Денис заметил Полину в желтом круге света от настольной лампы и удивленно приподнял брови.
— Ого. Финансовая элита работает в две смены? — Он прошел к столу Нины Ивановны, покопался в лотке для исходящих документов, выудил нужный путевой лист и сунул в карман.
— У меня... возникла производственная необходимость, — сухо ответила Полина. Голос предательски дрогнул. Меньше всего на свете ей хотелось попасться ему на глаза именно сейчас. Уставшей, одинокой, заваленной чужими бумагами.
Денис замер напротив ее стола. Взгляд скользнул по раскрытой розовой папке с торчащими чеками коммерческого отдела. Затем переместился на экран монитора. Там крупными буквами светился заголовок: «Сводный отчет С.Ю. за март».
В тишине пустого кабинета повисла долгая, неудобная пауза. Денис смотрел на Полину, а она вжалась в кресло и сверлила взглядом клавиатуру.
— Знаете, Полина, — голос Дениса звучал ровно, без утренней насмешки. Но от этого становилось только хуже. Так звучит взрослый мужчина, когда сообщает неприятный факт. — Минут сорок назад я проходил мимо кофейни на углу. Там у окна сидела Снежана с каким-то парнем. Пила раф и смеялась так, что стекло дрожало.
Краска стыда залила лицо Полины — медленно, неумолимо. Она промолчала. Защищать Снежану глупо. А признать свою слабость перед Денисом — невыносимо.
— Думаете, совершаете благородный поступок? — Денис оперся руками о край стола и навис над ней. От него пахло морозной свежестью и строгим мужским парфюмом. — Надеетесь, она оценит ваш математический гений?
— Я помогаю коллеге, — выдавила из себя Полина и упрямо вздернула подбородок. — У нас единая компания. Если Снежана не сдаст отчет...
— Если Снежана не сдаст отчет, она получит по шее. И, возможно, наконец-то научится пользоваться экселем, — жестко перебил Денис. — А вы прямо сейчас воруете у нее этот ценный жизненный урок. И заодно крадете собственное время, а ведь могли бы тоже сидеть в кофейне.
Он выпрямился.
— У вас красный диплом, Полина. Вы умная девушка. Вы знаете, чем отличается дебет от кредита. Но совершенно не умеете считать собственную стоимость. Снежана купила три часа вашей жизни за слово «гений». По-моему, вы сильно продешевили.
Денис развернулся и пошел к выходу. У самых дверей остановился и бросил взгляд на ее ссутуленную спину.
— Выключайте компьютер, Полина. Идите домой. Снежанин раф от этого не остынет. Спокойной ночи.
Дверь закрылась. Шаги Дениса стихли в длинном коридоре.
Полина сидела неподвижно. Слова Дениса ударили в самую больную точку и сорвали последние остатки самообмана. Он абсолютно, безжалостно прав. Никакая она не благородная спасительница, а обычная трусиха. Она боится короткого слова «нет» сильнее, чем унизительного бесплатного труда. Мать годами дрессировала ее оставаться удобной и безотказной в обмен на похвалу. И Снежана с ее звериным социальным инстинктом считала эту слабость за секунду.
Полина посмотрела на розовую папку. Впервые в жизни внутри шевельнулось совершенно новое чувство. Не привычный страх перед плохой оценкой, а холодная, колючая злость. Обида на Снежану. На мать с ее паровыми котлетами. И, больше всего, на саму себя.
Она медленно протянула руку, захлопнула розовую папку и решительно отодвинула на край стола. Отчет готов лишь наполовину. Баланс не сходился на сорок тысяч рублей.
«Пусть Снежана ищет их сама», — подумала Полина.
Она нажала кнопку на системном блоке, и экран погас. Кабинет погрузился в темноту. Полина надела пальто, выключила настольную лампу и вышла в коридор. Что-то сдвинулось в ней на маленький, крошечный шаг. Но впервые за двадцать пять лет Полина ушла с невыученным уроком. И, к ее собственному удивлению, небо не рухнуло на голову.
Ночь прошла отвратительно. Полина почти не спала и постоянно проваливалась в вязкую, тревожную дремоту. Ей снился шеф, Снежана с ее приторной улыбкой, а в довершение мать, она грозно требовала дневник на проверку. Но страшнее всего оказалось просыпаться в темной комнате и вспоминать, что она впервые в жизни бросила дело на полпути.
Она привыкла доводить любую задачу до глянцевого, безупречного совершенства, а незавершенный отчет болел как настоящая заноза в мозгу. Утром Полина собиралась на работу и боролась с малодушным желанием приехать в офис на час раньше. Ей казалось, что если она быстро, до прихода коллег, сведет эти проклятые формулы, то мир снова обретет равновесие. Никто ничего не узнает. Конфликта не случится, и она останется «хорошей девочкой».
Но каждый раз, когда рука тянулась к ключам от квартиры, в памяти всплывал насмешливый голос Дениса: «Вы совершенно не умеете считать собственную стоимость». И перед глазами вставала картина: Снежана, пила раф и смеялась за панорамным стеклом кофейни, пока Полина сгорбилась под лампой и бесплатно разгребала ее ошибки.
В бухгалтерию Полина вошла ровно в девять ноль-ноль.
Розовая папка лежала на краю ее стола в точности там же, где она ее оставила. В утреннем свете она казалась не просто канцелярской принадлежностью, а напоминанием об урагане, что беспощадно сносит все на своем пути.
Нина Ивановна и Галя уже пили свой утренний чай. Галя жаловалась на то, что младший сын опять потерял сменку, а Нина Ивановна меланхолично протирала очки специальной салфеткой. Обычное, размеренное утро нормальных людей.
Полина села за стол и не включала компьютер. Она положила руки на колени, крепко сцепила пальцы, чтобы скрыть их предательскую дрожь, и принялась ждать. Во рту пересохло так, словно она проглотила горсть песка. Невидимый корсет паники стягивал ребра и не позволял дышать свободно. Как сказать Снежане в лицо, что ты не сделала то, о чем она просила? Мать всегда говорила: «Если пообещала — расшибись, но сделай. Оправдания никому не нужны». Вся сущность Полины бунтовала против предстоящего разговора.
Ждать пришлось недолго.
В девять пятнадцать в коридоре послышался быстрый, легкий стук каблуков. Дверь распахнулась, и в кабинет влетела Снежана. Сегодня она надела пушистый сиреневый свитер, а волосы рассыпались по плечам мягкими волнами. Она излучала свежесть, энергию и ту самую непробиваемую уверенность человека, чьи проблемы всегда решает кто-то другой.
— Девочки, всем добрейшего утречка! — пропела Снежана и просияла улыбкой. — Полечка, спасительница моя!
Она подошла к столу Полины и с торжественным видом положила рядом с розовой папкой плитку молочного шоколада. Дешевого, купленного по акции на кассе ближайшего супермаркета.
— Вот, как и обещала! Самый вкусный, с орешками, — Снежана потянулась к папке. — Ну что, всё сошлось? Шеф уже рвет и мечет, требует цифры к планерке.
Снежана открыла папку. Ее взгляд, еще секунду назад лучился карамельной признательностью, а теперь скользнул по верхнему листу — тому самому, где красным маркером Полина вчера обвела нестыковку в сорок тысяч рублей. Улыбка на лице Снежаны дрогнула, медленно сползла, и обнажилась грубая, стервозная складка губ.
Она перелистнула страницу, потом еще одну. Увидела пустой бланк сводной таблицы, он так и не заполнен до конца.
В кабинете вдруг стало неестественно тихо. Галя прекратила мешать сахар в чашке. Ложечка звякнула о фарфор и замерла.
— Полин, — голос Снежаны изменился. Из него исчез бархат, а на его место пришло ледяное, искреннее недоумение. — А что это? Почему таблица пустая? Сальдо не совпадает.
Полина сглотнула. Ее била внутренняя дрожь, волны страха катились от ног до самой головы. Ей хотелось вжаться в кресло, пробормотать: «Извини, я сейчас всё доделаю, дай мне полчаса». Это выученный, безопасный путь отличницы, и двойка для нее равносильна падению с пьедестала.
Она подняла глаза. Взгляд Снежаны требовательный и жестокий. И в нем Полина вдруг увидела свою мать. Ту самую безапелляционную уверенность в том, что Полина — лишь удобный инструмент для чужого комфорта.
— Я не закончила отчет, — произнесла Полина. Голос прозвучал хрипло и неестественно тихо. Она откашлялась и мысленно ухватилась за бюрократический стиль, как за спасательный круг, продолжила чуть решительнее: — Снежана Юрьевна, в предоставленных тобой исходных данных выявлены критические структурные ошибки. Отсутствует ряд первичных документов, а формулы в массиве данных полностью разрушены.
Снежана моргнула. На ее красивом лице отразилась сложная гамма эмоций: от непонимания до зарождающегося гнева.
— В смысле «не закончила»? — Снежана уперла руки в бока и подалась вперед. Сиреневый пушистый свитер вдруг перестал казаться милым. — Полина, ты издеваешься? Ты же вчера сказала, что сделаешь! Я на тебя рассчитывала! У меня планерка через двадцать минут!
Продолжение.