Это приключение о девяти совершенно разных детях, которых волею случая объединил магический кубик. История о том, как кубик отправляет их в приключения, а они пытаются разобраться в своих проблемах, отвечают на свои вопросы, взрослеют и меняются.
Мистический проводник, которого встречают дети, отвечает на самые сложные вопросы с юмором и иронией, в свойственной ему манере, но помогает детям разобраться в самых сложных вопросах.
История для семейного чтения, детей (12+) и их родителей.
Предыдущие главы:
ГЛАВА 1. https://dzen.ru/a/aaQ3Z1RnUWNuIKkB
ГЛАВА 2. https://dzen.ru/a/aaRK9PmdZD840MqF
ГЛАВА 3. https://dzen.ru/a/aaRMdlMz9TN2tHmw
ГЛАВА 4. https://dzen.ru/a/aaRNOfmdZD8408QH
ГЛАВА 5. https://dzen.ru/a/aaRNsch-Z2J0j8RZ
ГЛАВА 6. https://dzen.ru/a/aaRODx9TAlRP5MPP
ГЛАВА 7. https://dzen.ru/a/aaRObwTDul0KdCvu
ГЛАВА 8. https://dzen.ru/a/aaRPTH4yO1wV3nLp
ГЛАВА 9. https://dzen.ru/a/aaRTK5gnDXdYkk8t
ГЛАВА 10. https://dzen.ru/a/aaRTqvmdZD842-wX
ГЛАВА 11. https://dzen.ru/a/aaRUCoRDvXVRMzPQ
ГЛАВА 12. https://dzen.ru/a/aaRUU4RDvXVRM51w
ГЛАВА 13. https://dzen.ru/a/aaRWumzju1pJlILF
ГЛАВА 14. https://dzen.ru/a/aaRYG-YEOzetkGIm
ГЛАВА 15. ЗВЁЗДЫ НАД ПУСТЫНЕЙ
Утром они выбрались из люкса и дошли до беседки на пляже — той самой, где Мирослав и Константин обычно пили кофе по утрам.
Солнце уже стояло высоко, и даже под навесом было жарко. Вентиляторы лениво вращались, не спасая.
— Есть хочу, — простонал Артур, плюхаясь на диван.
— Ты всегда хочешь есть, — отозвался Наиль, не открывая глаз.
— Потому что я расту.
— Ты не растешь. Ты раздуваешься.
Артур запустил в него подушкой, но не попал — Наиль лениво отмахнулся, и подушка улетела в угол.
Мирослав сидел с чашкой кофе и смотрел куда-то вдаль. Константин, как обычно, устроился напротив с книгой, но краем глаза следил за происходящим.
— О, проснулись, — сказал Константин, не поднимая глаз. — А мы уж думали, вы решили взять рекорд по сну.
— Мы думали, — Сава плюхнулся на соседний диван, закинув ногу на ногу, — чем сегодня займёмся.
— Опять? — простонал Артур. — Мы же только вчера решали!
— Вчера был Старый город, — напомнил Даня, доставая блокнот и делая пометку. — Сегодня новый день.
— Аквапарк! — немедленно завёл старую песню Артур. — Вы же обещали!
— Аквапарк, аквапарк... — передразнил Сава. — Надоело уже.
— А что ты предлагаешь?
Сава пожал плечами:
— Не знаю. Чего-то хочется... другого.
— Какого?
— Не знаю, — повторил Сава. — Просто... другого.
Жасмин, которая всё это время молча слушала, вдруг сказала:
— Может, не надо ничего придумывать? Пусть Мирослав Сергеевич решит.
Все посмотрели на Мирослава.
— Я? — он поднял голову.
— Ну да. Вы же взрослый. Вот и предложите что-нибудь.
Мирослав перевёл взгляд на Константина. Тот чуть заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Просто откинулся на спинку дивана и сделал вид, что читает.
— Я... — Мирослав запнулся. — Я не очень хорошо знаю Дубай.
— В смысле? — удивился Артур. — Вы же тут с нами всё время.
— Это Константин знает, — Мирослав кивнул на брата. — Я в своём мире жил. У нас там небоскрёбов нет.
— А Константин Сергеевич?
Константин поднял глаза от книги:
— А что я? Я сегодня отдыхаю. Пусть Мирослав тренируется.
Мирослав посмотрел на него с таким выражением, что Даня хихикнул и уткнулся в блокнот.
— Ладно, — сказал Мирослав. — Дайте подумать.
Он замолчал. Дети ждали.
— Есть одно место, — сказал он наконец. — Бедуинская деревня. В пустыне.
— В пустыне? — переспросил Артур. — Мы уже были в пустыне.
— То было другое. Тогда мы просто... оказались. А тут специально. Там можно на верблюдах покататься, соколов посмотреть, еду попробовать. И звёзды.
— Звёзды? — переспросила Лиля.
— В пустыне их видно лучше, чем где-либо. Никакого света города. Говорят, небо как будто перевёрнутая чаша, усыпанная бриллиантами.
— А как вы... — начал Сава и запнулся. — Откуда вы знаете?
Мирослав усмехнулся:
— Я вчера в интернете смотрел. Пока вы спали.
Дети засмеялись.
— А далеко ехать? — спросил Даня.
— Часа полтора, наверное. Выехать надо после обеда, встретим закат в пустыне, поужинаем, а потом будем смотреть на звёзды. Вернёмся поздно.
— Я хочу, — вдруг сказал Сава.
Все посмотрели на него.
— Ты? — удивился Артур. — Ты же обычно против всего, что предлагают взрослые.
Сава пожал плечами:
— Не знаю. Просто... звёзды. В пустыне. Звучит... правильно.
— Тогда решено, — Мирослав поднялся. — Я всё организую.
Он ушёл в номер — звонить и договариваться.
Константин посмотрел ему вслед.
— Прогресс, — сказал он тихо.
— Что? — не понял Наиль.
— Он вчера искал, чем вас занять. Сам. Без меня. — Константин чуть улыбнулся. — Раньше он бы просто спросил, куда ехать. А теперь...
— А теперь что?
— А теперь он сам решает. И сам ищет.
Дети переглянулись.
— Это хорошо? — спросила Лиля.
— Это отлично, — ответил Константин.
***
Они выехали в четыре, когда жара начала спадать.
Микроавтобус с кондиционером мягко катил по шоссе, но за окнами всё равно пекло. Сначала мелькали небоскрёбы — стеклянные, зеркальные, уходящие в небо. Потом они остались позади, и потянулись окраины: склады, заправки, редкие пальмы.
А потом кончилось и это.
Пустыня.
Она накрыла их внезапно — бесконечная, жёлтая, равнодушная. Барханы уходили за горизонт, волнами застывшего песка. Ни деревьев, ни домов, ни людей. Только небо и песок.
— Ничего себе, — выдохнул Артур, прижимаясь к стеклу. — Как на другой планете.
Дорога кончилась. Машина съехала с асфальта на песок и покатила по накатанной колее.
Через полчаса впереди показались тёмные пятна — шатры.
***
Бедуинская деревня возникла из ниоткуда, как мираж.
Несколько шатров из козьей шерсти стояли полукругом, тёмные, грубые, но удивительно уютные на фоне бесконечного песка. В центре горел костёр, хотя до заката было ещё далеко. Рядом лениво жевали верблюды — огромные, горбатые, с надменными мордами.
Пахло дымом, кофе и чем-то ещё — пряным, незнакомым.
Их встретили бедуины в длинных белых одеждах. Один из них, старик с глубокими морщинами на тёмном лице, приложил руку к сердцу и поклонился.
— Ахлян ва сахлян, — сказал он. — Добро пожаловать.
Константин шагнул вперёд и заговорил с ним по-арабски — легко, быстро, будто всю жизнь только этим и занимался. Старик заулыбался, закивал и повёл их в лагерь.
— Он говорит, — переводил Константин, — что мы сегодня будем как настоящие гости. Что они покажут нам всё.
— А верблюды? — нетерпеливо дёрнулся Артур.
— И верблюды тоже.
Их разбили на группы. Кто-то пошёл к верблюдам, кто-то — к соколам.
***
Амир взял Лилю за руку и подвёл к огромному животному. Верблюд лежал на песке, пережёвывая что-то, и смотрел на них с философским спокойствием.
— Не бойся, — сказал Амир. — Они добрые.
Лиля протянула руку и осторожно погладила тёплую, жёсткую шею. Верблюд фыркнул и повернул голову, обдав её тёплым дыханием.
— Он смешной, — засмеялась Лиля. — У него губы как у старого дедушки.
Бедуин-погонщик засмеялся вместе с ней, помог забраться на спину. Верблюд тяжело поднялся — сначала на задние ноги, потом на передние — и Лиля взвизгнула от неожиданности.
— Держись! — крикнул Амир, садясь на второго.
Караван медленно двинулся в обход лагеря. Песок, верблюды, закатное солнце — как в старой сказке.
***
Артур, конечно, рванул к соколам первым. Сокольник — мужчина в белом с головным платком — держал на рукавице огромную птицу. Сокол смотрел на всех с таким презрением, будто они были тараканами.
— Он живой? — спросил Артур, замирая.
Сокольник улыбнулся и ответил на чистом английском — видно, привык к туристам:
— Живой, живой. Хочешь подержать?
Артур закивал. Ему надели перчатку, посадили птицу на руку. Сокол оказался тяжёлым — Артур даже слегка присел.
— Ни фига себе, — выдохнул он. — У него когти как гвозди.
— Ими он убивает добычу, — пояснил сокольник. — Бедуины охотились с соколами тысячу лет. Без них в пустыне не выжить.
— А показать можете? — спросил Наиль, подходя ближе. — Как он летает?
Сокольник кивнул, взял птицу и отошёл на открытое место. Сокол бил крыльями, нетерпеливо оглядываясь.
— Смотрите, — сказал сокольник и снял колпачок с головы птицы.
Сокол взмыл в небо — резко, мощно, почти вертикально. Он поднимался всё выше и выше, превращаясь в маленькую точку на фоне закатного неба.
— Куда он? — испугалась Лиля.
— Вернётся, — успокоил сокольник.
Секунды тянулись бесконечно. Все задрали головы, пытаясь разглядеть точку.
— Вон! — крикнул Сава.
Сокол падал с неба камнем — стремительно, неудержимо. Он сложил крылья и летел вниз быстрее ветра.
— Ничего себе, — выдохнул Наиль.
В последний момент сокол расправил крылья, затормозил и мягко опустился на рукавицу сокольника. Тот довольно улыбнулся и погладил птицу по голове.
— Хотите попробовать? — спросил он.
— Я! — выкрикнул Артур.
— И я, — неожиданно сказал Сава.
— И я, — добавил Наиль.
Сокольник надел перчатки всем троим, отошёл на пару метров и подбросил сокола в воздух. Птица сделала круг и опустилась на руку Артуру — тот даже присел от неожиданности.
— Сильный, — выдохнул он.
Потом сокол перелетел к Наилю, потом к Саве.
Сава смотрел на птицу в упор. Сокол смотрел на него — жёлтые глаза, острый клюв, мощные когти.
— Он будто видит насквозь, — тихо сказал Сава.
— Он и видит, — усмехнулся сокольник. — Соколы видят то, что люди не замечают.
Сава почувствовал, как когти сжимают перчатку, и вдруг понял: эта птица — такая же, как пустыня. Равнодушная, свободная, настоящая. Ей не нужно ничего доказывать. Она просто есть.
Даня стоял чуть поодаль и быстро рисовал в блокноте — трое мальчишек, сокол на руке, закатное небо.
— Замри, — шепнул он, хотя никто и не двигался.
Сокол перелетел обратно к сокольнику. Артур возбуждённо обсуждал с Наилем, кто круче поймал птицу. А Сава всё стоял и смотрел на небо, где только что исчезла точка.
***
Жасмин и Лиля сидели под навесом, где женщина в чёрном расписывала руки желающим. Тонкая палочка, коричневая паста, замысловатые узоры — цветы, линии, точки.
— Мне тоже, — попросила Жасмин, протягивая ладонь.
— И мне, — сказала Лиля, задирая рукав.
Женщина засмеялась и взяла сначала маленькую руку Лили. Она говорила по-английски с лёгким акцентом, объясняя, что означают узоры. Лиля слушала, затаив дыхание, а потом переводила Жасмин — хотя та и так понимала, но Лиле очень хотелось почувствовать себя важной.
— Это цветок, — объясняла Лиля, показывая на своё запястье. — Он означает счастье. А это веточка — долгая жизнь.
— Красиво, — улыбнулась Жасмин, разглядывая узоры на своей руке. — Теперь ты как настоящая бедуинка.
— А ты — как принцесса, — ответила Лиля.
Она посмотрела на свои узоры, потом на Жасмин.
— Жаль, что это не навсегда.
— Ничего, — улыбнулась Жасмин. — Мы запомним.
***
Отдельный шатёр был отведён под кофе. Там на песке стояли медные кувшины, чашки без ручек, тарелки с финиками.
Бедуин в белом налил всем по крошечной чашке. Кофе был горьким, терпким, с привкусом кардамона.
— Пейте маленькими глотками, — посоветовал Константин. — Это не привычный вам кофе. Это традиция.
Сава отхлебнул, поморщился, но допил.
— Горько, — сказал он.
— Жизнь вообще горькая, — усмехнулся Константин. — А с финиками — терпимо.
***
Константин
Сава отошёл в сторону, когда закат уже начал разгораться.
Он поднялся на невысокий бархан, откуда был виден весь лагерь, и сел, обхватив колени руками. Песок под ним был ещё тёплым — впитал дневное солнце.
Закат разливался по небу оранжевым, розовым, алым. Солнце садилось прямо в песок, огромное, красное, как раскалённый диск.
Тогда, в первый раз, — думал Сава. — Тогда я был здесь один. И мне было страшно.
Он посмотрел вниз. В лагере мелькали фигурки друзей. Артур всё ещё крутился вокруг соколов. Наиль что-то доказывал ему, размахивая руками. Жасмин и Лиля сидели у шатра, разглядывая узоры на руках. Амир подошёл к ним и сел рядом, обняв Лилю за плечи. Даня сидел на ящике и рисовал, быстро водил карандашом по бумаге.
А теперь я здесь со всеми.
— Ассаляму алейкум, — раздалось сзади.
Сава обернулся. Рядом стоял тот самый старик, который встречал их у входа. Белая одежда, тёмное лицо, глубокие морщины. Он сказал что-то ещё — гортанно, певуче, на арабском.
— Я... не понимаю, — растерялся Сава.
— Он спрашивает, можно ли присесть рядом, — раздался голос сзади.
Сава обернулся. Константин стоял в паре метров, чуть запыхавшись после подъёма.
— Можно, — ответил Сава.
Константин перевёл. Старик кивнул и тяжело опустился на песок рядом с Савой.
— Он говорит, — Константин сел чуть поодаль, переводя, — что ты не похож на других. Что другие просто смотрят, а ты ищешь.
Сава не знал, что ответить.
Старик заговорил снова — медленно, глядя прямо на Саву.
— Он спрашивает, что ты ищешь.
— Я... — Сава сглотнул. — Я не знаю.
Старик выслушал перевод и улыбнулся. Сказал что-то долгое, с паузами.
— Он говорит, — переводил Константин, — что тот, кто ищет, всегда знает. Просто не всегда может сказать словами. Пустыня учит по-другому. Здесь не надо говорить. Надо слушать.
Старик протянул Саве чашку — такую же, как те, из которых они пили кофе. Сава взял. Старик чокнулся своей чашкой с его и отпил.
Сава отпил тоже. Кофе был холодным, но всё таким же горьким.
Старик поднялся, опираясь на посох. Сказал что-то напоследок и медленно пошёл вниз, к лагерю.
— Что он сказал? — спросил Сава.
— Он сказал: "Когда ищешь — ищи. Когда найдёшь — возвращайся. Мы будем ждать с кофе".
Константин помолчал.
— Красиво сказано.
— Да, — тихо ответил Сава.
Они сидели на бархане вдвоём, глядя, как солнце касается горизонта.
— Знаете, — сказал Сава, — тогда, в первый раз... когда мы только попали в Дубай... я думал, что это конец. Что я умру здесь. Что пустота внутри — это приговор. Что я никто.
Константин молчал.
— А сейчас пустота есть. Но она не страшная. Она просто... место. Где можно сидеть и смотреть.
— И всё?
— И всё.
Константин кивнул.
— Этого достаточно.
Внизу зажглись огни. Артур бегал вокруг костра, Лиля прыгала рядом. Даня всё рисовал.
— Пойдём? — спросил Константин.
— Да, — ответил Сава. — Пойдём.
Они спустились.
***
Ужин был шумным и долгим.
Длинные столы, скамейки, огромные блюда с мясом, овощами, лепёшками. Артур наворачивал за обе щеки, Наиль пытался утащить у него кусок, Жасмин кормила Лилю.
— Вкусно, — довольно жмурился Артур. — Хотя острого маловато.
— Ты невозможен, — вздохнул Наиль.
После ужина все высыпали за пределы лагеря, туда, где не было света костра.
И звёзды обрушились на них.
Миллионы. Миллиарды. Всё небо было усыпано ими — такими яркими, что казалось, руку протяни и достанешь. Млечный путь разливался молочной рекой от края до края.
— Ничего себе, — выдохнул Наиль.
— Как будто в космосе, — прошептала Лиля, задрав голову.
— Это потому что нет света, — сказал подошедший Мирослав. — Никакого светового загрязнения. Только пустыня и небо.
Сава стоял чуть в стороне и смотрел вверх. Внутри было спокойно. То, что давило годами — страх, пустота, ощущение себя ненастоящим — всё это таяло под звёздным небом.
Я есть, — подумал он. — Просто есть. И этого достаточно.
Рядом подошёл Мирослав.
— Красиво, да?
— Очень.
— Знаешь, я тоже боялся, — вдруг сказал Мирослав. — Что если не контролирую — всё рухнет.
— И что?
— А ничего не рухнуло. — Мирослав усмехнулся. — Вы научили.
Сава посмотрел на него.
— Мы?
— Вы.
Они помолчали.
— Я, кажется, понял, — сказал Сава.
— Что?
— Что стать настоящим человеком — это не заполнить пустоту. Это перестать её бояться.
Мирослав смотрел на него долго.
— Ты прав, — сказал он наконец. — И я рад, что ты это понял.
Внизу, в лагере, заиграла флейта — тонкая, тягучая мелодия поднималась вверх, к звёздам.
— Пошли, — сказал Сава. — А то без нас всё съедят.
Они вернулись к костру.
***
В машине на обратном пути было тихо.
Уставшие, наевшиеся, переполненные впечатлениями, дети сидели кто где. Артур почти сразу отрубился, положив голову на плечо Наилю, который делал вид, что это его бесит, но сам уже клевал носом. Жасмин дремала, уткнувшись в окно. Амир обнимал спящую Лилю, которая свернулась калачиком на заднем сиденье.
Сава сидел у окна и смотрел на тёмную пустыню за стеклом. Месяц освещал барханы, и они казались серебряными волнами застывшего моря.
— Дань, — тихо позвал он.
Даня поднял голову от блокнота. Он всё это время рисовал при свете телефона, не в силах остановиться.
— А?
— Покажи, что ты сегодня нарисовал.
Даня замялся:
— Да так... ерунда.
— Покажи, — настойчиво повторил Сава.
Даня протянул блокнот.
Сава перелистывал страницы. Вот верблюды, вот шатры, вот женщина с хной, рисующая узоры на руках Жасмин и Лили. Вот Артур с соколом на руке — смешной, с вытаращенными глазами. Вот Наиль, ловящий ту же птицу — сосредоточенный, серьёзный.
А вот эта страница...
Сава замер.
На рисунке был он сам. Стоящий на бархане, с поднятой рукой, на которую вот-вот сядет сокол. Закат за спиной, песок под ногами, птица в воздухе — за мгновение до того, как коснуться перчатки.
— Это когда сокол к тебе летел, — тихо сказал Даня. — Я успел зарисовать.
Сава смотрел на рисунок. Он видел себя — не таким, каким себя чувствовал, а таким, каким его видел друг. Настоящим. Живым. Тем, кто есть.
— Красиво, — сказал он хрипло.
— Нормально, — смутился Даня. — Я быстро рисовал.
Сава перевернул страницу.
И там был ещё один рисунок. Они вдвоём с Мирославом, сидящие на бархане на закате. Со спины, но узнаваемо. Две фигуры на фоне огромного оранжевого солнца.
— А это когда вы с Мирославом Сергеевичем говорили, — пояснил Даня. — Я издалека набросал.
Сава долго смотрел на рисунок.
— Спасибо, — сказал он наконец.
— За что?
— За то, что видишь.
Даня не понял, но кивать не стал. Просто улыбнулся и забрал блокнот.
Сава отвернулся к окну. Пустыня всё так же тянулась за стеклом, но теперь она не казалась пустой.
Он чувствовал тепло спящей Лили за спиной, слышал сопение Артура, видел в отражении стекла улыбающуюся Жасмин.
И внутри него было спокойно.
Я есть, — подумал он. — Просто есть. И этого достаточно.
Машина мягко катила по ночной пустыне, увозя их обратно в город огней.
А звёзды всё ещё горели над ними — даже если их не было видно за окнами.