В нулевые как будто появилась мода «возвращать» литературные архетипы в их условно исконное историческое русло – вот и вслед за «Королем Артуром» с его «сарматской гипотезой» происхождения «артурианы», в 2006 году появился фильм «Тристан и Изольда», тоже явно апеллирующий к историческому контексту легенды. Интересно, что снял его Кевин Рейнольдс, уже до этого поупражнявшийся в экранизации средневековых историй, в частности, в фильме «Робин Гуд: Принц воров». И, очевидно, пожелавший пойти еще немного дальше – в те самые британские «темные века», когда римляне покинули остров, предоставив его коренным и некоренным враждующим между собой племенам-королевствам решать свои проблемы самостоятельно.
Фильм, сразу отмечу, красиво, логично, интересно и достойно снят, и только одно участие в нем Руфуса Сьюэлла, Софии Майлс, Джеймса Франко в его прайме и только входящего в свой прайм Генри Кавилла делает кино само по себе весьма нетривиальным. Для нашего общего изучения визуализации «артуровского» мифа оно примечательно сразу по нескольким направлениям, давайте их все по очереди и разберем.
Во-первых, это одна из очень немногих полноценных и подробных экранизаций истории Тристана и Изольды, которая и у Мэлори в «Смерти Артура» занимает приличную часть объема, и до Мэлори была известна в большом количестве старинных баллад и романов – например, «Лэ о жимолости» Марии Французской, «Романы о Тристане» Беруля и Томаса Британского, а также сборник XIII века «Тристан в прозе», где этот персонаж впервые становится рыцарем Круглого стола короля Артура.
Мэлори просто не мог эту историю проигнорировать и оставить свой эпохальный роман без нее. Она была ему очень нужна – и не только потому, что участие Тристана в поисках Грааля и его дружба/соперничество с Ланселотом были необходимы для полноценного сюжета «артуровской» легенды. Но и потому, что треугольник король Марк-Тристан-Изольда явно «отзеркаливал» треугольник король Артур-Ланселот-Гвиневра, придавая ему больший объем, глубину и смысл.
Во-вторых, в большинстве экранизаций «артурианы», к моему огромному сожалению, линии Марк-Тристан-Изольда попросту нет. И не только ее - в них и самого Тристана-то, как рыцаря Круглого стола, нет, или он играет совсем эпизодическую роль, как Мадс Миккельсен в фильме 2004 года. И лично мне это кажется большим упущением – прямо-таки пренебрежением литературным наследием Мэлори. Самостоятельные экранизации легенды о Тристане и Изольде тоже снимаются как бы вне контекста легенды об Артуре и без упоминаний о Ланселоте. Вот и в фильме Рейнольдса этого литературного контекста нет, а место друга-врага Тристана вместо Ланселота занял герой Генри Кавилла Мелот.
Но в нем есть другое – лорд Марк в исполнении Руфуса Сьюэлла, образ которого сильно отличается от описаний Мэлори и других романистов. У них (и, например, в фильме 1981 года в исполнении Ричарда Бертона) муж Изольды – довольно грубый, жестокий, неблагородный человек, который как бы противопоставляется в этом любовном треугольнике Артуру, оттеняя собой великодушие и благородство последнего по отношению к Гвиневре с Ланселотом. Руфус Сьюэлл – это, по сути, сам Артур и есть, еще совсем не старый, обаятельный, красивый, благородный, мудрый, любящий и великодушный. Король-миротворец, стремящийся к дружбе, объединению или сотрудничеству с соседями, выстраивающий систему внутреннего управления на правах паритета, пусть и без символического Круглого стола.
В-третьих, режиссер еще более приближает трактовку этого любовного треугольника к треугольнику Артур-Гвиневра-Ланселот, отказываясь от традиционной для легенды о Тристане и Изольды версии о любовном зелье. Здесь София Майлс и Джеймс Франко ничего не выпивают – их любовь рождается из долгих выхаживаний девушкой раненого воина, из взаимного восхищения красотой, умом и личными качествами друг друга, из контекста окружающего их грубоватого неромантичного мира.
Как и Ланселоту с Гвиневрой, им никакой напиток не нужен – они полностью принимают на себя ответственность за измену и предательство ими Марка. Как не нужно никакое колдовство самой Изольде, которая уважает и чтит своего благородного мужа, как Гвиневра уважала Артура. И точно так же любовники стараются бороться со своими чувствами, не рассчитывая ни на какой счастливый исход и тем более не планируя его. В этой любви нет ни магии, ни самооправданий на фоне жестокого супруга, как в оригинале легенды о Тристане и Изольде. И поэтому чувства героев смотрятся пронзительнее, искреннее и заслуживают гораздо большего сочувствия.
И в-четвертых, фильм дает нам, как я отметила в самом начале, исторический контекст общей легенды о короле Артуре – мы видим все эти разрозненные племена Британии и Ирландии, их междоусобицы, перемежающие попытками помириться и наладить отношения через династические браки и торговлю. Это приземленная, понятная современному зрителю историческая реальность, которая на самом деле многое объясняет в исходном «артуровском» мифе, кельтских легендах, французских романах и эпосе Мэлори.
Мы видим, что за этими легендами, их причудливыми сюжетами и стилистическими изысками стоят истории обычных живых людей. Они вполне могли на самом деле существовать и вдохновлять своими удивительными характерами и судьбами соплеменников, которые передавали истории о них все новым и новым поколением – как, собственно, и рождаются все легенды.