Сама довольно долго находилась в этой когнитивной ловушке, но пришло, кажется, время все расставить по своим местам. Никаких отдельных, самостоятельных историй о любви Ланселота и Гвиневры или Тристана и Изольды не существует – с точки зрения современной этики это истории о любовных треугольниках и о супружеских изменах. В обеих легендах муж – уж каким бы он не был – является полноправным участником сюжета. А в старинных, не современных трактовках этих легенд он даже намного более активный персонаж, чем женщина.
Почему эти сюжеты вообще появились в «артуриане» или, скажем так, почему Томас Мэлори в своей «Смерти Артура» уделяет им так много внимания – гораздо больше, чем, например, истории Гарета и Лионессы, в которой нет никаких супружеских измен? Да потому что сама концепция средневековой куртуазной любви, адептом которой Мэлори являлся, и заключается в том, что дама должна быть максимально недоступной – в идеале, замужней – а рыцарь должен из-за этого жестоко страдать. И сублимировать свое страдание и чувства в целом во всяких подвигах, поединках, сражениях с чудовищами или врагами в человеческом обличье.
Куртуазная любовь не ценна сама по себе – это такое «топливо», на котором едет весь этот рыцарский поезд Круглого стола. Ну да, более поздние трактовки этих любовных легенд наполнили их психологизмом и глубиной. И это как раз-таки нормально для здоровой человеческой психики, которая не воспринимает любовь и человеческие отношения в целом как функцию, как компенсацию травм или там восполнения человека «до целого» при нарциссическом или другом расстройстве. Мэлори (очевидно, в отличие от того же Ричарда III) таким здоровым человеком явно не был (вспомним, что его обвиняли в насилии над замужними женщинами) и, судя по всему, жестко «фиксился» и «флексил» на этих любовных треугольниках, пока сидел в тюрьме.
Но, как это часто бывает в мировой культуре, в любой травме творца спрятан потенциал великого творения. Вот и любовные линии королей, их жен и рыцарей, осмысленные в течение веков, стали одними из величайших романтических легенд всех времен. При этом, как я уже писала, обе эти легенды, как ни парадоксально, крайне мало и очень скудно экранизируются – намного меньше, чем, в частности, «Ромео и Джульетта», «Анна Каренина» или «Грозовой перевал».
Почему? На мой взгляд, потому что обе эти легенды, во-первых, «отзеркаливают» и взаимно дополняют друг друга – для полноты понимания их надо подавать вместе или серьезно менять (что и происходит в фильмах с Ричардом Гиром и Джеймсом Франко). Как я уже писала, в оригинальной версии муж Изольды Марк – антипод Артура в его любовной истории, «темный», вероломный, злой и завистливый в противовес благородному и искренне пытающемуся разрешить этот треугольник на благо всем королю Камелота. Без линии Марк-Тристан-Изольда и линия Артур-Ланселот-Гвиневра выглядит психологически скудновато – а с ней Артур проявляется намного благороднее и возвышеннее.
«Темные» эмоции Артура по поводу измены жены, мысли о мести и тому подобное – это как бы эмоции Марка, элементы его «отравленного» ревностью сознания. Очень интересно, к слову, это обыграл Бурмен в своем «Экскалибуре»: когда Артур воткнул меч между спящими Ланселотом и Гвиневрой, показывая, что он знает об измене и мог бы их убить, но не убил. На самом деле в оригинале легенды это Марк подменил лежащий между Тристаном и Изольдой меч на свой, дав им понять, что видел их и не убил, потому что между ними пока ничего не было. Марк, как и Артур, пытается справиться с чувствами и «переварить» измену, но в конце концов у него, в отличие от Артура, это все же не получается – и в этом заключается разница между ними как «плохим» и «хорошим» королями.
Второе – через эти любовные истории в эпосе о короле Артуре наиболее ярко проговаривается идея рыцарской преданности сюзерену и в целом рыцарской чести. Эта честь, в идеале, несокрушима и непоколебима – нарушить клятву верности рыцарь может только из-за по-настоящему невероятной любви. В легенде о Тристане и Изольде влюбленные изначально над своими чувствами не властны, так как причиной их стал любовный напиток. У Ланселота с Гвиневрой все сложнее – они влюбились без всякого напитка и несут, таким образом, больше ответственности. Но линия изменника-Тристана – известного и благородного рыцаря Круглого стола – как бы психологически «облегчает» бремя Ланселота, снимает с него часть вины. Ведь у Тристана справиться со своими чувствами, пусть и вызванными зельем, не вышло, так что и Ланселота можно понять – оба они не только рыцари, но и мужчины.
Любовная история, таким образом, углубляет, усложняет схематичный королевско-рыцарский нарратив, придает историям психологизм, а ее участников делает живыми, правдоподобными людьми. Не рискну утверждать, что первым в литературе такое провернул именно Мэлори, но, думается, как раз с его легкой руки этот прием «пошел в народ». Теперь любовные линии практически обязательны даже в самых конвенционально «мужских», брутальных боевиках и триллерах – ни один режиссер массового, мейнстримного кино не решится обойтись без пусть и совсем эпизодического, но романа.
Более того, сама концепция подобного любовного треугольника, где сила чувств борется с благородством и наоборот, именно благодаря Мэлори превратилась в самостоятельные смысловые сюжеты и стала частью великой мировой литературы. Без нее у нас бы не было, например, «Войны и мира», «Евгения Онегина», той же «Анны Карениной» и много чего еще.
И третье, что нам в этих треугольниках важно – что ими Мэлори, а вслед за ним и другие писатели, и позднее режиссеры – закрепляют супружескую измену и прелюбодеяние в целом в концепции христианского греха и необходимого покаяния, ответственности за него. В язычестве подобной концепции не существовало – вина за измену находилась как бы не «внутри» человека, а «снаружи». В случае династического брака, как у Марка с Изольдой, при измене под сомнение ставилась прочность союза племен-королевств, во всех прочих браках – как минимум, законорожденность наследника, имущественные права на приданое и земли и тому подобное.
Артур с Гвиневрой и Ланселотом – опять же на контрасте с Марком, Тристаном и Изольдой – раскрывают в своей истории этот важнейший аспект смены языческого мировоззрения на христианское. Человек перестает зависеть от условностей, обстоятельств, «воли богов» и «гнева природы» - он начинает брать на себя ответственность за свои решения и поступки. Поэтому в оригинале у Мэлори после смерти Артура и Ланселот, и Гвиневра уходят в монастыри раскаиваться за грехи. А «недостаточно» раскаявшиеся Тристан с Изольдой трагически погибают.