Марко самодовольно усмехнулся: если честно, то опасался приезжий хлопэць, что разговора с местными не получится. Он уже пробовал говорить с парнями о событиях в Киеве, высокомерно объяснял, что пришло время бороться з москалямы… что в столице украины сейчас происходит событие века… и даже больше: рэволюция гидности (революция достоинства).
Местные хмуро и равнодушно отмахивались.
Что с них взять: шахтерня.
А сейчас разговор, кажется, получится. В поселковой школе собралось много людей, а Дмытро Мыронюк, кэривнык з майдану, (руководитель с майдана) так и наставлял: мол, – чтоб взошло, сеять надо в массы.
И Марко принялся сеять:
- Известно, – кто украине враг заклятый.
Саня окинул Марка насмешливым взглядом:
- Как там тебя… пАрубчэ (парень). На дворе две тысячи четырнадцатый. Вы ж без Москвы живёте с августа тысяча девятьсот девяносто первого. Нэзалэжно живёте… опять-таки – самостийно. Не совсем, правда, хорошо живёте… но – за что боролись. Зато самостоятельно и независимо – например, от российского газа и нефти. А про вашу рэволюцию гидности – что вы там затеяли в Киеве – рассказывай своим бездельникам и лодырям на майдане. Лишь бы не работать?
-На майдане стоят герои! Мы боремся за европейский выбор! С вами нам не по пути!
Проходчик Игорь Свешников не сдержался:
- Так а чего ты, парубчэ, явился к нам… ещё и речугу закатил – прям со сцены? Это ты правильно понимаешь: нам с тобой не по пути.
- Я надеюсь, что и здесь есть свидоми люды (сознательные люди). И эти люды готовы отправиться в Киев, встать в ряды тех, кто борется… Кто понимает: Переяславская Рада – непростительная ошибка в истории нэзалэжнои украины.
Санька Климентьев сочувственно покачал головой:
- Историю почитать не пробовал? Во времена Переяславской Рады – а это январь 1654-го года – такой страны, такого государства, равно как и такого народа – украинцы – не было. Был и есть, и будет – один русский народ. В те годы русский народ был разделен. Ты вот тут стишки читал… А я тебе напомню слова гэтьмана Запорожской Сечи Богдана Хмельницкого. Знаешь, что сказал Богдан Хмельницкий, инициатор созыва Переяславской Рады? Слушай, парубчэ. И постарайся запомнить – своим, в Киеве, расскажешь, как дело было: «Выбью из лядской неволи весь руський народ», – сказал Богдан Хмельницкий, гэтьман Войска Запорожского. Да ты не переживай: из лядской неволи – это не то, про что ты подумал. Запорожцы поляков называли ляхами. Из лядской неволи – значит, из польской неволи, потому что часть русского народа, что проживала на окраинных землях, подвергалась польскому гнёту. И гнёт этот превышал все мыслимые и немыслимые пределы. Малоросы были бесправными польскими рабами – лишёнными, в том числе, и своей православной веры. Восстания против польского гнёта поднимались малороссийскими крестьянами задолго до Переяславской Рады. Одного предводителя восстания звали – как вот тебя: Марко, по фамилии Жмайло. Говоришь, парубчэ, борешься с Москвой? Ошибка, говоришь, – Переяславская Рада? А знаешь, с какой изощрённой жестокостью подавлялись восстания малороссийских крестьян? Дорога от Днепра до Нежина – около ста вёрст – была уставлена кольями. А на колья усажены малороссийские крестьяне и казаки. Так что в Европе, парубчэ, вы уже были. Хорошо подумали – за что майдануете?
В школьном актовом зале стояла тишина.
Марковы глаза забегали:
- Ты… ты… ты кто такой? Ты откуда… всё это?..
- Та шахтёр я, Марко. Машинист горно-выемочной машины, проще – добычного угольного комбайна. А откуда, – как ты говоришь, всё это… Книжки читаю. Старинные. Те, в которых правду писали, – в отличие от современных ваших историков, что брешут напропалую и придумали свою историю.
Подземный электрослесарь Гришка Дрёмов посоветовал:
- Майданувал бы ты, хлопчэ, у себя в Киеве. Ребятишки наши – в честь годовщины Переяславской Рады – праздничный концерт подготовили. Знаешь, как у нас школьный хор казачьи песни поёт! А потому что шахтёры луганские – потомки дедов-прадедов, что испокон веков служили России в Запорожской Сечи и во Всевеликом Войске Донском. А ты нам тут про свой майдан рассусоливаешь. Цапом (козлом) на сцену выскочил, стишки какие-то блеешь. Добро бы – поэзию. А то – Чубыньськый ваш так и не смог свой гимн придумать. Тупо и бездарно переделал польский: ещё Польска не згинела – шчэ нэ вмэрла украины ни слава, ни воля… Шчэ нэ вмэрла – ещё не умерла… Глупо звучит. Будто сами ждёте, что этим всё закончится.
В зале зааплодировали.
Марко снова поднял руку, пытался что-то сказать – про героев майдана, про путь в Европу…
А на сцену поднимались ребята, участники школьного хора.
Марку пришлось убраться.
Случайно встретился глазами с мальчишкой. Оглянулся: парень был в сорочке-вышиванке.
У Марка промелькнуло: может, не всё потеряно. Что и говорить: посеять в массы не удалось. Шахтерня, одним словом. На угле ничего не вырастет, – оправдывал себя Марко…
А вот во взгляде мальчишки заметил Марко какой-то интерес… К тому же – вышиванка.
Вышиванка просто так не бывает.
Загорелся Марко: вот бы привезти в Киев такого!.. Так и представить на майдане: мол, юный символ украинского Донбасса!
Надо дождаться пацана… поговорить с ним.
Конечно, Марку придётся выслушать от Мыронюка – про то, что не умеет поднять молодёжь, не умеет за собой повести. Перед отъездом Марка в Луганск Дмытро покровительственно похлопал его по плечу, выразил уверенность, что Марко вернётся на майдан с целым отрядом донбасской молодёжи…Вот это будет поддержка! Это будет сила – свежая, донбасская… несокрушимая.
Целым отрядом с Донбасса майдан точно не пополнится… Но Мыронюк – натура сопливо-восторженная… где-то романтичная. А это ж так символично: на Донбассе растут шчыри (щирые, искренние, настоящие) украинци… Мол, – смотрите, братья! Нет русского духа на Донбассе!
Вечером Марко догнал мальчишку:
- А ты молодец.
Гриша Мельников удивлённо взглянул на Марка.
- Ну… – в смысле, ты молодец, что вышиванку надел. Отец, значит, с украины?
Гриша пожал плечами:
- Батя здешний. Мама из Тернопольской области.
Вот это удача!
Марко от счастья аж взвился… снова такым соби жвавым цапыком (таким себе резвым козликом) подпрыгнул:
- Так мама – это главное! У мамы-украинки москалята не рождаются! Ты ж не москаль? Я ж по глазам вижу: ты – украинэць! Матэрынськый рид трэба шануваты! (материнский род надо чтить). Ты ж козак! Я вижу!
- По бате – казак. Из Станицы Луганской. А в Тернополе казаков же не было, – возразил Марку Гриша.
Вот шахтерня клята. Ты ему – слово… а оно тебе – десять.
- Вырастешь, – точно командиром станешь, – угадывал Марко.
И угадал.
Григорий поднял глаза:
- Стану. Я после школы в военное училище поступлю.
- Я ж сразу вижу! – обрадовался Марко. – Деловито предложил: – Тебе сначала надо в военный лицей. После него легче в училище поступить. Конечно, попасть в Киевский военный лицей непросто… – Марко сделал вид, что его вдруг осенило: – Тебя как зовут? Григорий? Грыць, значит. Хочешь, Грыць, – поедем со мной в Киев? Там сейчас такие события! Исторические! Мирового масштаба! Полдня постоишь на майдане – с нашими хлопцямы. А потом мы тебя прямо в лицей отвезём! Тебя сразу примут – как участника рэволюции гидности!
- А родители? Не отпустят, – вздохнул Гриша.
- Они потом тобой гордиться будут, – серьёзно и уверенно сказал Марко. – Я им сам позвоню. Всё объясню. А на каникулы приедешь домой в форме курсанта Киевского военного лицея.
- А документы из школы?
- Руководство Киевского военного лицея сделают запрос в твою школу – пришлют. Тебе повезло, что со мной встретился. Сбудется твоя мечта. Я ж сразу увидел: ты – будущий командир!
Через три дня Марко уехал в Киев.
Гриша Мельников не вернулся из школы.
Ночью в Верхнелуганском – переполох: мальчишка пропал! Никогда такого не было!..
… Саня во вторую сегодня. А Полюшка у окна стояла, ждала: сейчас к остановке подойдёт шахтёрский автобус. Сердце Полинкино билось, – как у счастливой девчонки перед свиданием.
Мужики вышли из автобуса, закурили. А Саня кивнул им, пожал руку горному мастеру Панкратову. Заторопился к дому.
На пороге бережно обнял Полину:
- Что ж не спишь, Полюшка?
Полинка прерывисто вздохнула, призналась:
- Тревожно мне, Санечка. Вон что… в Киеве делается.
Саня нахмурился:
- Так то ж в Киеве. А мы работаем – как всегда. Ты не думай, Полюшка, про это. Помайдануют, харчи заокеанские закончатся у них – разойдутся по домам, вспомнят, что работать надо. Давай мы с тобой лучше будем думать про весну, про доченьку нашу.
- Ой, Санечка… Страшно.
- Тебе ж не в первый раз… – осторожно улыбнулся Саня. – Ты уже всё знаешь.
- Знаю. Я и с Ванечкой не боялась, и сейчас не боюсь: я сильная. Мне не рожать страшно. Неизвестно, что до весны будет. За тебя боюсь, Санечка.
Для тех, кто сегодня говорит: не надо было начинать.
А не мы начинали.
Продолжение следует…
Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 5
Первая часть повести Вторая часть повести
Навигация по каналу «Полевые цветы»