Андрей Бирюков щёлкнул зажигалкой. Протянул огонёк Григорию, сам закурил:
-Нех… им там делать. А приехали бы, в шахте поработали.
Дрёмов с Андрюхой не согласился:
-Как-то ни чёрт… – сдались они нам в шахте. Нехай митингуют.
- Помню, – года три назад приехали к нам на «Верхнелуганскую»… – пыхнул густым дымом Петро Михайлович. – Откуда-то… из Черкасской области. Дома братЫ догосподарювалыся (дохозяйствовались) – дальше некуда… Чубы поотпускали, вышиванки надели, – спивають (поют) про то, як кохають нэньку-украину… А поля тем временем бурьянами позарастали… и трактора под снегом и дождями заржавели. Свыни (свиньи) задумчиво по улицам гуляют – стройные, як француженкы. Долго хлопцы не думали: решили на Донбасс рвануть, на шахты: мол, там деньги лопатами гребут. Недолго гребли: глЫбоко и тЭмно у шахти, шчэ й мэтан, дывысь, выбухнэ (глубоко и темно в шахте, ещё и метан, смотри, взорвётся). Что я вам скажу, мужики, – усмехнулся бригадир проходчиков. – Сало донбасское хлопцям сильно нравилось. Только ж зарабатывать на сало в шахте надо… а дурных же нэма (а дураков же нет). Подались хлопцы до Польщи (в Польшу): там украиньци-заробитчаны нанимаются на клубничные-голубичные плантации… А ещё лучше – на уборку спаржи: в день – по двадцать пять километров пешком, с одноколёсной тележкой, в резиновых сапогах. Зато – не в шахте… а главное – нэ з москалямы клятымы.
Панкратов покачал головой:
- А какой богатой вышла украина из Союза!.. Как невесте в приданое, достались ей шахты, заводы, колхозы-совхозы… электростанции, научно-исследовательские институты. Мне, мужики, Татьяна недавно стихи читала… В школе ж теперь нет русской литературы, так она мне - стихи. У Татьяны сердце кровью обливается: русская литература – в курсе зарубежной. За два-три урока – нескольких поэтов и писателей-классиков: от Толстого до Чехова… от Пушкина до Есенина – галопом по европам… Причём – в переводе на мову… Будто дети наши Пушкина и Есенина на русском не понимают. Горюет моя Татьяна Владимировна… ну, и прочитала мне – Ахматову, кажется: всё расхищено, предано, продано…
- А митингуют они… на этом, как его, в х… - евромайдане, – за что? – угрюмо полюбопытствовал Димка Колесников.
-За свободу и демократию, – объяснил Димке Игорь Свешников.
-Так куда им больше – свободы-то и демократии! Вон, – работать не хотят, митингують-майданують… скачуть.
- А то чего ж не скакать! За то, что скачут, – тётя из Америки печенье на дурняк им раздаёт, – усмехнулся Гришка Дрёмов. – Не сало с хлебушком, конечно… Но – за скакание пойдёт.
На Донбассе не скакали.
На Донбассе днём и ночью спускались в забой.
А в сердцах шахтёрских – тревожное предчувствие.
Донбасс и так у нэнькы в пасынках ходит.
А за то, что не скачет, – под кричалки про москалей – ясно, какую лютую злобу и ненависть безудержной лавиной обрушит нэнька на донбасских…
Думали-гадали шахтёры, чего ждать от нэнькы – в ответ на то, что не скачут…
А чего ждать… Задержек по зарплатам. Отсутствия денег на ремонт шахт. Окриков-требований: не то, чтоб говорить, – чтоб и думать на мове.
Этой поздней осенью слово «война» не возникало даже в предчувствиях.
Донбасс работал.
Донбасс работал – со времён первых угольных шахт в Лисьей Балке, со времён Луганского литейного завода – первенца Российской металлургии.
Жили-любили...
Детей рожали.
Андрей потушил окурок:
- Нех… им там делать, в киеве. Идём, мужики, – на спуск пора.
… Татьяна Владимировна руководила школьным театральным кружком.
Уроков русской литературы уже давно нет.
Русский язык в одиннадцатом классе – раз в две недели.
А русский язык в школе всё равно звучал.
Ребята ставили спектакли. И по русским народным сказкам, и по «Евгению Онегину», и «Первый бал Наташи Ростовой».
Сейчас репетировали «Барышню-крестьянку».
На перемене в учительской Ярына Назаривна вызывающе поинтересовалась:
- Знов (снова) – Пушкин?
- Ребятам нравится, – улыбнулась Татьяна Владимировна.
Ярына Назаривна – словно не слышала. Недовольно обратилась к завучу:
- А что это у нас за режиссёр – Панкратова? Прямо власть захватила в школе – со своим кружком! Можэ, вжэ досыть – Пушкиных? (Может, уже хватит – Пушкиных?)
Татьяна Владимировна негромко заметила:
- Пушкин – один. А спектакли мы можем вместе ставить.
-Ось и поставымо! Упораемося бэз вас! (Вот и поставим! Справимся без вас!)
В 11-м Б Ярына Назаривна – классный руководитель.
Прямо на уроке стала распределять роли. Придирчивым взглядом обвела девочек:
- Олэна! Ты гратымэш Катэрыну (Ты будешь играть Катерину).
Алёнка Ланцова улыбнулась:
- Я не Олэна. Алёной меня зовут.
- Аалёёной ты у Москви будэш, - оборвала девчонку Ярына Назаривна. - А пока мы ставим спектакль по драматической поэме Шевченко «Катэрына».
Девчонки разочарованно зашептались: не интересно…
Ярына Назаривна повысила голос:
- Отжэ, – забуваемо про Пушкина. Катэрына – Олэна Ланцова.
Алёшка Петрухин, будущий медалист, не сдержался:
- Вы ж, Ярына Назаривна, говорили, что украина идёт в Европу.
- Аякже! украина впэвнэно крокуе до Европы! (Конечно! украина уверенно шагает в Европу!) – гордо вскинула голову Ярына Назаривна.
-А зачем нам туда шагать? Географически мы и так Европа, – уточнил отличник Петрухин. – А как же свобода, равенство, демократия – главные европейские ценности? Вы не разрешаете нам ставить спектакль по повести Пушкина «Барышня-крестьянка», запрещаете говорить на русском языке. Значит, и вы, и главные европейские ценности – лицемерны?
-Гэть!.. (Вон!..)– сорвалось у Ярыны Назаривны.
Но она тут же осеклась: Александра Павловна, директор школы, строго запретила выгонять из класса этого хамлюгу и москальского выскочку Петрухина…
-Мыхайло Ерёмин! Будешь читать за автора. Начинай, я послушаю.
- Михаил, – вежливо поправил классную Мишка. – Прочитал:
Кохайтэся, чорнобрыви…
Та нэ з москалямы,
Бо москали – чужи людэ,
Роблять лыхо з вамы.
Москаль любыть жартуючы…
Жартуючы кынэ,
Пидэ в свою Московщину,
А дивчына гынэ…
Мишка поднял глаза на классную:
- Не буду я читать это.
- Як це – нэ будэш! (Как это – не будешь!)
-Враньё всё. Можно подумать, что москали только и делали, что обманывали девушек на окраине. А свои, хуторяне, не обманывали бедных дивчат?
Алёнка Ланцова оглянулась на девочек:
- Катерина и сама хороша! Если москали такими плохими были, – то чего ж она к москалю в садочек бегала? А потом ребёнка бросила – на дороге, зимой…
- Значит, так, 11-й Б. Кто планирует сдать экзамен по украинскому языку, – тот будет участвовать в спектакле, – предупредила Ярына Назаривна. – Я жду.
11-й Б безмолвствовал.
Глаз никто не опустил – ребята смотрели на классную просто и равнодушно…
Зимой вести из киева становились всё тревожнее.
- Отжэ – подывымось, – торжествовала Ярына Назаривна (Итак – посмотрим). До рэчи, Ганю! (Кстати, Аня!) Тебе известно, что этот… этот вшивый москалёнок из моего 11-го Б встречается с твоей Наталкой?
Ганна Станиславивна, завуч и лучшая подруга Ярыны Назаривны, опешила:
- Какой… москалёнок?
- Какой?.. Петрухин. Ждёт её после уроков, домой провожает. Что ж ты, Ганю, не следишь за кругом общения дочери?
Продолжение следует…
Первая часть повести Вторая часть повести
Навигация по каналу «Полевые цветы»