Капкан для волчицы

– Владимир Андреевич, вам что-нибудь нужно? – заглянула Вика в палату Олейникова и улыбнулась ему. – Мне нужна ты, – ответил он вполне серьёзно. – Хочу, чтоб ты всегда была рядом и перестала, наконец-то драить эти полы. Вика, ну, в самом деле, сколько можно. Я уже разговаривал с персоналом, но они утверждают, что у тебя эту швабру забрать просто невозможно. Вот скажи, зачем тебе это? У нас с тобой столько денег, что я могу каждый день сюда нанимать клининг. Она удивлённо вскинула брови, и на губах её заиграла лёгкая усмешка...

Альбина подошла к Вике и попыталась оттолкнуть её от Матвея. – Я сказала, пошла вон, поломойка несчастная! Дешёвка! Зараза детдомовская! Сейчас сюда придёт главврач, я прикажу ему, чтобы тебя силой вышвырнули отсюда и больше никогда не подпускали к моему мужу! Ты ему никто! Растерянность на лице Вики, вспыхнувшая всего лишь на долю секунды, при этих словах погасла, сменившись ледяной яростью. Она сверкнула глазами, и, не говоря ни слова, оттолкнула от себя Альбину. А потом заслонила собой Матвея, словно живым щитом...

Перемыв все полы и не оставив на вверенном ей этаже ни пылинки, Вика вошла в палату к Владимиру, куда его утром перевели из реанимации. Он лежал на подушках бледный, но с ясным взглядом. Увидев её, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, словно силы ещё не вернулись к нему в полной мере. – Вика… – сказал он, кивая на стул. – Посидишь со мной? Она присела рядом и с некоторой тревогой заглянула ему в лицо: – Как вы себя чувствуете, Владимир Андреевич? – Вика, ты упорно не хочешь признавать тот факт, что я твой отец? – Я просто не могу поверить в это, – ответила она...

В коридоре перед блоком реанимации было тихо. Только лампы дневного света гудели монотонно, да где-то мерно пикал кардиомонитор. Вика сидела на жёстком пластиковом стуле у окна, за которым на смену вечеру готовилась прийти ночь. Вика смотрела на своё отражение в тёмном стекле, но видела не себя, а Матвея, бледного, неподвижного. И Владимира... А что если, он и в самом деле её отец? Нет, невозможно… Так не бывает… Тяжёлые мысли Вики прервали чьи-то шаркающие, усталые шаги. А затем – голос, низкий,...

В больничном коридоре, белом и стерильно чистом, было тихо, и эта тишина давила на Вику необъяснимо тяжёлым грузом. Она стояла у окна, обхватив себя руками, и молчала, никак не реагируя на Катю, которая, сидя рядом с ней на пластиковом стуле, время от времени начинала подвывать, пытаясь справиться с пережитым шоком. За стеклянными дверями операционного блока светилась продолговатая красная лампа. Там врачи боролись за две жизни, за тех, кто спас Вику и её подругу, закрыв своими телами. – Кто из вас Виктория? – раздался сухой, официальный голос...

Валентина вошла в зал, где уже был готов поминальный обед, внимательным взглядом окинула белые скатерти, сервировку столов, строгие букеты лилий и гвоздик. Посмотрела на фотографию матери в рамке с чёрной лентой: её улыбка с этого снимка казалась почти неуместной здесь, среди горя и слёз, но именно она напоминала всем, какой светлой женщиной она была. У входа Мария, как и сама Валентина, в чёрной кружевной повязке на голове, принимала соболезнования родственников, коллег матери и её соседей, провожала их в зал...