Петрухин… провожает Наталку?..
Ганна Станиславивна пришла в ярость: это всё отец! Это МыхАйло – всё делает назло! Это он называет Наталку Наташей! И Грыць уже под отцовским влиянием! Недавно у МыхАйла были гости: на шахте работала инспекция из Управления. Выяснилось, что в составе комиссии – бывший однокурсник Мельникова. Разумеется, Мыхайло пригласил его домой: как же, братство на горном факультете – сильнее кровного родства… Брат по горному факультету отметил, что сынок – Мишкино повторение… Ясно, – спросил у мальчишки, как его зовут. И поганец этот представился:
- Григорий.
Постеснялся, что ли?!
А сколько было потрачено времени, чтоб хлопэць запомнил: Грыцько! Грыць! Грыць!
Вроде бы уже почувствовал себя украинцем… Правда, на школьную дискотеку отказался надеть вышиванку. Нахмурился:
- Я что, – в спектакле играю?
Отец спрятал усмешку. Серьёзно заметил:
- Я бы надел. Рубаха красивая. И девчонкам понравится. Все эти ваши шмотки-прикиды – одинаково скучные – порядком надоели. А тут – вышитая рубаха. Тебе идёт, Григорий.
Отца Грыцько послушал – надел рубаху вышитую.
И – правда: девчонки глаз не сводили…
Ганна Станиславивна вспомнила, как Мыхайло недавно кивнул за окно, подмигнул дочке:
-Наталья Михайловна! Вы бы поторопились: жених ждёт.
Тогда не обратила внимания – не до того было, над графиком контрольных работ сидела.
А сейчас осенило: вот, значит, что за жених!..
И ведь знал Мыхайло… видел, кто ждёт Наталку у калитки!
Дома Ганна Станиславивна не раз возмущённо рассказывала о дерзком мальчишке, что чересчур увлекался историей… причём – неправильной историей.
Мыхайло заинтересовался:
- Что ты, Анютонька, называешь неправильной историей?
Ганна Станиславивна резко оборвала мужа:
- Не делай из меня москальку! Анютонька!.. Слушать тошно!
Михаил Евгеньевич улыбнулся:
- Я же, Анютонька, не ученик и не молодой специалист, ваш юный учитель физики, – чтоб называть тебя Анной Станиславовной.
- Анна, Анютонька!.. Мне не нравится. Вдумайся: насколько приятнее звучит – Ганна, Ганнуся.
Наталка, негодяйка эта, обняла отца, вмешалась:
- Мам, а мне кажется – Анютонька красивее и ласковее. А Ганна – грубо… как-то отрывисто.
-Помолчи, умница! И чтобы я тебя больше не видела – с Петрухиным! Ишь, взяла моду! Чуть перемена – то на скамейке с ним сидят, то в коридоре, у окна, простаивают! О чём ты можешь говорить с этим… с этим… – Ганна Станиславивна запнулась: разгильдяй-лентяй-шалопай – в случае с Алёшкой неуместно… и пришлось обойтись просто фамилией: – О чём ты можешь говорить с этим Петрухиным!
Девчонка вызывающе ответила:
- А мне Алёша нравится! И говорим мы с ним – обо всём. Мне интересно с ним разговаривать. Он очень много знает.
- Оочень много! Так много, что запорожских казаков называет русскими! И тебе забивает голову!
Михаил Евгеньевич усмехнулся:
- Так вот, Анюта, что тебе кажется неправильной историей. А мальчишка прав: внимательно читал источники. Запорожские казаки сами называли себя никем другим – только русскими. Даже не малоросами – русскими. И Запорожская Сечь никогда не была украиной. Потому что во время существования Запорожской Сечи такого государства – украина – не было.
Ганна Станиславивна аж задыхалась в гневе:
- Это… это ты – мне?!.. С каких пор… с каких пор шахтёры… с каких шахтёры знают, что такое Запорожская Сечь? Это… это тебя на твоём горном факультете учили – про Запорожскую Сечь?
- Да мы всегда это знали. А учили нас – в том числе и на горном факультете. Нас вообще хорошо учили, Анюта. Жаль, что ты не помнишь школьные уроки литературы. Не читала Гоголя?.. А Тарас Бульба на протяжении всей повести - применительно к казакам, к их характеру, к земле Запорожской Сечи, да и просто к природе, - говорит исключительно это слово: русский. Даже внешность запорожцев называет русской. – Михаил Евгеньевич попросил Наташу: – А ну, доця, – подай батьке книгу (доця – не доча! – так в южнорусском наречии звучит обращение к дочери). – Наташа подала отцу томик Гоголя. Михаил Евгеньевич полистал страницы: – Вот, третья глава: «…нужно было иметь всю хладнокровную наружность запорожца, чтобы сохранять неподвижное выражение лица, не моргнув даже усом, – резкая черта, которою отличается доныне от других братьев своих южный россиянин». А вот ещё послушай, Анюта: русский характер получил здесь – в Запорожской Сечи – могучий, широкий размах, крепкую наружность… казачество – широкая, разгульная замашка русской природы… А это, Аня: «Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей… так любить, как русская душа… так любить никто не может!» Это – про Запорожскую Сечь и запорожских казаков. Зачем же называть по-другому то, что испокон веков, изначально было исконно русским? Здесь же, Анюта, в девятой главе, – прямо о сегодняшнем дне Гоголь сказал… о вашем стремлении переименоваться из русских в европейцев. Послушай: «… у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснётся оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело». Это ж пророчество, Аня. Слова эти прочитать бы – громко, в микрофон! – всем, кто сейчас скачет на майдане в Киеве… и призывает: москаляку – на гиляку!
Ганна Станиславивна, нарэшти, (наконец) опомнилась:
- Шахтерне своей читай политинформации!
- А я тебе, Анюта, не политинформацию читаю, а – Гоголя.
Грыць сидел за столом в своей комнате, взволнованно прислушивался к разговору матери и отца… Бездумно рисовал в тетради по украинскому языку какие-то окружности и многоугольники.
А Наташа взглянула в окно.
Счастливо вспыхнула: Алёшка…
Незаметно вышла из комнаты, набросила куртку.
В Алёшкином взгляде больше смысла, чем во всех – непонятно, отчего таких злобных, – маминых словах…
На следующее утро, перед началом уроков, директор школы пригласила к себе Анну Станиславовну.
Иван Тимофеевич, учитель истории, что-то увлечённо рассказывал Александре Павловне.
Учительница украинского языка и литературы недовольно остановилась на пороге кабинета директора: историка терпеть не могла – за то, что он покровительствует всяким выскочкам… особенно – этому умнику, Петрухину.
Анна Павловна кивнула:
- Проходите, мы ждём вас. – Объяснила:
- Ивану Тимофеевичу и Вам, как классному руководителю и учительнице украинского языка и литературы, поручаю подготовку к торжеству. Подумайте, в какой форме провести общешкольное мероприятие.
Ганна Станиславивна безразлично пожала плечами. Нехотя полюбопытствовала:
- А по поводу чего мы торжествуем?
-О необходимости отметить в школе и в посёлке юбилей важного исторического события шла речь на педсовете после второй четверти.
- Вы об этом… – пренебрежительно бросила Ганна Станиславивна. – Стоит ли тратить время.
- Триста шестьдесят лет Переяславской Раде – по-вашему, Анна Станиславовна, событие не заслуживает нашего внимания? – сдержанно поинтересовалась Александра Павловна.
Иван Тимофеевич молча смотрел в окно.
- Ну, какое там событие… – скривила губы учительница украинского языка. – Сейчас всем не до этого. Вы не знаете, Александра Павловна?.. В Киеве говорят совсем о других ценностях… – а не о Переяславской Раде. В Киеве считают, что Переяславская Рада – это нелепая ошибка.
- Кроме того, что считают сегодня в Киеве, – есть история. Историю надо знать и уважать. Ознакомьтесь, Анна Станиславовна, каким было значение Переяславской Рады для Запорожского Казачьего Войска. И займитесь с ребятами подготовкой к мероприятию. Ответственные за проведение – одиннадцатые классы. Поручите Алексею Петрухину провести поисковую работу: среди наших шахтёров есть потомки и донских, и запорожских казаков. Пригласите их на встречу с ребятами.
Ганна Станиславивна вышла.
Учитель истории покачал головой:
-Вот как совпало… Триста шестьдесят лет Переяславской Раде – и сегодняшние события в Киеве. Изощрённое осквернение истории. 1654-й год, восемнадцатое января. Город Переяславль-Русский. Чаяния казаков войска Запорожского: «Волим под царя восточного, православного! Боже! Утверди! Боже! Укрепи! Чтоб есми во веки все едино были!»
-Вот и подготовьте ребят-одиннадцатиклассников – пусть расскажут о Переяславской Раде. Поселковых тоже пригласим в школу. Вопросов у людей много, разговор будет важным.
А к горному мастеру Панкратову из-под Киева неожиданно заявился двоюродный племянник.
Продолжение следует…
Первая часть повести Вторая часть повести
Навигация по каналу «Полевые цветы»