки на босую ногу, на ступнях видна уличная грязь. Она молчала, и немая сцена за столом затянулась на несколько минут. Тамара Аркадьевна прижала ладонь к груди. Сердце колотилось где-то у горла, мешая дышать...

Особняк Аксёновых сиял огнями. Вечерний свет мягко ложился на дорогие картины, висевшие вдоль парадной лестницы, и отражался в полированных поверхностях антикварной мебели. Званый ужин, который хозяйка затеяла специально для дочери, был в самом разгаре. Тамара Аркадьевна, всегда такая добрая и улыбчивая, сегодня была особенно мила и приветлива. Гости, пожилая чета Олейниковых и их сын Владимир, расположились за длинным столом, уставленным фарфоровой посудой и серебряными приборами. В воздухе витал аромат изысканных блюд и дорогих духов...

Виктория сидела на жёсткой скамье в камере СИЗО, уставившись в одну точку на стене. Мысли путались, но одна из них была отчётливой, как удар молота: Ярик. Где он? Что с ним? Она уже потеряла счёт времени, проведённому здесь. Часы тянулись бесконечно, превращаясь в дни, полные тревоги и отчаяния. Дверь камеры лязгнула, отпираясь. В проёме появился конвоир с безучастным лицом. – Волкова, на выход. С вещами. Сердце Вики пропустило удар. – У меня нет вещей… – Тогда без вещей на выход. Или хочешь остаться? – Меня отпускают?! Она вскочила, не веря своим ушам, но вопросы задавать больше не стала...