Воскресное утро навалилось на Полину как неизбежная катастрофа, ведь именно сегодня она обещала матери приехать на обед. А ей так хотелось поваляться в постели и вообще не выходить из дома. Но будильник прозвенел в девять. Она отключила звук дрожащими пальцами. В горле пересохло, желудок сводило от страха.
В коридоре ее съемной квартиры стояла большая картонная коробка. Внутри лежали черные кожаные сапоги. Вчерашний кураж полностью испарился. Покупка собственной обуви за пять тысяч рублей теперь казалась Полине чистым безумием. Остаток месяца ей придется питаться макаронами и овсянкой. Но самое страшное ждало впереди. Ей предстояло посмотреть в глаза Антонине Васильевне.
Полина оделась. Она выбрала строгий серый свитер и темные брюки. Панцирь отличницы. Она оставила сапоги дома и вышла на улицу.
Дорога до квартиры матери заняла час. Полина стояла перед знакомой коричневой дверью. Эта дверь всегда внушала ей благоговейный трепет. За ней скрывался мир идеального порядка и бескомпромиссного контроля. Полина нажала на кнопку звонка. Трель раздалась громко и требовательно.
Щелкнул замок, распахнулась дверь.
На пороге стояла Антонина Васильевна. На ней красовался накрахмаленный передник поверх парадной блузки. Мать улыбалась, и это не предвещало ничего хорошего. Обычно мать встречала Полину упреками по поводу внешнего вида. Сегодня она сияла, как медный таз.
— Полина! Проходи скорее, — мать отступила в сторону. — Мой руки, у нас гости.
Неожиданные слова матери ударили Полину током. Мать никогда не приглашала посторонних на традиционный воскресный обед. Это время отводилось исключительно для воспитательных бесед.
Полина шагнула в прихожую.
— Какие гости, мама? Ты не предупреждала.
— Сюрприз! — Антонина Васильевна забрала у дочери пальто. — Проходи в зал, стол накрыт.
Из гостиной доносился густой запах рассольника и запеченного мяса.
Полина переступила порог зала.
За круглым столом сидел молодой человек. На вид ему исполнилось около тридцати лет. Он носил серый костюм с галстуком в мелкую крапинку. Его волосы аккуратно зачесаны набок. На носу блестели очки в тонкой золотистой оправе. Перед ним стояла глубокая тарелка с супом. Он держал ложку так правильно, словно позировал для картины «Идеальный сын».
Рядом с ним сидела тучная женщина в леопардовой кофте. Полина узнала ее сразу. Это Зинаида Петровна, коллега матери по поликлинике. Женщины дружили много лет. Они обожали обсуждать болезни, цены на лекарства и непутевую молодежь.
— А вот и наша Полина! — громко возвестила Антонина Васильевна. Она вошла в зал следом за дочерью. — Зина, знакомься. А это, Поля, Кирилл. Сын Зинаиды Петровны. Он работает ведущим экономистом в банке. Замечательный молодой человек, без вредных привычек.
Полина остановилась как вкопанная, кровь отлила от лица.
Она попала в самую пошлую, унизительную ловушку из всех возможных. Мать устроила ей смотрины прямо в собственной квартире под видом семейного обеда.
Антонина Васильевна решила судьбу дочери за ее спиной и нашла ей идеальную партию. Экономиста в костюме. Такого же удобного, правильного и скучного человека, как сама Полина. Мать пыталась предотвратить любые случайности. Она лепила жизнь Полины по своему чертежу.
— Здравствуйте, — выдавила из себя Полина.
Кирилл встал из-за стола и промокнул губы салфеткой.
— Добрый день, Полина. Наслышан о вас. Антонина Васильевна рассказывала о вашем красном дипломе. Это вызывает глубокое уважение. В наше время редко встретишь серьезную девушку.
Его голос звучал сухо и монотонно. Кирилл говорил заученными фразами. Полина почувствовала острое отвращение. В этом Кирилле она увидела саму себя. Запуганную отличницу, которая пытается заслужить одобрение старших правильными ответами.
— Садись, Поля, садись, — мать указала на стул рядом с гостем. — Я налью тебе рассольник. Кирилл, а вы расскажите Полине про вашу ипотеку. Вы ведь уже выплатили половину суммы за двухкомнатную квартиру? Какой молодец!
Обед превратился в мучение. Зинаида Петровна интересовалась о кулинарных талантах Полины.
— А вы, Полина, умеете печь пироги? Мой Кирюша так любит домашнюю выпечку. Жена должна создавать уют, а современные девицы всё по кафе бегают. А семья требует жертв.
Полина молчала и смотрела в тарелку с остывающим рассольником. В ушах звенело.
— Полина у меня скромная, — вмешалась Антонина Васильевна. — Она по кафе не ходит, а любит книги читать. Хозяйственная и готовит прекрасно. Правда, Поля?
Мать пнула Полину ногой под столом. Это означало приказ: «Улыбайся и поддакивай».
Кирилл поправил очки на переносице.
— Я считаю, чтение классической литературы формирует правильный моральный облик, — изрек он. — Мы с Полиной найдем много общих тем для бесед. Я, например, уважаю творчество Достоевского. Оно учит смирению.
Смирение. Это слово полоснуло Полину по животу ржавым ножом.
Мать хотела кротости. Она нашла ей мужа, для продолжения ее контроля. Кирилл выберет ей книги по своему усмотрению. Зинаида Петровна не спустит с нее глаз на кухне. Полина перейдет из-под покровительства матери под опеку свекрови и скучного банковского служащего. Круг замкнется. И тетя Вера покажется счастливой женщиной на фоне этого брака.
Кирилл рассуждал о творчестве Достоевского и важности смирения в браке. Антонина Васильевна сияла от гордости. Спектакль шел строго по сценарию.
Полина сидела, опустив глаза в тарелку с остывающим рассольником. Слова Кирилла о смирении резали слух. Мать лепила из нее вторую тетю Веру прямо сейчас. Под веселый звон ложек и разговоры об ипотеке жизнь Полины заканчивалась.
Внезапно в коридоре зазвонил мобильный телефон Антонины Васильевны. Резкая трель разорвала тягучую атмосферу обеда.
Мать нахмурилась. Она не любила прерывать важные мероприятия. Но трезвонили настойчиво.
— Извините, я отвечу. Наверное, с работы, — Антонина Васильевна изящно промокнула губы салфеткой и вышла в коридор.
Все сразу замолчали и испытали неловкость. Кирилл принялся методично жевать кусок хлеба. Зинаида Петровна пристально рассматривала Полину.
Из коридора донесся сначала спокойный голос матери.
— Да, Михаил, слушаю. Что стряслось?
Затем голос дрогнул.
— Как забрала? Кто забрал?
Полина почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Сердце провалилось в бездну. Сапожник звонил матери.
В коридоре воцарилась секундная пауза, а потом раздался сдавленный, возмущенный вскрик.
— Пять тысяч?! Ты испугался ее истерики? Что ты несешь, Миша? Моя дочь сидит за столом! Она слова поперек сказать не смеет!
Полина закрыла глаза и набрала побольше воздуха. Пути назад отрезали. Тайное стало явным самым катастрофическим образом.
Антонина Васильевна ворвалась в комнату. Ее лицо пошло красными пятнами. Она сжимала телефон в побелевших пальцах. Идеальная улыбка гостеприимной хозяйки слетела без следа. На ее физиономии застыла маска абсолютного, неподдельного шока.
Она уставилась на Полину, и ее взгляд прожигал насквозь.
— Ты... — Антонина Васильевна задохнулась. Ей не хватало воздуха. — Ты вчера ездила на рынок?
Кирилл перестал жевать, а Зинаида Петровна вытянула шею.
Полина неторопливо подняла голову. Страх вдруг исчез. Скандал перестал повергать ее в трепет. Она почувствовала странную хладнокровную невозмутимость.
— Да, — сказала Полина уверенно. — Ездила.
— Ты вынудила дядю Мишу отдать сапоги? — голос матери сорвался на визг. — Ты швырнула ему пять тысяч рублей за старые башмаки?! Ты в своем уме, Полина?!
Зинаида Петровна охнула. Кирилл выронил кусок хлеба на скатерть. Скромная девушка-отличница, которая полчаса назад слушала лекции о смирении, вдруг предстала перед ними в образе рыночной скандалистки, она, оказывается, не знает цену денег и разбрасывается ими направо и налево.
— Я выкупила свои вещи, — Полина встала из-за стола и расправила плечи. — Ты забрала их без моего спроса, решила распоряжаться моим имуществом. Я поставила тебе заслон и прошу впредь не лезть в мою жизнь.
Антонина Васильевна схватилась за край стола. Мир рушился на ее глазах. Дочь, которую она лепила по своему подобию весь век, смотрела на нее без страха. Полина нарушила главный закон — она проявила волю.
— Хамка! — выдохнула Антонина Васильевна. — Я желаю тебе добра! Я все отдала ради твоего счастья! Экономлю каждую копейку для тебя! А ты спускаешь ползарплаты назло матери, а еще позоришь меня перед уважаемыми людьми!
Мать указала дрожащей рукой на Кирилла и Зинаиду Петровну. Гости сидели как громом пораженные и еле дышали. Идеальные смотрины обернулись публичным позором.
— Это ты меня позоришь, мама, — Полина говорила тихо, но каждое слово падало в тишину комнаты дубовой колодой. — Ты устраиваешь этот цирк с женихом без моего согласия, выставляешь меня на торги, заставляешь есть еду, которую я ненавижу, душишь меня своим контролем. Я не выйду замуж за Кирилла и не превращусь во вторую тетю Веру.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11.