Последние перестукивания колес, пока поезд, шумно выдыхая, катился по рельсам перрона, застали Евгению в полном смятении. Украдкой девушка взглянула на Александра, который с интересом рассматривал встречающих на Николаевском вокзале. Дамы в нарядных платьях русалочьего силуэта и в шляпках, защищавших от солнца. Мужчины в длинных пиджаках. Среди них были и женщины в форме сестер милосердия и простые крестьянки в широких юбках и светлых платках. Петербург радовал неяркими лучами сентябрьского солнца и казался приветливым. Все головы встречающих на перроне были повернуты к окнам.
Поезд остановился. Александр помог Григорию подняться и тот, опершись на костыли, разглядывая людей казалось, совершенно забыл о своей ущербности. Его чисто выбритое лицо с аккуратными светлыми усиками, которые делали его немного старше, светилось радостью.
− Родители здесь! — вскрикнул вдруг Григорий, отшатнувшись от окна так неожиданно, что Александру пришлось подхватить его. − Не знал, что они приедут. Думал, пришлют карету. − Его взгляд упал вниз к подвернутой штанине. Лицо омрачилось тревогой. — Ох, зачем же они приехали?! Маман такая невыдержанная. Вдруг расплачется. Уж лучше бы дома ждали.
Александр и Евгения одновременно повернулись, глядя на молодого человека. Евгения взяла его за руку. Александр обнял за плечи и тут же отпустил со вздохом.
− Гриша, но ты же вернулся. А вспомни тех, кто остался там, в чужой земле. И тех, кто даже не может встать у окна и кого сейчас вынесут на носилках. И кто, может, проживет только несколько дней, − быстро заговорила Евгения.
− Ох, Женечка, ты права, как всегда, − Гриша сжал ее руку и вновь повернулся к окну. — Как славно было бы сейчас выбежать на своих ногах, обнять отца и мать.
Евгения и Александр переглянулись.
− Я хочу сесть, − внезапно сказал Гриша с упрямством. — Пусть они не видят меня на костылях. Спрячьте их куда-нибудь.
− Конечно, − Александр с Евгенией помогли ему опуститься на койку. Евгения села рядом с ним и опять взяла за руку. Ей самой можно в окно не выглядывать. Ее никто не встречал. Да она никому и не сообщила, что приезжает. С тех пор, как умер Василий, девушка не осмеливалась писать домой. Никто из Кориновых ей не интересовался.
Александр опять занял место у окна. Последние дни, пока они ехали в поезде, он мучился мыслью, что ничего не помнит о своей прошлой жизни. Не помнит лиц родителей, друзей и даже той же тетушки, которая писала ему письма и настойчиво звала в гости. Его это раздражало.
В поезде Александр переоделся в черный китель, заправил светлые брюки в сапоги. Брюки пришлось основательно подтянуть ремнем, во время ранения он похудел. Да и китель теперь ему был слишком просторным, хотя и сел по плечам. В поезде он нашел парикмахера, который подстриг и привел в порядок его отросшие кудри. Зеркало отразило худощавого мужчину с сильно загорелым лицом, упрямо сжатыми губами и волнистой копной черных волос, которые он зачесал назад.
Незнакомец в зеркале едет в незнакомую жизнь.
А сегодня ночью после того, как он расстался с Евгенией, ему снилась девушка со светлыми волосами, уложенными в высокую прическу. Лицо скрывала фата. Девушка в кружевном белом платье со шлейфом стояла у алтаря с женихом. Александр смотрел на нее, понимая, что должен немедленно что-то сделать. Сердце рвалось из груди к чужой невесте. Внезапно девушка подняла фату. Волосы у нее вдруг оказались рыжими, и она отчетливо произнесла: я — Алиса.
Он проснулся и сел. Алиса. Опять это имя, которое произносила Евгения. Странное имя, которое он и не слышал среди девушек в России. Александр пытался еще поспать, но сон не шёл, и он, как надоевший мотив, твердил это имя.
Евгения и Григорий, единственные, кто связывает его с жизнью, которую он помнил. Впереди неизвестное прошлое и неизвестное будущее.
Поезд остановился. Люди засуетились. Те, кто был на своих ногах, устремились к выходу. Встречающие пытались прорваться в вагоны. И только Евгения, Григорий и Александр оставались на своих местах. Вагон опустел, и вдруг они увидели высокую худую женщину с зонтиком, которая быстро шагала по перрону. За ней следовал полноватый мужчина средних лет. Они вошли в вагон. Григорий вздрогнул и опустил глаза.
Женщина остановилась в проходе напротив койки, где сидел Гриша. Глаза матери и сына встретились. Она охнула и бросилась к нему. Он обнял ее за шею.
− Сыночек, миленький. Гришенька, − женщина отстранилась, по ее лицу с такими же голубыми, как у сына, глазами, текли слезы. — Ты вернулся. Спасибо тебе, Господи! − женщина быстро перекрестилась. Взгляд ее упал вниз, где была только одна нога была в сапоге. Мать припала лицом к коленям сына и зарыдала.
По лицу Гриши текли слезы. Все застыли, в том числе и Гришин отец, который вытащил из кармана платок, да так и забыл о нём.
Неожиданно графиня Воронина подняла лицо, выхватила у стоящего мужа платок и сердито вытерла слезы сначала себе, потом Грише.
− Гришенька, родненький мой, не будем больше плакать. Мы справимся. Ты вернулся домой, − она погладила его ногу до колена. — Это ничего. Мы придумаем что-нибудь с этим. Ты вернешься к обычной жизни. Ты еще на коня у меня сядешь, − она улыбнулась через силу. − Ой, как быстро поскачете еще. По полям, по лугам. Твой Пепел скучает без тебя.
Граф Воронин старший не отрывал от них глаз. По его загорелому лицу текли слезы. Графиня, взглянув на него, бросила ему платок.
− Прекратите это безобразие, граф Воронин! − графиня поднялась с колен. — У нас праздник. Наш сын вернулся домой героем. Идите и поцелуйте его.
Граф подошел и обнял сына, склонившись к нему. Потом расцеловал три раза. Всхлипнул носом.
− Я горжусь тобой, сынок.
Когда все немного пришли в себя, Гриша сказал все еще прерывающимся голосом:
− Разрешите вам представить самых близких мне людей: графиня Евгения Коринова.
Евгения, все еще сидевшая рядом с Гришей, не сразу вспомнила, как называли ее в Петербурге. А, поняв, что речь о ней, тут же вскочила и присела.
− Евгения, встаньте немедленно! − потребовала графиня Воронина. − Это я должна поклониться вам за ту отвагу и мужество, которое вы проявили на фронте. От имени всех матерей за наших сыновей, которых вы на себе вынесли с поля боя и выходили в госпитале. Гриша столько писал о вас.
− Ну что вы. Это мой долг, − Евгения вытерла слезу.
Женщины обнялись.
− И еще разрешите представить вам моего друга, — продолжил Гриша. — Граф Александр Ракитин, —сказал Григорий.
Александр склонился в поклоне и поцеловал у графини руку. Обменялся поклонами с графом.
− Ваш сын настоящий герой, которому я обязан ему жизнью, − сказал Александр. — Вместе с Же... графиней Кориновой они вынесли меня с поля боя.
− А ты ничего не писал об этом, сыночек, − сказала графиня. — Как всегда скромничаешь.
Неожиданно за ними кто-то кашлянул, и все обратили внимания на огромного мужчину в фуражке и темном одеянии до пола, прихваченного широким поясом. Мужчина откланялся всем сразу и, увидев Александра, улыбнулся.
− С приездом, ваше сиятельство. Графиня Палехская приказали доставить вас домой в целости и сохранности. Вас уже ожидают.
Александр раскланялся со всеми по очереди и вышел, сопровождаемый кучером. Евгения смотрела ему вслед, даже когда его высокая фигура исчезла из вагона. Еще раз ей удалось увидеть, как он прошел по перрону мимо их окна, сопровождаемый кучером с саквояжем.
− Какой приятный мужчина граф Ракитин, − заметила графиня Воронина. — Гриша, ты должен пригласить его к нам в имение.
− Не думаю, что ему будет интересно с нами, − заметил Гриша.
− Ну ладно, давайте же собираться, − начала распоряжаться графиня Воронина. — Где ваши вещи?
Появились слуги. Подхватили вещи. Помогли Грише выйти из поезда. Евгения опомниться не успела, как уже оказалась в карете. И стук колес поезда сменился на цокот копыт, а старая жизнь на новую. Она с любопытством выглянула в окно. Как давно она не была в Петербурге, и как он по-прежнему прекрасен. Дай Бог, может, все и сложится.
Стас, между тем, смотрел из окна кареты, удивляясь всему, что он видел. И если Евгении казалось, что она не была здесь давно, то ему казалось, что он попал в другой мир. Люди иначе одевались. Одни здания он совсем не помнил, другие казались смутно знакомыми. «Как я буду здесь жить?» — подумал он и вдруг, почувствовав усталость, закрыл глаза и провалился в сон.
− Ваше сиятельство, выходить изволите. Приехали.
− Кто ты? — спросил Стас, глядя на открывшего дверь кучера. Но тут же, увидев его недоуменное лицо, поправился: − Зовут как тебя?
− Да вы разве не помните меня, ваше сиятельство?! Семен я. Служу уже более десяти лет у ее сиятельства.
− Прости, не помню. Война, контузия. Надеюсь, память вернется.
− Дай-то Бог, ваше сиятельство. Как без памяти жить?
«Вот и я не знаю», — подумал Стас, выходя из кареты. Теплый ветерок дунул в лицо, ласковый луч солнца заставил сощуриться. Стас уперся взглядом в трехэтажный с двумя флигелями особняк с колоннами. Взгляд задержался на гербе, на котором царила кошка. Семен, тем временем, подхватил саквояж.
− Любуетесь? — спросил он, глядя на замершего в восхищении Стаса.
− Нам сюда?
− Ну, конечно. Дом графини Палехской. Ведь отсюда вас на фронт провожали. Неужели не помните?
− Нет, − сознался Стас, чувствуя, что готов схватиться за голову и закричать от беспомощности.
− Вы это... ваше сиятельство, совет, если позволите.
− Давай, чего уж.
− Графине покамест ничего не говорите о потере памяти. А то расстроится. Ночь спать не будет. А завтра праздник большой. Ее сиятельство радовались, что вы в аккурат к свадьбе успеваете. Ну и что вы её сопроводите. Вы же для нее, как сын. Разговоров было только о вас.
− Я постараюсь, − Стас потер глаза, надеясь, что все это исчезнет, и он окажется в привычном для него месте. Но особняк по-прежнему высился напротив него, а рядом, поглаживая бороду, стоял Семен с саквояжем.
− Сегодня отдохнете. Выспитесь. А завтра ее сиятельство будете сопровождать. На свадьбу. С корабля на бал, как говорится.
− Да у кого свадьба-то? — раздраженно спросил Стас.
− Баронесса Елизавета Калиновская выходит замуж за барона Петра Павлищева.
− Ах да, Елизавета Калиновская! − Стас порадовался, что прозвучало знакомое имя. Может, увидев ее, к нему вернется память. — Тетушка писала о свадьбе, но я не знал, что завтра, − сказал он кучеру.
− Пойдемте в дом, ваше сиятельство, — предложил Семен.
− Спасибо тебе, − Стас похлопал по плечу Семена. — Ты уж помалкивай о моей беде с памятью.
− Могила, ваше сиятельство. Я буду напоминать, если нужно будет.
«Вот уж попал, так попал, — думал Стас, поднимаясь по ступеням парадного входа. И еще эта свадьба завтра».
Навигация по книге:
Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17 Глава 18 Глава 19 Глава 20 Глава 21 Глава 22 Глава 23 Глава 24 Глава 25 Глава 26 Глава 27 Глава 28 Глава 29
Дорогие читатели!
Заходите на мой сайт. Там есть что почитать без рекламы: https://romancenovels.ru