Из внутреннего кармана куртки Максим бережно достал веточки вербы с серебристо-белыми пушинками. С неожиданной застенчивостью объяснил:
- Вот. Полине это. Ты, Сань, передай ей. Ты не думай. Просто – с весной её. На берегу Луганки увидел… и захотелось Полине – в честь того, что март наступил.
Саня улыбнулся:
- Полина Алексеевна в родильном отделении. Дочка у нас родилась, Максим. Назвали Мирославой. Мне на смену сейчас. А ты зайди к Полине. Она недавно спрашивала о тебе.
Максим обнял Саню.
А Полюшка обрадовалась вербовым веточкам. Коснулась губами светлой нежности:
- Луганкой пахнут. И весной. – Взглянула на Максима чуть устало и ласково, спросила просто, с душевной заботливостью, – так сестра спрашивает: – В шахте работаешь? Трудно? Привыкаешь?
- А про шахту… ты откуда…
- Да что ж я – шахтёра не вижу, – улыбнулась Полюшка. – К девчонкам присматривайся. Шахтёру надо, чтобы его дома жена ждала.
- Такую, как ты, ищу…
Полина погладила Максима по коротко стриженным волосам.
… А на Донбассе торжествовали и радовались: Крым и Севастополь вернулись в родную гавань.
Значит, есть путь, значит, – можно вернуться домой!
А не идти покорным стадом в сторону Польши…
Как всегда, на Донбассе ждали весну. Ждали, когда по берегам Луганки и Северского Донца расцветут дикие яблони и груши, по склонам балок вспыхнут огоньками воронцы.
А по донбасской весне, по молодой степной полыни, по белым лепесткам и воронцовым бутонам шли колонны украинской военной техники.
Виктория Валерьевна, совсем юная учительница биологии, уверенно улыбнулась:
- Какая война! С кем!..
И купила новые босоножки – очень красивые, золотистые, на шпильках, – как раз к платью и к заколке для волос: Виктория Валерьевна – классный руководитель 11-го Б, впереди – выпускной: это самый первый её выпуск. Самый любимый класс – двенадцать мальчишек и двенадцать девочек, самые лучшие на свете мальчишки и девчонки…
Из Киева – приказ: ни слова по-русски! Ни по телевизору, ни в прессе… ни в школе, ни в шахте. Ни дома, ни в мыслях – ни слова по-русски.
Так мы ж – русские.
А мову уважали.
И с соседкой разговаривали, и песни за столом пели, и в школах мова – наравне с русским языком, и в институтах русская и украинская филология – наравне. Любое печатное издание – и на мове, и на русском… А в последние годы – перевес в сторону мовы: телеэфир, документация… даже простые вывески – на мове.
И вдруг оказалось, что мове понадобилось всё жизненное пространство.
А мы ж русские.
И кто ж не знает силу русского слова.
Можно уважать… можно – наравне.
А перестали говорить на мове – под окрики из Киева.
Этой весной зазвучали на Донбассе непривычные слова.
Ополчение. Ополченцы. Блокпосты.
(Для тех знатоков, кто сейчас со своих диванов гневно объясняют – нам, донбасским, – что кто-то там напал на украину… и – не надо было нападать! Не кощунствуйте. Не беритесь объяснять – объяснять нам! – то, чего не знаете. Вы в 2014-м жили – как ни в чём не бывало… что-то праздновали, веселились, устраивали шоу, ездили отдыхать за границу. На здоровье. Но – вы не хотели знать о происходящем на Донбассе – в скучливой досаде переключали телеканалы: снова – про этот Донбасс! Надоело! Переключали, – чтоб не слушать, не слышать и – не знать. Поэтому не смейте сегодня судить о том, кто там напал на несчастную украину. Весной 2014-го украина напала сама на себя: по причине совершенно немыслимой исторической ошибки Донбасс, а это Луганская и Донецкая области, входили в состав украины. украина напала сама на себя – на свои земли. украина – не кто-то другой – ввела на Донбасс войска. украина – не кто-то другой – наносила авиаудары по нашим шахтёрским городам и посёлкам. украина – не кто-то другой – жарким летом 2014-го организовала страшную блокаду в Луганске – оставила луганчан без капли воды, без хлеба, без электричества и связи. Попутно – для тех же гневных знатоков: не смейте говорить о том, что донбасские сбежали от войны – к вам. Сбежали – не наши, не донбасские. Сбежали – ваши. Те, кто в разные годы переселялись к нам за хорошей жизнью. Наши воюют тринадцатый год – семьями: деды и отцы, сыновья и дочки, внуки и внучки, братья и сёстры).
…Ванечка убаюкал Мирославу, приложил палец к губам.
А Саня его самого уложил спать, поцеловал в светлую макушечку:
- Меня несколько дней не будет. Ты береги маму и Мирославу.
Иван прижал к щеке отцовскую ладонь.
Полина скрывала горестную растерянность, помогала Сане собираться. Для шахтёрской жены – дело знакомое, давно привычное. Только сейчас Саня собирался не на смену в шахту, а на дежурство, на блокпост.
Полюшка обняла мужа, не сдержала слёз:
-Маринка звонила. И фото сбросила. Посмотри.
На фото – расстрелянный троллейбус. У остановки, около железнодорожного вокзала.
Троллейбус.
Не БТР, не танк.
Полюшка подняла глаза:
- Сань! Санечка! Как же так…Маринка рассказывала: над городом самолёты летали – то низко, то в высоту поднимались. В детском саду ребята на площадке играли, – радовались, лётчикам руками махали. После обеда малышей спать уложили… А через час пришлось будить их: город обстреливали. Санечка!.. В войну, когда немцы… фашисты… на самолётах – чёрные кресты. А эти, Сань? У этих самолётов на крыльях – флаги жёлто-синие… знакомые нам флаги – государства, в котором мы живём. Как же так, Санечка? Это – вражеские самолёты? Это же наши вооружённые силы… нашей страны. Мы же здесь живём… Ванечка… И Мирослава родилась у нас. Война, Сань? А с кем?
Такого никогда не было, чтоб Саня – мужик… муж, отец, – не знал, что ответить… как объяснить Полюшке или сыну всё, что казалось им непонятным. И Полина, и Ванечка были уверены: папа знает всё. А сейчас Саня молча гладил Полюшкины плечики.
А война вот так и начинается: с самолётов в небе над городами и посёлками, над балками и степью… с того, что под колёсами и гусеницами бронетехники вместо воронцов остаются глубокие раны…
Не доцвела весна в тот первый год войны. Устала от гула низко летающих самолётов, от грохота колонн бронетехники.
А вдогонку весне – артиллерийские обстрелы шахтёрских городов и посёлков.
Вдогонку весне вооружённые силы украины бомбили Донецк.
А лето началось авиаударом по Луганску.
Для жителей Донбасса перестало существовать государство украина.
Сердцем почувствовала Полюшка… без слов, лишь по Саниному взгляду, поняла, что в этот раз – не на блокпост.
Саня уходил на войну.
Полюшка собирала ему рюкзак – всё, что надо бойцу шахтёрского ополчения.
Знала, как тяжело Сане – оставлять её одну с Ванечкой и крошечной Мирославой. Сдерживала слёзы: не хотела ещё больше тревожить его сердце. Пусть Саня знает, что она – шахтёрская жена, жена ополченца, – со всем справится.
Ночью у шахтёрской пятиэтажки остановилась большая крытая машина.
Саня постоял над дочкиной кроваткой.
Полюшка и Ваня проводили его во двор.
Непролившиеся слёзы больно жгут душу.
Больнее всего – оттого, что знала Полюшка: Сане надо каждый день держать на руках малютку, дыхание её слышать… видеть, как она растёт, как ещё больше становится похожей на него... каждый день Сане надо рассказывать сыну про угольный комбайн и конвейерные ленты…
А Саня уехал.
…Саню ранило в бою под Станицей Луганской.
В тот день украинские каратели уничтожили новый мост через Северский Донец.
Блеснул Донец перед глазами… Потемнело в глазах, а потом на мгновение – яркая вспышка шахтёрской лампы… И в этой ослепительной вспышке – Полюшка с Мирославой на руках, и сыночек, Ванечка, бежит к нему навстречу.
Не успел к ним Саня: закружило его – будто летел в беспросветно чёрную пропасть.
Когда пришёл в себя, на секунду замер от счастья: ночная прохлада горьковато дышала мятой… Дома, под окном шахтёрской пятиэтажки, тоже росла мята – Полюшка с соседками посадили…
А голова снова закружилась – от тяжёлого запаха самогонки.
Саня попробовал приподняться.
Чья-то знакомая ухмылка расплывалась перед глазами.
-Вот мы и встретились, Санёк. А ты не верил? Нуу… давай – за встречу. Не знаю, как ты… а я, Сань, очень ждал этой встречи.
Владик Замятин лил в стакан самогонку – через край.
Продолжение следует…
Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5
Глава 6 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Окончание
Первая часть повести Вторая часть повести
Навигация по каналу «Полевые цветы»