— Я поступила жестоко, — произнесла Полина вслух.
Денис забрал свой кофе и облокотился о столешницу. Он посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.
— Вы совершили справедливое дело, Полина. Это разные вещи. Жестокость ломает людей без причины. А справедливость просто возвращает им ответственность за их собственные поступки.
Его слова прозвучали просто и весомо. В них не звучали сложные философские термины. Денис не цитировал классиков. Он незамысловато называл вещи своими именами.
— Но она плакала, — Полина подняла на него глаза.
— Она плакала от обиды на свою лень, а не от вашей черствости. — Денис отпил из кружки. — Вы сбросили балласт, я поздравляю вас с этим. Для специалиста с красным дипломом вы удивительно долго терпели чужую наглость.
Полина чуть заметно улыбнулась. Это ее первая искренняя улыбка за долгое время. Напряжение в плечах немного отпустило. Денис не насмехался над ней. Он говорил с ней как со взрослой, равной личностью. Родная мать никогда так с ней не общалась. Она лишь указывала, упрекала и контролировала. Для матери она всегда оставалась неразумным ребенком.
— Спасибо, — голос Полины зазвучал увереннее. — Ваш вчерашний совет мне помог.
— Я элементарно озвучил очевидный факт. — Денис пожал плечами. — Вы умная девушка, и сами бы всё поняли. Иногда вам желательно выходить из вашей бумажной крепости. В реальном мире люди часто кусаются.
Он поставил пустую кружку в раковину.
— У меня сегодня вечером сложная отгрузка на складе. Но завтра в обед я планирую пойти в столовую на первом этаже. Там отлично готовят борщ. Никаких диетических котлет из контейнеров. Если хотите, составите мне компанию.
Полина обомлела. Это не похоже на приглашение на свидание, а скорее смахивало на просьбу от коллеги. Без подвохов и тайных смыслов. Но для Полины совместный обед с мужчиной казался задачей со звездочкой. О чем с ним говорить? Что он подумает о ее аппетите? В голове моментально пронеслись десятки тревожных мыслей.
— Я... я подумаю, — неуверенно ответила она.
— Поразмышляйте, — Денис направился к двери. — Только не анализируйте этот борщ с точки зрения экзистенциального кризиса. Это заурядный суп со свеклой. До завтра, Полина.
Он вышел в коридор. Полина осталась одна.
Она снова посмотрела на чистый пластик контейнера. Вечером приедет мать. Предстоит проверка сапог, упреки и малиновое варенье. Эта мысль давила тяжелым камнем. Но теперь внутри Полины появилось крошечное, теплое зернышко бунта. Она смогла сказать «нет» наглой Снежане. Возможно, когда-нибудь она даст решительный отпор и матери.
Полина взяла кастрюльку и пошла обратно в бухгалтерию. Впереди ждала работа с цифрами. Они послушные, выстраивались в ровные колонки и всегда давали правильный ответ. С людьми всё обстояло гораздо сложнее. Мужчины и женщины ломали формулы и задавали вопросы без ответов. Но почему-то именно сейчас Полине захотелось попробовать решить эту невероятно сложную, живую задачу. И она мысленно добавила в свой завтрашний план один элементарный пункт. Поход в столовую на первом этаже.
Вечер наступил быстро. Полина вернулась домой с гудящей головой. Часы на стене показывали без десяти семь. Полина успела забежать в магазин у метро. На столе лежала пачка овсяного печенья. Чайник на плите уже закипал.
В замке щелкнул ключ.
Антонина Васильевна постоянно открывала дверь сама. У нее в сумочке всегда свой комплект ключей. Это правило появилось очень давно. Мать считала квартиру дочери своей законной территорией. Личные границы Полины заканчивались за порогом этого дома.
В прихожую шагнула грузная фигура в строгом сером пальто. Антонина Васильевна поставила на тумбочку тяжелую тканевую сумку. Внутри глухо звякнуло стекло.
— Полина, ты дома? — громко спросила мать.
Полина вышла в коридор из комнаты.
— Здравствуй, мама.
Мать не ответила на приветствие. Она сразу начала инспекцию. Ее цепкий взгляд скользнул по зеркалу. Потом она посмотрела на пол под вешалкой.
— Опять песок в прихожей. Ты коврик вообще вытряхиваешь?
— Я вчера вечером мыла пол, — тихо ответила Полина.
— Тебе вредно жить одной, ты заросла грязью. — Мать сняла пальто и повесила его на плечики. — Я принесла варенье. Тетя Вера передала целых две банки. Поставь их в холодильник. Тебе нужны витамины, ты бледная.
Полина взяла набитую сумку за ручки. Она отнесла стеклянные банки на кухню. Мать пошла следом. Ее шаги звучали сердито и уверенно. На кухне Антонина Васильевна сразу подошла к столу и взяла пачку печенья в руки.
— Овсяное. А состав ты читала? — Мать достала из кармана футляр с очками. Она надела их на нос. — Маргарин, эмульгаторы, сахар на первом месте! Я же просила купить нормальное печенье. Без пальмового масла и химии.
— Мама, в магазине только такое.
— Там всегда есть выбор. Ты берешь первый попавшийся товар мне назло. Тебе лень искать, ты совершенно не заботишься о своем здоровье.
Полина опустила голову. Слова матери били точно в цель. Спорить с матерью абсолютно бесполезно, это Полина усвоила еще с детства. Утренний бунт против Снежаны казался теперь далеким, нереальным сном. Рядом с матерью Полина теряла всю свою смелость. Перед ней снова стояла строгая учительница.
— Ладно, — Антонина Васильевна положила пачку обратно на стол. — Наливай чай. Я ненадолго, мне еще нужно забрать твои сапоги.
— Какие сапоги? — Полина напряглась.
— Зимние. Черные кожаные. Набойки на каблуках стерлись еще в феврале. Ты всю весну про них не вспоминала, а скоро зима.
— Мама, сейчас апрель. До зимы еще полгода. И я могу сама отнести их в мастерскую.
— Ты обратишь на них внимание? Не смеши меня, Полина.
Антонина Васильевна развернулась и вышла с кухни. Она направилась прямо к шкафу-купе в коридоре. Мать резко отодвинула зеркальную дверцу. На нижней полке ровными рядами стояли коробки с обувью. Мать безошибочно вытянула самую большую коробку.
— Я передам их дяде Мише на рынок. Он делает на совесть и берет недорого. А ты пойдешь в первый попавшийся ремонт, там с тебя сдерут три шкуры. У тебя же на лбу написано большими буквами: "наивная девочка". Тебя любой обманет.
Полина почувствовала резкий укол злости.
— Мама, отдай коробку. Это мои сапоги. Я уже выросла и сама решу проблему с набойками. Или заскочу в магазин и куплю новую пару осенью. У меня есть своя зарплата.
Мать крепко прижала обувную коробку к груди. В ее глазах вспыхнул искренний гнев.
— Новую пару? Кожаные сапоги сейчас стоят сумасшедших денег! Ты совсем не ценишь чужой труд. Твоя зарплата — это не повод разбрасываться вещами. Ты не умеешь планировать бюджет. Ты постоянно витаешь в облаках со своими стихами. А реальная жизнь требует строгой экономии.
— Я не строю воздушных замков! — Полина повысила голос.
Это случилось впервые за много лет. Она сама испугалась своего тона.
Антонина Васильевна застыла на месте. Она посмотрела на дочь с огромным удивлением. Ее лицо превратилось в гримасу ужаса.
— Ты на мать голос повышаешь? — тихо и угрожающе спросила она. — Я еду к тебе через весь город после выматывающей смены еле держусь на ногах, везу тебе варенье, волнуюсь о твоей обуви. А ты кричишь на меня из-за какой-то глупой гордости?
В груди Полины что-то с треском оборвалось.
Привычное, липкое чувство вины мгновенно затопило разум. Слова сопротивления застряли комом в горле. Мать всегда умела виртуозно превратить свою заботу против Полины. Мать била по самому больному месту. Она давила на совесть, а Полина не осмеливалась защищаться.
Дочь сдалась, ее спина ссутулилась.
— Извини. Я не кричу. Забирай сапоги.
Мать удовлетворенно кивнула. Она положила коробку в свой большой пластиковый пакет.
- Так-то лучше.
Они пили чай в полной тишине. Антонина Васильевна демонстративно не притронулась к овсяному печенью. Полина смотрела в свою чашку с темной жидкостью. Она чувствовала себя невыносимо жалкой и слабой.
Сегодня утром она сумела приструнить Снежану. Но эта офисная победа ничего не стоила. Самый родной человек – мама – втаптывала ее в грязь. И самое страшное заключалось в другом. Полина понимала правоту матери. Она действительно не знала цен в обувных мастерских и купила плохое печенье. Реальный мир все еще пугал не на шутку.
В половине девятого мать оделась.
— Контейнер ты помыла? — спросила она у двери.
— Да. Он в пакете с сапогами.
— Хорошо. В воскресенье приедешь ко мне. Я сварю рассольник. И не забудь надеть шапку завтра утром. Обещают сильный ветер.
Дверь захлопнулась. Замок дважды щелкнул.
Полина осталась одна в пустой прихожей. Она прислонилась лбом к холодному зеркалу шкафа-купе. Из глаз покатились горячие горькие слезы. Она плакала от бессилия. Книги не давали инструкций для разговора с родной матерью. Чехов не писал о стертых набойках.
Завтра ей предстоял обед с Денисом. Этот прагматичный парень ждал от нее взрослых поступков. А она стояла в коридоре и плакала из-за сапог, как маленькая девочка.
Продолжение.