чувства в книгах

Это было мучительное путешествие во всех смыслах. Здоровый и больной. Сильный и слабый. Любимый и нелюбимый. Евгения смотрела в окно и думала, что переоценила свои силы. Присутствие Александра расставило все по местам. Она не сможет выполнить обещание и выйти замуж за Григория, пусть он даже граф Воронин. И став его женой, она будет жить в Петербурге и для нее будут открыты все дома. Образ жизни, который казался Евгении недосягаемым, станет для нее обычным. Но не надо ей этого всего. Для нее на первом месте — любовь...

После ужина в «Пушкине» Алла полночи не могла уснуть. Вспоминала. Сопоставляла нынешнего Сорокина и того мальчишку из-за которого дальнейшая жизнь показалась невозможной. Не сосчитать сколько раз ругала себя. Может, стал бы Сорокин настоящим мужиком, было бы не так обидно. А сучоныш не изменился. Остался таким же самовлюбленным, самоуверенным самцом, каким и был. А съемки и бабское обожание девчонок лишь ухудшили ситуацию. Может, остался бы он в МГИМО, хоть чуть-чуть мозг развил. А так, мышление на уровне восемнадцатилетнего мальчишки...

Алиса смотрела на себя в зеркало и не могла отвести глаз от шикарного белого платья. Она невеста?! Этого не может быть! Но это есть. Бог ты мой, ради такого платья стоит выйти замуж. Белый высокий воротник, искусно присобранный мелкими складками, визуально удлинял шею с двух сторон. Облегая верхнюю часть тела, платье уходило вниз волнами и колыхалось при малейшем движении. Рукава, приподнимаясь над плечами, облегали руки, заканчиваясь манжетами с жемчужинами. Маменька оглядывала платье критически, требуя то подтянуть здесь, то, наоборот отпустить...

Алла надела синее платье без рукавов, облегающее до талии и падающее складками до колен. Жемчужное ожерелье, которое нашла в шкатулке с драгоценностями. Жемчужные золотые сережки из того же маминого комплекта. Мама их раньше носить не давала. Волосы зачесала набок и подколола, уложив локонами. Белые босоножки на устойчивых каблуках, чтобы не выглядеть смешно, если сучоношу захочется прогуляться. Сумка-клатч телесного цвета. Особое внимание уделила макияжу. Зеленая подводка, подкрашенные ресницы и розовый блеск на губах...

− Второе поражение Плевны изменило стратегическую обстановку на Балканах и ударило по самолюбию каждого из нас! – услышала Евгения звонкий голос молодого солдатика. − Обиднее всего, что турки умеют бить наших и умеют бить в меньшинстве, − вторил ему другой звонкий молодой голос. − Проклятые басурмане! − сказал Александр, и Евгения уже не могла не остановиться хотя бы на минутку рядом. С их последнего разговора с Александром прошло три недели и все это время они избегали друг друга. Сначала Евгения наделась, что Александр отправится в отпуск...

Алла сжала кулачки. Отчаяние накатило снова. Нужно справиться. Быть сильной. Стать сильной в этой чужой жизни. Отомстить тому, кто довёл её до самоубийства. Алла отвернулась от окна, к которому тянуло, словно там действительно был выход. Теперь она знает, что уйти из жизни не так-то просто. В те времена никто не говорил про душу, которая может зависнуть между жизнями, завидуя другим, которые имели тела. Как она завидовала Алисе. Как та вставала, готовила завтрак, пила кофе перед работой. Невыносимо хотелось ощутить вкус кофе, запах свежей выпечки...

Место это в Москве я очень люблю. И когда жила на Тишинке, то бывала здесь очень часто. Здесь в бывшую двадцатую школу ходила моя доченька. Здесь же мы провожали Новый год на коньках с мандаринами и шампанским. А ещё раньше на каток сюда меня водил мой дедушка. И в павильоне, в котором теперь ресторан, очень давно была раздевалка, где продавали сладкий чай с булочками. Каток на Патриках давно не заливают, а когда-то, как писал Лев Толстой в «Войне и мире» здесь катались Китти с Константином Левиным...

За месяцы войны Евгении довелось повидать многое. Превозмогая тошноту, она обрабатывала раны и закрывала глаза тем, кто уже больше не мог сражаться с жизнью и уходил в лучший мир. Вот и сейчас, проводив взглядом, как выносили умершего ночью русского солдатика, которому вряд ли исполнилось двадцать. Еще вчера казалось, что ему лучше, Евгения накормила его с ложечки супом, а ночью открылась лихорадка. Евгения вытерла пот со лба. Жара казалась невыносимой. Днем, на солнце, температура поднималась под сорок и ей, привыкшей к прохладе Петербургского лета, приходилось очень тяжело...

Алиса села прямее и поправила шляпку, заметив издалека фигуры барона и баронессы, которые явно ожидали её и волновались. Жаль, что все хорошее быстро заканчивается. Но падение стоило того, чтобы романтическая прогулка состоялась. Петр бережно опустил ее на землю. − Благодарю Вас, − Алиса, послав Петру нежный взгляд, направилась к родителям. Отец тут же заключил ее в объятия. − Девочка моя, мы так волновались. Кора вернулась домой без тебя. Я решил ехать, а твоя мама удержала меня. Сказала, что когда ты с бароном, с тобой не может произойти ничего плохого...

− Алиса, − пробормотал Стас. Холодная вода обжигало все тело, проникая в каждую его клеточку. Алиса была рядом, такая же холодная и мокрая. − Я погубил тебя, родная, − шептал он замерзшими губами. – Не нужно было меня спасать. − Давай уйдем вместе. Вместе не страшно. Стало еще холоднее, но Стас держал ее в своих объятиях, хотя и чувствовал, как содрогалось от холода тело. − Как он? – спросил хирург у Евгении, склонившейся над Стасом. Проходя мимо, девушка увидела, как он мечется на узенькой койке...

Алиса не понимала, что с ней происходило. Каждый раз, когда она собиралась отказать барону Павлищеву она … соглашалась, убеждая себя, что это делается исключительно, чтобы помешать ему пойти на войну. К тому же маменька с удовольствием отпускала дочь, предоставляя возможность развлекаться с бароном без ее присмотра. Таким образом, проводя приятно время, Алиса в теле Лизы запутывалась с каждым днем, как птичка в умело расставленных силках. Против нее было даже тело, которое трепетало, когда барон целовал ей руку или вел в танце, положив ладонь на талию...

Стас ощущал себя крохотной искоркой, которая летела подхваченная сильным потоком. Позади остались Настя, Алла и вся его короткая, казавшаяся отсюда бестолковой, жизнь. Едва успев досмотреть картинки прошлого, Стас почувствовал такую боль, что не смог воспротивиться неудержимой силе, которая несла его по белому туннелю. Но это оказалось лишь мгновение передышки, после которого душа Стаса зависла в туче таких же, как он, душ. Над полем боя, где вперемешку лежали тела раненые и убитые, судьбы, закончившие свой путь и вставшие на путь страдания и боли...