Четвёртые сутки ничего не известно о мальчишке…
Михаил Евгеньевич почернел от горя, без конца курил.
Ганна Станиславивна молча стояла у окна.
Анютино состояние тревожило так, что у инженера Мельникова темнело в глазах: выдержит ли материнское сердце… материнский разум.
Подошёл к жене, осторожно положил руки ей на плечи:
- Анютонька!..
Ганна Станиславивна повернулась.
Спокойный, чуть насмешливый взгляд.
Такой же голос:
-Я дозволыла. (Я разрешила).
Прежде просто не замечали, на каком языке говорили в семье. Дети, Наташа и Гриша, без труда переходили с русского на украинский. А в последнее время Аня подчёркнуто разговаривала по-украински. И от ребят строго требовала, чтобы они говорили только на мове…
Михаил Евгеньевич растерялся:
- Что ты…разрешила, Анютонька?
-Я разрешила, чтобы Грыць поехал в Киев.
- Грыць… что сделал?.. Поехал… куда? – Мельникову показалось, что он ослышался…
- Они с Марком позвонили мне с дороги, и я разрешила.
Наташа, дочка, изумлённо остановилась на пороге своей комнаты:
- Мама!..
Все эти дни Наташа не ходила в школу. Видно, не спала ночами – сидела с ногами на своём диванчике и тихонько плакала…
-Подожди, Анюта… Кто тебе позвонил?
- Марко и Грыць позвонили мне. Они уехали в Киев. Грыць своими глазами увидит, как украина борется за своё право – жить в европейской стране. В богатой, свободной, демократической стране.
Михаил Евгеньевич сжал руками виски…
Это же сон.
Только… почему ж не получается проснуться…
Гриша… в Киеве?..
Наташа сделала шаг к матери:
- Там же… на майдане, стреляют.
- В своих не стреляют, – холодно бросила дочери Анна.
-Там… там баррикады… там стреляют и камнями убивают людей. Мама!..
Анна отстранила дочку:
- Ты глупая девчонка. Там стоят герои. И борются за будущее украины.
-Мама!.. Там наш Гриша… Его надо забрать оттуда! Папа!..
Михаил Евгеньевич обнял дочку:
- Я сегодня… – взглянул на часы, – сейчас же еду в Киев. Ты… не волнуйся, Наташенька. Я заберу Гришу домой.
Анне сухо сказал:
- Поговорим, когда мы с сыном вернёмся домой.
А она вскинула глаза. Спокойно и твёрдо ответила:
- Не смей. Мой сын не будет жить по указке москалей.
Мельников не сдержался… Слегка встряхнул жену за плечи:
- Это ты не смей! Сын не твой. Сын – наш. Ты в своём уме? Ты хоть представляешь, что сейчас делается в Киеве?!
- Я горжусь, что Грыць принял решение. Горжусь, что мой сын не струсил. На его долю выпала такая честь… такое счастье: участвовать в рэволюции гидности.
-Прекрати молоть чушь.
Михаил Евгеньевич никогда не говорил Анюте таких резких слов…
В Киеве приходилось бывать не раз.
Сейчас Мельников не узнал город…
Снова показалось: это сон.
Этого не может быть.
На майдане горели покрышки.
Люди по цепочке передавали друг другу огромные булыжники.
Какой-то мужик толкнул Мельникова плечом:
- Видел? Весь Киев поднялся! Весь Киев на майдан вышел! Видел?! Этими камнями будем бить «беркутовцев». Понял, как поднялась украина?!
(«Беркут» – расформированные подразделения милиции специального назначения при территориальных управлениях Министерства внутренних дел украины. Существовали с 1992-го по 2014-й год. Во время кровавых событий киевского майдана зимой 2014-го года выполняли задачи по охране порядка. Главной целью спецподразделения «Беркут» было – не допустить государственный переворот на украине, не дать националистам-бандеровцам прийти к власти. Особое мужество проявили в эти дни «беркутовцы» из Крыма и Донбасса). - И антимайдановцев, тварюк этих, будем бить! – восторженно обещал мужик.
(Антимайдан – так зимой 2014-го называли тех, кто выступал против националистов-бандеровцев и против государственного переворота. На антимайдане люди выступали за сближение с Российской Федерацией и за придание русскому языку статуса государственного).
Мельников окинул взглядом мужика. Кивнул на бесконечную цепочку людей, что из рук в руки передавали камни… Пожилые мужчины и женщины, люди среднего возраста, молодые, совсем юные – мальчишки и девчонки. Передавали булыжники – чтобы убивать парней-спецназовцев и всех, кто не согласен с государственным переворотом.
- Камнями… вот этими булыжниками будете бить людей? А вы ж говорите: евромайдан… за демократию, за свободу. Где ж демократия, – если вы булыжниками убиваете тех, кто думает иначе, чем вы… и говорит по-русски?
Мужик подозрительно сощурился:
- Сам-то откуда?
- С Донбасса я.
-Так с тобой всё ясно. Вы, донбасские… да ещё крымчане, всегда такими были. Ничего. Наведём порядок в Киеве, – разберёмся и с вами. Ждите.
Мельников усмехнулся:
-Да ты, смотрю… – хэрой, про каких здесь у вас вон как громко кричат. Ну, а на Донбассе был когда-нибудь?
- Раздавим вас – за пару дней.
Михаил Евгеньевич двинул мужика плечом:
- А давилка не отпадёт? Отойди-ка. Некогда мне с тобой.
Над майданом в какой-то неистово-радостной, безудержной ярости разносилось:
- Слава украини!
-Хэроям – слава!
-Москаляку – на гиляку!!!
- украина – цэ Европа!
-Бандэра прийдЭ – порядок навэдэ!
-Слава нации!
- Смэрть ворогам!
В висках у инженера Мельникова стучало…
Вспомнилось, как на днях шахтёры курили перед спуском в забой. Непривычно молчали, – слушали Саньку Климентьева. Михаил Евгеньевич тоже остановился. Санька негромко говорил:
-Мать городов р у с с к и х. Восемьсот восемьдесят второй год. Это – из «Повести временных лет», мужики. Мне Полюшка… мне Полина вчера читала.
- Она ж у тебя вроде математик, – заметил Димка Веригин.
- Она у меня учительница. Киевский князь Олег сказал: да будет это мать городам русским.
- А почему Киев – мать? А не отец? – полюбопытствовал Веригин.
- Потому что Киев был провозглашён столицей Руси. Столица – мать городов русских.
- Нуу, ты… Ну, ты, Климентьев, профессор! И тогда, в школе, здорово ты этому… киевлянину, – про Переяславскую Раду, – восхитился Димка.
Мать городов русских…
Восемьсот… восемьдесят второй год?..
-Москаляку!!! – на гиляку!!!
- Смэрть ворогам!!!
Сына Мельников увидел неожиданно.
Прижал к себе мальчишку.
Перестал слышать все эти кричалки – будто нашёлся кто-то… и выключил звук.
Слышал лишь, как стучит сердце сына.
- Всё, Гриша. Всё хорошо. У нас скоро поезд.
Грыць отвёл отцовские руки:
- Конечно, всё хорошо, отец. Только я никуда не поеду. Я здесь останусь. Я должен быть здесь. И мама разрешила мне.
-У тебя, кроме мамы, есть отец. У меня разрешения ты не спросил. Я не разрешаю тебе находиться здесь.
- Ты не понимаешь, отец. Сейчас в Киеве происходят исторические события… мирового масштаба.
- Приедем домой – я обязательно найду время… и мы с тобой поговорим – и об этих событиях, и об истории.
- Я не поеду домой. Я останусь здесь, – повторил мальчишка.
-Ты пока несовершеннолетний. И не можешь без моего разрешения оставаться в чужом городе.
Всю дорогу Грыць не разговаривал с отцом. Молча смотрел в окно вагона.
Когда уже подъезжали к Луганску, вызывающе взглянул на отца:
- Я всё равно убегу.
Дома плакала Наташа. Обнимала брата:
- Я тебя никуда не отпущу!
- Ты ничего не понимаешь, Наташа. Мы должны бороться.
- Да с кем бороться? За что?
- За украину. За европейский выбор. Я расскажу тебе, что сейчас происходит в
Киеве. Ты всё поймёшь. Нам не по пути с Москвой.
Ганна Станиславивна гордо кивнула головой.
Продолжение следует…
Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4
Первая часть повести Вторая часть повести
Навигация по каналу «Полевые цветы»