Стас ощущал себя крохотной искоркой, которая летела подхваченная сильным потоком. Позади остались Настя, Алла и вся его короткая, казавшаяся отсюда бестолковой, жизнь.
Едва успев досмотреть картинки прошлого, Стас почувствовал такую боль, что не смог воспротивиться неудержимой силе, которая несла его по белому туннелю. Но это оказалось лишь мгновение передышки, после которого душа Стаса зависла в туче таких же, как он, душ. Над полем боя, где вперемешку лежали тела раненые и убитые, судьбы, закончившие свой путь и вставшие на путь страдания и боли.
Души молодых тел, неожиданно убитые, стенали в голос. Души, боровшие за жизнь, сжались в комок, собирая силу, чтобы выиграть борьбу.
Стас смотрел на месиво из людских тел и не мог сдвинуться с места. Неожиданно он заметил девушку, передвигающуюся под обстрелом короткими перебежками. Она была совсем близко от него. На сбившейся косынке красный крест. Девушка казалась единственным живым существом посреди мертвых.
Рядом с ней застонал раненый, лицо залито кровью, на животе открытая рана. Девушка подползла к нему и, протерев лицо, поднесла к его губам флягу с водой.
− Оставь меня. Спасай других. Женечка, у меня письмо есть. Достань его. Может, кто из наших в Петербурге будет, передаст.
− Ты будешь жить. Я дотащу тебя до госпиталя.
Услышав новый стон, Женя повернула голову.
− Гриша, миленький. Потерпи, я сейчас, − девушка достала бинт и начала перебинтовывать голову парнишке лет восемнадцати, периодически вскидываясь на новые стоны.
− Ерунда. Царапина, − парнишка смотрел на Евгению с обожанием.
Действовала девушка без паники. Закончив перевязку, скомандовала:
− Поможешь дотащить Гришу до госпиталя?
− Помогу. Надо Ракитина подобрать. Он у самой стены крепости. Сам видел, как его турок подстрелил. Спешил на помощь, а тут и меня хлопнуло. В голове трещит до сих пор, − молодой человек осторожно качнул головой и на повязку упал белый завиток.
− Александр ранен? – Евгения побледнела. – Где он? Показывай.
Вокруг свистели пули. Пролетело, образовав впереди них воронку, ядро.
Стаса потянуло за молодыми людьми, пробирающими ползком.
− Вот он, − сказал парень.
− Саша, как же так? − девушка припала к груди, послушала. Дышит, но пульс слабый, − сестра милосердия разрезала китель, разорвала рубашку и начала перебинтовывать грудь.
Раненый застонал.
− Жив, − выдохнул Григорий. – Я и не надеялся, что дождется.
− Носилки нужны, − повернулась к нему Евгения.
− Я принесу, а ты передохни. Женевьева ты наша.
− Перестань, − отмахнулась девушка, вытирая со лба пот и оставляя красную полоску.
Женевьевой, почитаемой в Париже святой, девушку стали называть за безответное служение раненым и за ее бесстрашие. Саму Евгению такое сравнение такое сравнение только вдохновляло и придавало сил, чтобы сделать еще что-нибудь для русских солдат, отправившихся на войну.
В Петербурге помнили, что Евгения была незаконной дочерью, прижитой от гувернантки Василия, когда они жили в имении под Петергофом. Отец Василия мечтал о дочери, поэтому сделал все, чтобы воспитать ее, как родную. Ему удалось заставить супругу принять сначала его измену, а потом и малышку. Княгиня Коринова, прикованная к креслу и уже не пользовавшаяся вниманием князя, воспитывала дочь в строгости, мстя ей за доставленные страдания. Тем не менее, девушка получила прекрасное домашнее образование и вовсю старалась услужить и мачехе, и своенравному Василию. Причиной отправиться на войну для князя оказалось вовсе не сочувствие болгарскому народу, страдавшему от турецкого зверства, а несчастная любовь к чужой невесте. Потеряв от любви голову, князь Василий собрался на войну так быстро, что безутешная мать, только и успела отправить за ним падчерицу, которая после объявления Россией войны Турции закончила курсы медсестер и собиралась присоединиться к баронессе Вревской, когда ее вызвала к себе княгиня.
Важно восседая в кресле, то и дело, промакивая глаза белым платочком с вензелями, княгиня Корикова приказала:
− Князь Василий, как тебе известно, собрался на войну, − при этих словах баронесса вытерла слезу с подпирающей высокий воротник платья, щеки.− И ты, всем обязанная нашей семье, должна отправиться за ним.
− Но у меня уже есть договоренность с баронессой Вревской присоединиться к ее санитарному отряду, − возразила Евгения.
− Ты поедешь в госпиталь под Плевной, − княгиня все же не удержалась и всхлипнула. − Василий поступает в распоряжение генерала-лейтенанта Шильдер-Шульднера. Отправляется в самое пекло. Ты ведь, наверно не знаешь, что три полка под командованием Шильдер-Шульдера заставили турок выкинуть белый флаг из Никопольской крепости? В данный момент генерал выведен в резерв и оставлен для охраны моста через Осму. Победили только благодаря военной стратегии генерала Шильдер-Шульдера. И все это произошло при тридцати пятиградусной жаре.
Евгения давно усвоила: спорить с мачехой бесполезно. Еще и виноватой окажется. А она итак виновата самим фактом своего рождения, как ей всячески внушала княгиня, что не могло не отразиться на характере Евгении. Иногда Женя задумывалась, как сложилась бы ее жизнь, если бы ее оставили с матерью. Все, что удалось узнать: мать поспешно выдали замуж с приданым и выслали из поместья, взяв слово, что она никогда не попытается увидеться с дочерью. Во имя лучшей доли дочери, та согласилась. Так что жертвенность у Евгении, похоже, оказалась наследственной. На первом месте всегда был брат Василий, на четыре года старше ее самой.
Евгения привыкла жить для других. Для Василия, для маменьки, для папеньки.
В семье она стала исполнительнее любой служанки.
Так было, пока семья не переехала в Петербург, и Евгения не начала сопровождать графиню на приемы, где в беседах заразилась общим сочувствием болгарскому народу, который восстал за свою независимость. Девушка познакомилась с баронессой Вревской, которая служила для нее неиссякаемым источником вдохновения. Служение внутри семьи перестало удовлетворять Евгению. Она поступила на курсы сестер милосердия, подружилась с близкими по духу девушками, с которыми собиралась в Болгарию.
− Ты что молчишь, Евгения?! Забыла чем обязана нашей семье? Тенью будешь следовать за Васенькой. Он такой отчаянный. Полезет в самое пекло. А ты хотя бы первую помощь сможешь оказать.
− Как скажете, маменька, − Евгении на этот раз не удалось скрыть разочарование, что ее планы оказались нарушены.
А еще девушку задело, что княгиня полностью исказила информацию о взятии Никопольской крепости. Войска были разделены на две колонны. Одна под воздействием генерала Шильдера-Шульдера, а другая под командованием барона Криденера. А ключ от крепости вручили именно барону Криденеру. Раз князь Василий идет на войну, его командир должен быть героем. Так считала княгиня Корикова.
Княгиня Коринова вырвала у Евгении обещание. Да только вот война диктует свои правила, и у судьбы на Васеньку свои планы оказались. Погиб Васенька при первом же штурме Плевны. Атака не удалась, и поражение приписывали именно неправильной тактике генерала Шильдер-Шульдера. Недооценил противника и вел атаку замкнутыми колоннами.
Евгения, очутившись в самом пекле, конечно, не могла уследить за Василием, который действительно пошел в атаку в первых рядах. И только, ползая по полю и оказывая помощь, она наткнулась на сводного брата и с трудом узнала его забрызганное кровью лицо. Сердце уже не билось, хотя само тело еще не успело остыть. На лице застыло удивленное выражение, словно он не верил, что желания – а ведь он несколько раз говорил Жене, что пришел на войну умереть! − исполняются так быстро.
Евгения дотащила Василия на себе до походного госпиталя. Все, что она могла сделать – это похоронить. Девушка переживала, словно это на самом деле была ее вина. Не выполнила обещания, которое вырвала у нее княгиня Коринова. Как ей вернуться без него?
Теперь все, что она могла сделать – помогать другим. И Евгения бесстрашно лезла под огонь, вытаскивая раненых или дежурила в госпитале, пока не падала с ног. Она позже всех ложилась и раньше вставала. Когда выдавалось свободное время, писала письма под диктовку для тех, кто не мог сделать это сам. Это помогало заглушить чувство вины.
Стас наблюдал, как девушка присела и поправила косынку. Ее когда-то белый фартук был в пятнах крови. Она взяла Александра за руку, что-то зашептала ему. Вытерла слезинку, сползшую по щеке. Молодой человек и на самом деле был хорош. Черные кудри обрамляли лицо с волевыми чертами. Правильной формы нос, высокий лоб, остроконечная бородка. Стас увидел, что нить, связывающая душу с телом стала совсем тонкой. Мужчина открыл глаза и посмотрел в голубое небо.
Стаса толкнули в тело и, ощутив нестерпимый жар в груди, он на краткий миг провалился в бессознательность. Очнулся, когда его перекладывали на носилки.
− Терпеть будешь, голубчик! – сказал хирург. – Буду пулю извлекать на живую. Из анестезии только спирт. – Ну, ты же у нас герой. – Глотни-ка!
Горячим полыхнуло горло, а в глазах поплыл туман. Боль отступила лишь на мгновение, чтобы ворваться в тело с новой силой.
У Стаса возникло искушение покинуть это чужое окровавленное тело, но вдруг перед ним возникло лицо девушки, обрамленное непокорными кудряшками.
«Милый, потерпи. Мы должны быть вместе!"
«Кто ты? Я устал. Больше не могу. Эта боль поглощает меня».
Стас чувствовал, как его выталкивают. Он видел светящуюся точку – душу этого парня, прямо перед собой. Его душа хотела вернуться назад и, получив передышку, вновь воспряла с силами.
«Не подчиняйся боли, пропускай ее через себя. Так сможешь победить. Я прошла через это ради тебя, и ты сможешь ради меня».
«Но кто ты? Я ничего не помню. Боль сильнее меня. Я потерял ее. Мы запутались. Нет смысла»
«Я – Алиса. Мы должны быть вместе! Забыл?»
«Алиса. Алиса. Конечно, помню. Ты странно выглядишь. Ты совсем девочка»
«Новая жизнь. Новая игра» − девушка тряхнула кудряшками. Я – теперь Елизавета Калиновская. И не такая я уж и девочка. Родители о замужестве говорят. Так что поспеши. Мне нужно просыпаться».
Стас сжал в зубах деревяшку, которую ему сунул врач, пытаясь повторять про себя: Лиза – Алиса, Лиза – Алиса. Лиза – Алиса. Боль вошла глубже, вспенивая кровь. Стас перестал сопротивляться, пропустил ее, принимая огонь и подчиняясь.
Калиновская Лиза. Калиновская Лиза. Стас был готов терпеть любую боль, зная, что нашел Алису. Она сказала: мы должны быть вместе. Впился зубами в дерево. Пропустил еще один огненный луч. Открыл глаза.
− Ну вот и все, Сашка. Ты молодец. Вот она, − врач держал в руке окровавленный кусочек железа. – Пуля, которой не удалось тебя убить. Давай еще глотни. Зашивать надо. В рубашке родился.
Стас помотал головой.
− Что такое? – нахмурился врач. − Надо потерпеть. Тебя сказали, к награде представят.
− Лиза, − прохрипел Стас. − Калиновская.
− Слышь, герой. Тебе бы Богу молиться, пуля прошла рядом с сердцем. А ты про бабу вспоминаешь. Давай, − хирург прижал ко рту флягу с разбавленным спиртом.
Стас мотнул головой.
− Повторите. Лиза Ка…
− Да запомнил я, − врач раздраженно оглянулся на доносившийся стон. − Лиза Калиновская. Пей!
Стас, почувствовав, как поплыла комната, а боль усилилась. Он будет думать о Лизе и все вытерпит. Лиза. Как жжёт! Лиза! Бессознательность накрыла чернотой.
− Ну, наконец-то, − вздохнул врач, увидев, как в операционную вошла Евгения.
− Как он? – спросила она, обеспокоенно вглядываясь в лицо Александра.
− Пулю извлек, зашивать надо. Ты вовремя его притащила. Большая потеря крови у нашего героя.
Лицо девушки просияло и стало почти красивым, несмотря на синие тени под запавшими глазами.
− Женевьева, найди клочок бумаги и запиши или запомни: Лиза Калиновская. Наш герой просил напомнить, когда очнётся.
Евгения застыла.
− Вы сказали: Лиза Калиновская? – повторила она.
− Именно так, − хирург посмотрел на нее через очки. – Наш герой просил запомнить. ‒ Поторопись, Женевьева. Мне нужна твоя помощь.
Евгения с трудом заставила себя сдвинуться с места. Причем тут Лиза Калиновская? Сколько раз они разговаривали с Александром, он ни разу о ней не упоминал. Ирония судьбы заключалась в том, что у Александра, графа Ракитина, и Евгении, которая хоть и недолго побыла в Петербурге, но посетила с княгиней Кориновой достаточно респектабельных семей, нашлись общие знакомые.
Александр был знаком с князем Василием Кориновым, хотя и не был дружен с ним. Именно Александр, когда Евгения притащила мертвого брата, помог его похоронить и просидел всю ночь у костра, успокаивая ее. Девушка так и заснула, уронив голову на плечо Александра. Несмотря на терзающую боль утраты, это была самая романтичная ночь в ее жизни. Теперь, проснувшись поутру или ночью, когда все спали, она молилась, чтобы Саша остался жив. Девушка убеждала себя, что у них всего лишь дружба, поскольку такой красавец не может увлечься такой, как она. Александр привязался к Евгении и приходил часто в полевой госпиталь навестить ее. Они разговаривали, когда у Евгении находилось время.
Ни разу граф Ракитин не упомянул Лизу Калиновскую. Наоборот, как-то признался, что еще не встретил ту единственную.
А вот Евгения – опять же ирония судьбы! − Лизу Калиновскую встречала на приемах, куда сопровождала графиню Коринову. И эта жизнерадостная легкомысленная девушка с кудряшками, обрамляющими милое личико, Евгении не нравилась. Вся она была избалованная, слишком уверенная в себе. Родители ее нежили, мужчины боготворили. Нет, Евгения не завидовала, но испытывала при виде ее незнакомое ощущение, похожее на ревность. Лиза легко порхала в разговорах от одной темы к другой, не углубляясь, а свои пробелы в образовании искупала белоснежной улыбкой. Если она чего-то не знала, пожимала тоненькими плечиками и бросала взгляд на какого-нибудь кавалера, который тут же бросался ее выручать. Графиня Коринова была с Лизой любезна и несколько раз ставила девушку в пример.
«Любого кавалера умеет очаровать, не то, что ты, − сетовала графиня. – А какая находчивая. Из каждой ситуации выход найдет».
И вот теперь Александр между жизнью и смертью вспомнил о ней. И это не может быть случайно. Женя, которая часто помогала при операциях, была несколько свидетельницей, что в бреду раненые произносят имена любимых. Но почему вдруг Лиза?
Не может такая девушка нравится Александру. Для него лучше бы ее забыть.
− Евгения, да что с тобой? Я сказал «зажим», а не «тампон». Ты опять не выспалась?
Евгения усилием воли, заставила себя собраться. О чем она думает? Они с Сашей только друзья. Или… Но если она считает себя другом, она может не напоминать ему о баронессе Калиновской? Конечно, это будет непорядочно с ее стороны. Но Александр не будет счастлив с Лизой. Последний раз, когда Евгения слышала о ней, эта вертихвостка отказала барону Петру Павлищеву. Поговаривали, что он был настолько расстроен, что уехал в деревню и чуть не пустил себе пулю в лоб.
Когда операция закончилась, и Александр, вынырнув из мрака бессознательности, открыл глаза, Евгения приняла решение. Она не назовет ему имя Лизы.
Навигация по книге:
Пролог Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Глава 17
Дорогие читатели!
Заходите на мой сайт. Там есть что почитать без рекламы: https://romancenovels.ru/