Полина прошла на кухню прямо в пальто. Поставила пакет на стол. Сквозь полупрозрачный пластик контейнера виднелись серые, плотные комки паровых котлет из индейки. Рядом, на подоконнике, лежал раскрытый томик Бродского, она читала его утром за кофе.
Она смотрела на эти два предмета — книгу и пластиковый контейнер, — и вдруг с пугающей ясностью поняла свою трагедию.
Она жила в книгах и спасалась от удушающего, вездесущего контроля матери. Литература стала для нее тайным убежищем, единственным местом, где Антонина Васильевна не могла поставить ей оценку или указать, как правильно жить. Полина окружила себя высокими идеями, поэзией, сложными философскими концепциями и выстроила из них высокую башню. Она сидела в этом сооружении, гордая и одинокая, при этом презирала «мещанство» и быт.
Но правда заключалась в том, что башенка не защищала ее от жизни, а лишь заперла ее внутри.
Сегодня утром она презирала коллег за разговоры о колготках и неприбитых порожках. А вечером эти самые коллеги смотрели на нее с жалостью, потому что они, со своими гвоздями и рассадой, свободные, взрослые женщины. А она знала наизусть Чехова и Блока, оставалась маленькой, зависимой девочкой, и на глазах у всех мама приносит котлеты, чтобы она не умерла от голода.
Полина медленно опустилась на стул прямо в верхней одежде. В тишине пустой квартиры гудел холодильник. Она обхватила голову руками и уткнулась лбом в холодный пластик материнского контейнера. Полина впервые за очень долгое время заплакала — тихо, беззвучно вздрагивала острыми плечами под плотной тканью пальто.
Полина ворочалась всю ночь и перед ее мысленным взором мелькали лица женщин из бухгалтерии и матери поочередно. Утром у нее выработался четкий бескомпромиссный план.
Полина стояла перед зеркалом в прихожей, методично застегивала пуговицы белоснежной блузки. Вчерашние слезы высохли и оставили после себя лишь легкую припухлость век и холодную, отчетливую ясность в голове. Синдром отличницы, взращенный годами строгой материнской дрессуры, сработал безотказно: если ты провалила экзамен по социализации, значит, ты плохо выучила материал. Нужно проанализировать ошибки, подготовить конспект и пересдать.
Она мысленно прокручивала в голове вчерашние разговоры коллег. Что они обсуждали до того, как появилась мать со своими унизительными котлетами? О ценах на трикотаж. О рассаде. О мужьях. Мужа у Полины нет, дачи тоже, поэтому эти темы отпадали. Оставались цены на продукты и погода. Это универсальная, безопасная территория.
Полина прикрыла глаза и одними губами, как стихотворение перед выходом к доске, прорепетировала несколько фраз. Ей казалось, что если она подберет правильные слова, то невидимая стена между ней и остальным отделом рухнет. Она докажет им — и той жалостливой Нине Ивановне, и удивленной Гале, — что она нормальная. Что она обладает умением влиться в коллектив.
В бухгалтерию она вошла ровно в восемь пятьдесят пять. Нина Ивановна уже сидела на своем месте и перебирала толстую пачку счетов, а Галя поливала спатифиллум на подоконнике. Как только Полина переступила порог кабинета, женщины переглянулись. В их взглядах на долю секунды мелькнуло то самое вчерашнее, тяжелое материнское сочувствие. Они явно вспомнили сцену в холле бизнес-центра, строгую Антонину Васильевну и нелепый контейнер с индейкой.
— Доброе утро, Полюшка, — непривычно ласково, почти по-домашнему певуче произнесла Нина Ивановна. Раньше она всегда называла ее суховато — Полина. — Как добралась? Не замерзла? Ветер сегодня прямо пронизывающий.
«Идеально, — пронеслось в голове у Полины. — Экзаменатор сам задает наводящий вопрос».
Она повесила пальто на плечики, тщательно расправила складки и повернулась к коллегам. Сердце в груди забилось часто и мелко, ладони мгновенно стали влажными. Полина выпрямила спину, сложила руки в замок на уровне талии и приготовилась произнести свою заготовленную, выверенную речь о бытовых проблемах.
— Доброе утро, Нина Ивановна. Да, метеорологическая обстановка сегодня оставляет желать лучшего, — начала Полина. Ее голос от волнения лишился естественных интонаций и зазвучал громко и чеканно, словно она зачитывала сводку новостей по радио. — Я шла от метро и обратила внимание на ассортимент овощного киоска. Вы знаете, ценообразование на сезонные овощи вызывает крайнее недоумение.
Галя замерла с лейкой над горшком. Вода тонкой струйкой полилась мимо земли, прямо на пластиковый поддон. Нина Ивановна медленно опустила счета на стол и поверх очков посмотрела на Полину.
Тишина в кабинете стала плотной, как вата.
Но Полина, закусив удила, уже не могла остановиться. Гениальный план запущен, текст выучен. Ей казалось, что желательно добавить эмоций, тех самых обыденных человеческих реакций, ведь именно их от нее и ждали. Она попыталась изобразить искреннее возмущение, но лицевые мышцы не привыкли к такой мимике и выдали лишь странную, напряженную гримасу.
— Стоимость килограмма тепличных огурцов возросла на пятнадцать процентов по сравнению с прошлой декадой, — продолжала она, сделала шаг к столу Нины Ивановны и старательно глядела ей в глаза. — Это абсолютно нецелесообразно с точки зрения потребительской корзины. Как вы считаете, Галина Викторовна? Ведь это... это грабеж среди бела дня, не так ли? Нам всем приходится оптимизировать свои расходы в связи с этой... инфляцией.
Она замолчала. Грудь тяжело вздымалась под идеальной белой блузкой. Полина ждала ответных реплик. Она надеялась, что женщины сейчас согласно закивают, начнут возмущаться вместе с ней, жаловаться на жадных торговцев, и она, наконец, вздохнет с облегчением и поймет, что ее приняли в их теплый, понятный мир.
Но Галя молча поставила лейку на подоконник и судорожно сглотнула. Нина Ивановна сняла очки и потерла переносицу. В глазах главного бухгалтера читалась уже не жалость, а легкий испуг. Слова Полины показались настолько фальшивыми и пугающе нелепыми, что опытные, битые жизнью женщины растерялись и не представляли, как реагировать. Одно дело — странноватая девушка с цитатами Чехова. Совсем другое — живой робот, что докладывает о ценах на огурцы тоном механизма.
— Да, Полин... — осторожно, словно разговаривала с тяжелобольной, протянула Нина Ивановна. — Огурцы нынче кусаются. Ты садись, садись за компьютер. Сейчас базу обновят...
Щеки Полины вспыхнули мучительным, жгучим румянцем. Она поняла, что снова промахнулась. Опять сказала правильные слова, но вставила их в совершенно чуждый, мертвый алгоритм. Ей захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стереть последние две минуты из реальности.
В эту секунду массивная дверь бухгалтерии с легким скрипом отворилась.
На пороге стоял Денис, старший менеджер отдела логистики.
В отличие от выверенной, застегнутой на все пуговицы Полины, в нем сквозила уверенная, спокойная небрежность человека, который много времени проводит на складах, в переговорах с водителями и на продуваемых ветрами погрузочных эстакадах. На нем темная куртка-ветровка, джинсы и свитер грубой вязки. В руках он держал желтую картонную папку. От него едва уловимо пахло холодным уличным воздухом, крепким кофе и автомобильным салоном — запахами реальной, мужской работы, далекой от идеальных балансовых отчетов.
Денис остановился на пороге и переводил взгляд с растерянной Галины на пунцовую, застывшую посреди комнаты Полину. Он явно слышал последние фразы ее нелепого монолога.
— Доброе утро, финансовая элита, — произнес он. Голос у него густой, с легкой хрипотцой и едва заметной ироничной интонацией. Денис прошел в кабинет, непринужденно бросил папку на край стола Нины Ивановны. — Пятнадцать процентов — это еще по-божески, Полина. Вы цены на дизельное топливо видели? Там не потребительская корзина плачет, там фуры не могут сдвинуться с места.
Он произнес это буднично, без издёвки, но Полина отшатнулась, словно ее ударили. Она ненавидела, когда свидетелями ее провалов становились посторонние.
Денис повернулся к ней. Ему на вид около тридцати. Обычное, ничем не примечательное лицо, чуть обветренная кожа, прямой, цепкий взгляд светло-карих глаз. В этом взоре не сквозило восхищение ее эрудицией или жалость, которую испытывали коллеги. Он смотрел на нее как на сложный, немного неисправный механизм — с прагматичным интересом.
— Нина Ивановна, я вам путевые листы за прошлую неделю принес. И там по партнеру «СнабСтрой» акты сверки зависли, — Денис перевел взгляд на главного бухгалтера, мгновенно переключился на работу. — Мне бы их закрыть сегодня, а то они нам отгрузку тормозят.
— Это к Полине, — вздохнула Нина Ивановна и с видимым облегчением ухватилась за рабочую рутину. — Полина у нас первичку ведет и акты сверки делает. Полюшка, посмотри, что там у «СнабСтроя».
Продолжение.