Сане казалось, что всем вокруг слышен стук его сердца.
В ожидании того, что свершится уже через минуту, он по-мальчишески затаил дыхание.
Горный мастер Панкратов подмигнул мужикам, слегка толкнул Саню плечом:
- Что, студент?.. Сердце-то – небось, пойманной птицей бьётся? Похоже… как с девчонкой – в первый раз?
От бесстыдно-откровенного вопроса горного мастера практикант Климентьев жарко вспыхнул. Хорошо, – в неярком свете не заметно.
Про то, что похоже – как в первый раз… – Юрий Григорьевич точно сказал.
А шахтная клеть мягко качнулась и двинулась вниз.
В глубину тысяча сто метров.
Панкратов понимающе усмехнулся:
- Поджилки затряслись?
Саня заносчиво вскинул голову:
-Вот ещё! А то я не знаю… – что в шахту спускаемся!
- Угу, – насмешливо кивнул Панкратов. – А то – знаешь!
Мужики заулыбались: сами такими были, – когда впервые в забой спускались…
- А я так до сих пор помню, как поджилки-то тряслись, когда в первый раз – в забой, – заметил Петро Михайлович, бригадир проходчиков.
Всколыхнулась прохлада: с поверхности шахты мощные вентиляторы гнали по горным выработкам свежий воздух. Сильные струи разгоняли в подземных туннелях скопления газа и угольной пыли.
Санька помнил, как притихли пацаны от негромких слов Владимира Степановича, преподавателя горного дела:
- Достаточно крошечной искры, чтоб вся шахта занялась бушующим пламенем, – если пропустить то мгновение, когда содержание метана превысит норму.
Движение клети в глубину с каждой секундой ускорялось, а сердце Санино взлетало в какую-то немыслимую высь.
Вроде бы… в глубину, а казалось – в космос.
Юрий Григорьевич снова понял:
- Космос, Санька, не только вверху, над землёй. У нас, в глубине, свой космос. Ещё вопрос – где его больше, космоса-то.
А Санька вспомнил взволнованный Полюшкин голос:
- Ой, Сань! Саш, Санечка! Ты ж всё запомни… всё-всё запомни. Потом расскажешь, как это: в такую-то глубину!..
И Санька запоминал. Не слышал взрывов смеха: проходчики привычно рассказывали анекдоты.
Запоминал, чтоб рассказать Полине: в какую-то секунду во всём теле вдруг появилась никогда не испытанная лёгкость… – словно сейчас оторвёшься от пола.
За мгновенье до остановки клеть закачалась. Захватило дух: будто на тарзанке, над самым глубоким местом реки…
Горный мастер Панкратов опустил руку на Санькино плечо:
- Всё, Санька. Под ногами земля.
Саня оглянулся. Поднял голову.
Темнота здесь – никогда не виданная. И – ни с чем не сравнимая.
На поселковых улицах ночью светят фонари.
И не замечаешь – ни темноты, ни фонарей.
А шахтная тьма ровно и мягко рассеивается от света шахтёрских ламп.
Горный мастер окинул практиканта мимолётным взглядом. Но – заметил всё:
- Самоспасатель – через плечо! И – не забывай о нём. Это, Санька, тебе так кажется, что – ерунда. Запоминай: бывает и такое, что вот эта неудобная банка становится единственной надеждой на спасение. Через пару смен ты к ней привыкнешь, – будто всегда носил её за плечом. А ремень чего болтается? Подтяни! Аккумулятор должен в меру плотно прилегать к спине. Готов? Поехали.
- Поехали? – не понял Санька. – Мы ж вроде… приехали.
- Слушай сюда, шахтёр. Клеть не ездит. Клеть спускается в забой. Поэтому мы не приехали, а – спустились. Поедем мы – вот, смотри: на электровозе.
- Куда поедем?
- Уголь добывать.
Подземный электровоз-трудяга тянул за собой с десяток вагончиков.
Шахтёры расселись в вагончиках. Электровоз тронулся, быстро набрал нужную скорость. Сквозь дверной проём Саня видел могучие крепёжные арки, что вот этой силой и точностью вычислений горных инженеров были несравненно красивее любого, самого известного, архитектурного сооружения…
Панкратов заметил Санин взгляд. Согласился:
-Красиво. А как же! Работают проходчики.
Ехали минут двадцать.
Потом ещё пешком – с добрых полчаса.
Кое-где со сводов срываются капли воды, а местами под ногами вьются ручейки.
На стенах штрека – проводные телефоны: для связи с поверхностью и в самой шахте.
Чуть заметно колышется туманом угольная пыль, а сквозь него – светлые полосы от светильников на шахтёрских касках.
Над шахтой – степь.
На зорьке в густой февральской синеве невесомо кружилась метелица.
А в лаве – жара: больше тридцати. Мужики из добычной бригады работают раздетыми до пояса.
Здесь светлее, чем в штреке, и в лучах шахтных фонарей заметны очертания горного комбайна.
Перед его простым величием Саня замер… И – раз и навсегда решил: горный комбайн – существо. Сильное и добродушное существо, и только им с машинистом известно, как они понимают друг друга – без слов, лишь по движению рук или плеча… может, по дыханию, по стуку сердца… по прерывистому вибрирующему рокоту двигателя…
В короткий перерыв мужики присели перекусить.
Стол – почти ровная глыба породы. У Панкратова даже клеёнка припасена, цветастая, – совсем по-домашнему.
- А – нечего как попало, – объяснил Юрий Григорьевич. – По-человечески надо. Татьяна моя котлеты приготовила, Алёнка Дениса Колесникова – я ж по запаху слышу – кружочек колбаски поджарила, сальца порезала. – Кивнул Петру Михайловичу: – Вере Дмитриевне – спасибо: картошечки отварила, огурчиков бочковых положила. Да тут у нас – на целый пир. Вот это и надо уважать.
Санька тоже развернул тормозок: Дашенька, сестра, постаралась – в честь Санькиной первой смены напекла пирожков с картошкой и с капустой. Санька, было, усмехнулся:
- Даш! Ты меня – как школьника в поход, собираешь.
-А ты батю спроси, как в шахту тормозок собирают, – посоветовала сестра.
-Ну, бутерброд – ладно. А с пирожками – когда на смене!
А сейчас от души был благодарен Дашеньке, что настояла, – завернула и уложила в пакет ещё тёплые пирожки: мужики обрадовались, размели пирожки в момент.
Панкратов покачал головой:
- Жаль будет, Санька, – если сеструха твоя после техникума не вернётся на шахту. Такая повариха нам бы не помешала. Не сравнить же Дарьины пирожки со всеми этими гамбургерами-чизбургерами-хот-догами. Сердцу русскому пирожок милее.
В конце смены Димка Веригин полюбопытствовал:
-Как, шахтёр? Не жалеешь, что в забой тебя понесло?
От усталости Саньку покачивало. А Веригину бросил кратко:
- Не жалею.
-На-гора сатанюкой чёрным поднимешься. Будто из преисподней.
- А душ для чего?
- Так я о чём, Санька… Понесло тебя в шахту. А мог бы где-нибудь – в рубашечке белой… да при галстуке. Или ты думаешь, что сатанюкой Польке Грядуновой больше понравишься? Это поначалу – романтика: шахтёр, герой… все дела. А увидит твоя Полинка, как… скажем, среди ночи, летят к шахте горноспасательные машины – рукой снимет всю романтику.
Санька вскинул взгляд:
- На философию потянуло, Веригин?
- Какая философия. Хочешь открытым текстом?
- Давай открытым.
- А – просто, Сань. Пока ты в забое… на шахтёра практикуешься, к Польке Владик Замятин подкатывает. Ты, Сань, – на шахтёра, а Владька – в универе, на факультете международной экономики. Да и Полинка – не в шахтной ламповой: в педагогическом учится. А этот… международный эконом…
- Экономист, – поправил Саня.
- А этот международный эконом, слышно, в Киев собирается. Ты на досуге всё ж обдумай: что… и кого выберет Полинка.
Для тех, кто не знаком с шахтёрской терминологией:
Шахтная клеть – транспортная кабина, предназначенная для спуска-подъёма по шахтному стволу людей, различных грузов, материалов и оборудования. Грузоподъёмность шахтной клети – до ста пятидесяти килоньютонов. Килоньютон – примерно сто два килограмма. Масса шахтной клети – до двадцати пяти тонн. Скорость движения по шахтному стволу – двенадцать метров в секунду.
Шахтный ствол – это вертикальная, реже – наклонная капитальная горная выработка, имеющая непосредственный выход на земную поверхность. Предназначена для обслуживания подземных горных работ. Через шахтные стволы осуществляется спуск людей, материалов и оборудования, подъём угля и породы.
Лава – подземная очистная горная выработка, в которой производится добыча угля. Протяжённость – до нескольких сот метров. Один бок лавы образован массивом угля, другой – специально обрушенной породой. Лава имеет выходы на транспортный и вентиляционный штреки.
Штрек – подземная горная выработка, пройденная в горизонтальной плоскости или с незначительным уклоном параллельно линии простирания пласта. Штрек не имеет непосредственного выхода на земную поверхность. Служит для движения внутришахтного транспорта и проветривания шахты.
На-гора – не на гору! – исключительно шахтёрский термин. Возник на донбасских шахтах.
В древнерусском языке словом гора называли всё, что находится наверху.
На-гора – это наречие, неизменяемая часть речи. Неправильно употреблять вместо наречия на-гора существительное с предлогом на гору. Это разные понятия.
Что ты знаешь о солнце, если в шахте ты не был,
Если ходишь под солнцем с утра…
Только тот любит солнце и высокое небо,
Кто поднялся с зарёй НА-ГОРА.
Продолжение следует…
Навигация по каналу «Полевые цветы»