чувства в книгах

Стас ощущал себя крохотной искоркой, которая летела подхваченная сильным потоком. Позади остались Настя, Алла и вся его короткая, казавшаяся отсюда бестолковой, жизнь. Едва успев досмотреть картинки прошлого, Стас почувствовал такую боль, что не смог воспротивиться неудержимой силе, которая несла его по белому туннелю. Но это оказалось лишь мгновение передышки, после которого душа Стаса зависла в туче таких же, как он, душ. Над полем боя, где вперемешку лежали тела раненые и убитые, судьбы, закончившие свой путь и вставшие на путь страдания и боли...

Стас проснулся от того, что его гладили по волосам. ‒ Алиса? – произнес он слабым голосом. − Ужин готов, − послышался знакомый, но вовсе не Алисин голос, в котором была нотка разочарования. − Поглаживание прекратилось. Стас открыл глаза: даже приглушенный свет торшера казался немыслимо ярким. Молодой человек сощурился. – Настя? Откуда ты здесь? − Ты уже это спрашивал, − Настя вздохнула. – Предвосхищая дальнейшие вопросы, напомню: ты разрешил пожить у тебя. Я приготовила ужин и купила водки, как ты просил...

За время болезни Алиса успела познакомиться с особняком, в котором теперь жила, и влюбиться в него. Построенный в конце сороковых девятнадцатого века по проекту архитектора Штакеншнейдера, дом уютно расположился на углу набережной Фонтанки и Невского проспекта. Дворец принадлежал еще отцу Калиновского Александра Михайловича Александр Михайлович, единственный сын Калиновских, показал Алисе комнату, в которой родился. Кровать, как он добавил со смешком, к сожалению, не сохранилась. В этом доме он вырос и получил домашнее образование, пока не был определен на службу...

Это было последнее, что Стас мог ожидать. Возле его двери на большом розовом чемодане сидела Настя в длинной норковой шубе. Стасу показалось, что у него глюк: видение после удара головой. Но видение вскочило с чемодана и бросилось к нему, положив руки на плечи. − Стасик миленький, что с тобой? Тебя избили? Ты попал в аварию? – Боже мой, у тебя кровь. Откуда она здесь? Мы же вроде расстались. Или не расстались?! Мозг отказывался работать, а стены поплыли перед глазами, да так, что Стасу пришлось ухватиться за Настю, чтобы не упасть...

Алиса наблюдала сверху. Елизавета Калиновская после очередного приступа кашля лежала бледная на подушках. Рядом на стульчике сидел старенький доктор в круглых очках, считая пульс. На лбу Елизаветы выступила испарина. За доктором, прижав руки к груди, стояла старшая Калиновская, губы которой беззвучно шевелились: «Лизонька. Лизонька». Сдвинув брови в упрямую складку, с противоположной стороны застыл отец, барон Александр Михайлович, чье обычно довольное жизнью лицо исказила гримаса отчаяния. Участвуя во многих сражения, барон часто сталкивался со смертью и хорошо знал, когда она приближается...

Валерий Никандрович выбрал время, когда Алиса одна была. Муж на работу ушел, Стас с этой чужой душой уехали. Тьфу на него. Никак не может от нее отвязаться. Валерий Никандрович отправился в путь, уложив тело свое на диванчике. Посмотрел на него сверху и крякнул: «Эх, какой ты старый стал, Валера. Пора тебе морковку поменять. Ходить уже тяжело. Ну да ладно, за дело. То время, когда он тело оставлял, Валерий Никандрович очень любил. Такая легкость была в этих путешествиях, старику понятная. Пролетел мимо дома их, детей на детских площадках и отправился дальше по маршруту в квартиру Алисы...

Екатерина Семеновна не могла оторвать глаз от Аллы, когда они вошли. Застыла на месте. − Здравствуйте, Екатерина Семеновна! — бодро сказал Стас, чтобы разрядить обстановку. — Мы тортик к чаю принесли. Алла выбирала. Специально заехали в кондитерскую на Арбате. Увидев торт «Наполеон», Екатерина Семеновна побледнела. Оперлась на стену. Торт к себе прижала. Потом тихо, словно каждая буква давалась ей с трудом сказала: − Теперь я знаю, что ты Аллочка. Она всегда любила этот торт. Алла сбросила шубку на руки Стасу и сделала шаг к старушке...

Обычно Стас не запоминал снов, но этот сон было забыть невозможно. Наконец, он увидел лицо Алисы, ту девушку в расстегнутой шубке на парковке занесенных снегом автомобилей. Растерянность в глазах, прикушенная нижняя губка от досады. Вспомнил, как обожгло: моя девушка. Чувство усилилось, когда Алиса села в его автомобиль. Хотелось держать за руку, не отпускать. И ведь отпустил. Вот дурак. А потом разыскивал ее в конторе по переселению душ. До того голову потерял, что прыгнул за ней в девятнадцатый век...

Стасу казалось, что никто и никогда его так внимательно не слушал, как Екатерина Семеновна. Не перебивая, не уточняя, повернувшись к нему всем телом, она так и просидела, иногда прикрывая ладонью рот. Пожилая женщина то прищуривала глаза, то высоко поднимала подрисованные дугообразные брови, а еще заразительно смеялась, когда он рассказывал про выходки Аллы. Когда Стас начал рассказывать про декабристов, она даже охнула, но тут же мотнула головой, чтобы он продолжал. И даже когда он остановился,...

Гостиная, куда провела Стаса новая знакомая, оказалась просторной комнатой с высокими потолками и хрустальной люстрой с подвесками, которые переливались в свете заходящего зимнего солнца. Посередине комнаты располагался массивный деревянный стол, окруженный шестью мягкими стульями. На выцветших обоях картины маслом. В основном пейзажи и один портрет, на котором Стас увидел солидного мужчину с поседевшими усами и коротко стрижеными волосами. Взгляд карих глаз был пронзительным и умным. Муж хозяйки, подумал Стас, заметив, некую похожесть между людьми, которые долго прожили вместе...

Валерий Никандрович заварил чай с травками и не спеша выпил, наблюдая за Стасом. Тот крепко спал, улыбаясь во сне. «Наверно, милую свою видит», − подумал Валерий Никандрович. Вот ведь влюбленные, что только не наворочали в своих жизнях. А любовь Валерий Никандрович очень и очень уважал, ибо считал это главным чувством на Земле. Самому довелось испытать в молодости, недолго правда, но память осталась на всю жизнь. Допив последний глоток, старик отставил чашку и закрыл глаза. Попытался проникнуть в пространство Стаса...

Стас подошел к дому, чувствуя себя таким усталым, словно целый день работал. В окнах свет не горел. Он от души надеялся, что Настя собрала свои вещи и ушла из его жизни навсегда. Квартира встретила запахом женских сладковатых духов. Стас поморщился, сбросил ботинки и прошел в спальню. В углу шкафа сиротливо приютились его костюмы и рубашки. Настиных вещей не было. Стас выдохнул: ушла! На кухне в раковине немытая посуда, а на зеркале в ванной красной помадой: «Ты еще пожалеешь!» Вот ведь самонадеянные женщины...