Отвыкла от счастья…
На простое Любашино сочувствие легко было бросить деланно равнодушные слова:
- Я к нему и не привыкала…
Не привыкала…
Не успела привыкнуть: дочку родила… а отец Алёнкин так и не узнал о ней.
Быстро научилась быть сдержанной и надменной. Это – защита от поселковых пересудов: мол, не успела школу окончить, – матери-отцу в подоле принесла… Называется, – выучилась в институте!.. Толку-то, что поступила в педагогический: с первого курса и ушла.
Разве ж забудешь Ирочкины слова… Столько лет прошло, а словно вчера Ирочка уверенно и насмешливо отчитывала первокурсницу пединститута:
- Значит, так, подруга… Как там тебя… – Женя Щеголькова? Слушай меня, Женя Щеголькова. Я – невеста Михаила. У нас скоро свадьба. Можно сказать, – я его жена. Я беременна, и Миша очень рад этому… Я Мише всё прощу – ради нашей семьи и нашего ребёнка… Это ты виновата, а не он. Это ты глазки ему строила… вертела перед ним своей… Думаешь, – не знаю?!.. Не знаю, думаешь, – как подобные тебе девицы ведут себя с мужчинами – молодыми преподавателями?.. Учти: на чужом несчастье своего счастья не построишь.
И Лариса Владимировна, мать Михаила, согласно кивала:
- Ты, девочка, совсем не пара моему сыну. Поищи себе жениха в своём колхозе... или где там... - на шахте. А с Мишей… С Михаилом Павловичем тебе не надо видеться. Мужчины – они такие… Иногда глупости делают. Но – ты-то должна понимать, что вы с Мишей не пара!
Какое же счастье, если до сих пор обида – незаживающей раной…
А надежда оставалась.
Долго оставалась надежда – самой сокровенной тайной…
Женя ждала Михаила.
Ждала, что приедет он в Суходольский… дочку увидит. И всё поймёт.
Знала, что женился Михаил на Ирине… Что Ирина тоже беременна, – знала.
И всё равно ждала.
Помнила каждую минуту их встреч с Михаилом.
Алёнка росла… Научилась ходить – как хотелось Жене, чтобы увидел Михаил самые первые дочкины шаги!..
Тут же одёргивала себя: у Миши и Ирины – тоже дочка… или сын.
Так что всё он видит и знает… и радуется – по-отцовски.
А когда Алёнка стала первоклассницей, снова больно сжималось сердце: вот бы Миша увидел её!
Как хотелось, чтоб он, как другие отцы, пришёл на школьную линейку… как другие отцы, гордился бы своей первоклассницей – самой родной девчушечкой в коричневом форменном платьице, в белом фартучке, с большущими пышными бантами в косичках… чтоб наклонился к ней и о чём-то заботливо спросил…
А потом – первые тетрадки, старательно выведенные в прописях первые буквы…
И всё это – без Михаила… Без отца.
Так часто хотелось прижать к себе Алёнку, залиться слезами горькими: прости, доченька, что вот так, без отца, растёшь…
Некогда было привыкать к счастью…
А слёзы давно научилась сдерживать.
Владимир Андреевич, директор шахтоуправления, заходил в шахтную ламповую.
На то он и директор.
Он и в забой спускается, – потому что директор.
Но – выходило так, что в ламповой у Иванцова были дела в Женину смену.
Может, Люба и Валюшка, напарницы Евгении Алексеевны, по-женски рассказали подругам из планового, что Владимир Андреевич – при всей своей директорской занятости! – интересуется работой шахтной ламповой…
Может, девчонки из планового в обеденный перерыв сами видели, как Владимир Андреевич подошёл к Жене, – словно ждал её…
Кто-то заметил, как Евгения Алексеевна вышла из директорской «Волги».
И волною – молва по Суходольскому.
На Любанины и Валюшкины расспросы Евгения Алексеевна насмешливо отвечала:
- Да вы сами всё знаете – лучше меня! Может, мне расскажете – о наших свиданиях с Иванцовым?
А дома мать горестно предостерегла Женю:
- Он женат.
А потом отчаянно и дерзко зазвенел Алёнкин голосок:
- Думаешь, – не знаю… не слышу, что в Суходольском говорят о тебе и о…
Только…
Говорить не о чём.
Заходит Иванцов в ламповую – на то он и директор. Чему удивляться, – если директор шахтоуправления счёл нужным проверить журнал учёта выдачи и приёма светильников?
Подошёл к Евгении Алексеевне во дворе шахтоуправления – уточнил у ламповщицы, готова ли заявка на ремонт и получение новых шахтёрских аккумуляторных светильников.
Что удивительного?
Так же просто – про директорскую «Волгу»: Евгения Алексеевна ездила в Управление – с отчётом об использовании оборудования и с заявкой на получение новых ламп. А на шахту, в Суходольский, вернулись с Иванцовым: у Владимира Андреевича тоже были дела в Управлении… И с самого утра был дождь, и вовсе не обязательно было бежать к троллейбусной остановке и ехать на автовокзал, поминутно смотреть на часы, понимать, что автобус через пять минут уйдёт, а следующий до Суходольского – в семь вечера…
Это матери – на её предупреждение: он женат… – вызывающе напомнила:
- Мне давно не семнадцать.
А дорога до Суходольского…
Нет, не счастье.
Даже – не ожидание счастья.
Просто – хорошо было ехать с ним, тайком поглядывать на его большие и сильные руки, что так уверенно – по-шахтёрски – держали руль.
Стыдилась себе признаться: хотелось ехать подольше… Впервые радовалась, что Суходольский – отдалённый степной посёлок.
А в Суходольском тоже шёл дождь.
Владимир Андреевич остановил машину на краю посёлка. Отважился: – взял её за руку:
- Евгения Алексеевна… Женя…
По-девчоночьи взлетело сердце: счастье?.. Не потом, а – сейчас?
Прикрыть глаза…
И знать… ждать, что сейчас он найдёт её губы…
Помнила Любашины слова:
- Не ладится у Иванцова с Катериной…
Но Катя – его жена.
Сын у них.
Чужое счастье.
Нет.
Евгения Алексеевна отвела его руку, негромко и просто сказала:
- Мне на смену пора, Владимир Андреевич.
Он на секунду опустил голову на руль. Вскинул усталый взгляд:
- Прости, Женя.
… Алёнка – будто не слышала настойчивых сигналов тёмно-вишнёвой «Явы»…
Даже в окно не смотрела.
Евгения Алексеевна заглянула в комнату дочери:
- По-моему, сейчас все соседи выйдут. Может, – проще выйти тебе одной?
Алёнка дёрнула плечиками:
- Я историю учу. Через два дня экзамен… а мне ещё пятнадцать билетов учить. И никуда я не выйду.
Пятнадцать билетов – серьёзно…
В них ли дело?
Евгения Алексеевна присела рядом с дочкой:
- Тебе нравится Игорь?
- Ничего он мне не нравится! И никуда я не выйду! – А в глазах Алёнкиных всплеснулась грусть. И от близких слёз, от горькой девчоночьей обиды голосок вздрогнул: – Может, и нравился… А теперь разонравился. – Вдруг призналась: – Он… с Риткой Шумилиной. Он Ритке нравится. И вообще! Мне ещё пятнадцать билетов учить.
Евгения Алексеевна спрятала грустноватую усмешку: упорный мальчишка… Уезжать и не собирается.
Посоветовала Алёнке:
- Ты всё же выйди. Объясни ему.
- Мы с ним в одном классе учимся. И он сам знает, что у нас через два дня экзамен.
Алёна полистала учебник, открыла атлас по истории…
Пришлось самой выйти, пока у соседей не закончилось терпение – слушать отчаянные сигналы мотоцикла «Ява».
Сказала мальчишке:
- Алёна историю учит. Переживает, что не успеет все билеты выучить.
Игорь сжал руль мотоцикла:
- Мне лишь сказать ей… сказать Алёнке надо…
- В школе увидитесь, – тогда и скажешь, раз надо. Сейчас не выйдет Алёнка. Да и тебе лучше сесть за историю. Ты же собираешься поступать в институт?
Тёмно-вишнёвая «Ява» рванула с места.
…В ламповую забежала Светочка Ерёмина из планового отдела. Кивнула за окно, затараторила:
- Жень!.. Он тебя ждёт. Спросил, когда у тебя смена заканчивается. Нуу, надо же!.. Ой, какой! Ну, такой… Серьёзный, представительный такой. Прямо – профессор, не иначе! – Упрекнула: – А молчала, что у тебя есть… – вот такой! До чего ж ты скрытная, Женька!
Евгения Алексеевна взглянула в окно.
Михаил?..
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 16
Навигация по каналу «Полевые цветы»