Это приключение о девяти совершенно разных детях, которых волею случая объединил магический кубик. История о том, как кубик отправляет их в приключения, а они пытаются разобраться в своих проблемах, отвечают на свои вопросы, взрослеют и меняются.
Мистический проводник, которого встречают дети, отвечает на самые сложные вопросы с юмором и иронией, в свойственной ему манере, но помогает детям разобраться в самых сложных вопросах.
История для семейного чтения, детей (12+) и их родителей.
Предыдущие главы
ГЛАВА 1. https://dzen.ru/a/aaQ3Z1RnUWNuIKkB
ГЛАВА 2. https://dzen.ru/a/aaRK9PmdZD840MqF
ГЛАВА 3. https://dzen.ru/a/aaRMdlMz9TN2tHmw
ГЛАВА 4. https://dzen.ru/a/aaRNOfmdZD8408QH
ГЛАВА 5. https://dzen.ru/a/aaRNsch-Z2J0j8RZ
ГЛАВА 6. ВОПРОСЫ, КОТОРЫЕ НЕ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ
Солнце на следующий день поднималось так же, как всегда. Тени от домов ползли по асфальту так же, как всегда. Во дворе кто‑то орал: «Пасуй!» – так же, как всегда. А вот дети – нет.
Практически никто из компании не пошёл на озеро. И вообще никуда особо не пошёл.
Вчерашний день сидел внутри, как огромные американские горки, на которые тебя затащили друзья: «Да это офигенно круто, пойдём!»
Ты прокатился. Это правда было круто. И страшно. И весело. И жутко. И очень громко.
А теперь ты ходишь по земле, ноги вроде на месте, сердце стучит нормально, но где‑то внутри всё ещё падаешь вниз и взлетаешь наверх.
И не понимаешь, что с этим дальше делать.
***
Только Варю мама всё‑таки забрала – ненадолго, «пойти покупаться».
– Часик поплещемся и обратно, – сказала Наталья, завязывая Варе хвостики. – Ты же вчера почти не плавала.
Они дошли до озера, разложили полотенце. Наталья зашла в воду вместе с Варей, показала, где мелко, где можно прыгать с круга, где лучше не ходить. Они вместе поплескались, немного поплыли наперегонки «до вон того камня», потом просто сидели у кромки воды и швыряли камешки, считая, у кого больше «жабок». Наталья думала о своём – о работе, о списке покупок, о том, что надо бы позвонить бабушке.
Варя – о вчерашнем. В её голове вчерашнее приключение уже начинало превращаться в историю:
«А помнишь, как мы ходили в странный музей, где все картины были странные, и как мы попали в город, где никто не ходил в школу? Там ещё была тётя с бельём и мальчик с метлой…»
Ей было и чуть страшно, и немножко жаль, и при этом – всё равно интересно. Но школа для неё была пока чем‑то из будущего, как взрослые зубы или паспорт. Поэтому в её личной шкале событий мир без школ занимал ту же полку, что и страшноватые мультфильмы: «жутко, но круто».
Когда они вышли из воды и стали строить из песка, Варя начала возводить замок, куда, по её внутреннему сюжету, можно было бы спрятать всех детей из того мира, чтобы они хоть чуть‑чуть поиграли.
Потом она честно забыла, кого куда прячет, вытерла руки о полотенце и пошла за очередной порцией воды.
Через час Наталья сказала:
– Всё, солнышко, нам пора домой. Завтра ещё придём.
Для неё это были просто «покупались и погуляли». Для Вари – ещё один слой на вчерашнее приключение.
***
У Савы было куда сложнее. Он проснулся рано, ещё до того, как солнце хорошенько прогрело подоконник.
Полежал. Перевернулся на другой бок. Ещё полежал. Литературные сюжеты, исторические даты и абзацы из учебника всегда были для него чем‑то живым. Он любил, когда учитель рассказывал про «жизнь крестьян», мог потом пересказывать дома целыми монологами, придумывая к этому какие‑нибудь свои фразы. Про «детей в поле» он читал. Про «женщины у реки, мужчины за плугом» он читал. Про «безграмотность» он читал.
Но вчера эти строчки вдруг вышли из учебника, сделали шаг вперёд, взяли его за шкирку и сказали: «Смотри».
Колька с метлой, который даже не поднимает голову: ему нужно домести здесь и ещё вон тот кусок, а всё остальное его не касается. Мальчишка у лавки с подзатыльником от отца. Девушка с корзиной белья, которая почти ровесница Жасмин, но выглядит как «тётя».
«Вот они, твои параграфы», – ехидно шептал внутренний голос.
Сава встал, пошёл на кухню, налил себе чая, посидел, глядя в кружку.
Только вчера он всерьёз думал, как бы выкинуть из своей жизни всё, что связано с учёбой. Потому что математика его давила, а фраза «ты же не дурак» звучала, как приговор с насмешкой.
Сегодня эта мысль выглядела иначе. Не исчезла – нет. Просто вдруг в голове к ней приросли картинки:
*«Окей, без учёбы. Тогда кем я становлюсь в том мире? Колькой, который будет мести, пока есть что мести? Тем мальчиком у лавки? Тем мужиком на телеге, который устал к двадцати?»*
Он попытался представить себя с метлой. Получилось странно: Сава, который может спорить про смысл романа, и Сава, который считает, сколько ещё дворов осталось «добить».
– А если… – пробормотал он в пустоту кухни, подбирая слова.
*«А если проблема не в том, что учёба есть, а в том, какая она? А если можно как‑то договориться с ней, чтобы она не делала вид, что все одинаковые?»*
Чёткой формулировки не получалось. Было ощущение, как будто кто‑то внутри повернул его карту мира на пару градусов. Немного. Но вот уже линии не совсем там, где были вчера.
Он открыл телефон, подумал написать Дане: «Ты жив?» И не написал. Закрыл. Сегодня хотелось молчать.
***
Даня сидел у себя за столом, тетрадь была открыта на чистом листе. Он обычно легко пересаживал впечатления в рисунки. После музея Пикассо у него родился целый лист «переиначенных» картин. После любого яркого события рука сама тянулась к карандашу.
Сегодня – нет. Он пытался нарисовать улицу того города, но линия получалась вялая, как будто сопротивлялась. «Деревянный дом, лавка, телега…» – перечислял он мысленно. Рука вдруг нарисовала не дом, а чью‑то ладонь. Большую, грубую. Поднявшуюся для удара.
Даня отложил карандаш.
*«Папа бы сейчас сказал, что мы получили опыт, который расширяет сознание»,* – подумал он.
Фраза звучала… как лекция.
Внутри было не «расширилось сознание», а что‑то вроде: *«Меня потрясли. Я видел, как могли бы жить люди, если бы…»*
Он поймал себя на том, что впервые за долгое время исторический параграф не казался «просто текстом».
До этого он как будто смотрел старое кино без звука. Вчера кто‑то включил звук. И запах. И удар по затылку.
Он потянулся к карандашу снова, на этот раз не думая, «что правильнее».
На листе постепенно начали появляться не дома и не телеги, а несколько фигур: дети, сидящие на песке у озера, а за их спинами – призрачные, полупрозрачные силуэты из того мира.
Силуэты не пугали. Просто… стояли, напоминая, что они существуют.
***
Артур долго валялся на кровати, смотрел в потолок и пытался как обычно пошутить в голове, чтобы стало легче. Шутки не придумывались.
Он вспоминал, как кричал вчера:– Алгебра – зло! И как после этого мир без школы показал: «Зло» бывает очень разным.
*«Окей, алгебра – зло, но есть ещё алгебра без дневника и жизнь без алгебры и школы вообще. И вот там…»*
Он выругался про себя, но вслух не стал.
На столе стоял его глюкофон – ещё совсем новый, всё ещё чуть‑чуть пахнущий металлом и магазином. Рядом лежали палочки.
Артур сел, подтянул инструмент к себе, постучал один раз, другой. Звук получился звонкий, мелодичный, но нестройный, как будто все ноты перебивали друг друга и никак не хотели становиться в ряд. Впрочем, как и мысли. Он попробовал изобразить что‑то похожее на мелодию, но ноты цеплялись друг за друга, как будто спотыкались.
– Нет, – поморщился он. – Сегодня из этого выйдет только «как не надо».
Он аккуратно отодвинул глюкофон в сторону, взял просто палочки и начал тихо отбивать ритм по краю стола, по подоконнику, по собственной ноге. Глухой стук палочек ложился в комнату ровной дорожкой.
*«Я вчера видел людей, у которых музыка была только в шуме реки и по праздникам. Никаких глюкофонов, плей-листа и концертов».* Стало немного понятнее, почему раньше так любили собираться на праздники большой компанией и отмечать с размахом. Всем хочется, чтобы в душе настал праздник, пусть и не на долго. Стало слегка неловко за свои вчерашние мысли в стиле: «Зачем мне эта математика? Я только играть хочу».
Играть он всё равно хотел. Но теперь к желанию прилип новый вопрос:
*«Если у тебя есть возможность учиться и при этом что‑то делать по‑своему – может, это не самая плохая позиция?»*
Он поморщился.
– Официально заявляю, – сказал он пустой комнате, – мозг испорчен. Был нормальный день, потом один кубик – и я уже задаю себе взрослые вопросы.
Комната не возражала, ровно постукивая вместе с ним.
***
Амир сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, гитара лежала у него на коленях, рука по привычке перебирала струны.
Пальцы двигались по памяти, музыка шла сама, но мысли были явно не про ноты.
Вчерашний мужик на телеге не выходил из головы. В их мире тридцать с лишним – это ещё «перспективный, еще будет много шансов». В том мире тридцать выглядело как «всё, я состарился».
*«Если бы у меня не было школы, смог бы я вообще добраться до синтезатора? Или был бы кем‑то, кто таскает мешки и поёт только в поле?»*
Он не вдруг полюбил школьные предметы. Ничего волшебного не произошло. Химия не стала музыкой. Но внутри появилось странное:
*«Музыка и учёба лучше, чем телега с детства»* – мысль, которая вчера вырвалась вслух, сегодня зазвучала, как рефрен. Он поймал себя на том, что впервые за долгое время не хочет пропускать репетицию по теории музыки: вдруг это ещё одна дверь, через которую можно выйти не туда, где телега и дрова.
Он перебрал аккорд ещё раз, и звук вдруг показался немного светлее, чем был минуту назад.
***
Жасмин сидела у окна, синтезатор был включён, но пальцы лежали на коленях. Внутри всё звенело. Не как музыка – как послевкусие от очень громкого концерта, на котором ты стоял рядом с колонками. Она думала о девушке с корзиной белья. О том, как Варя сказала ей «здравствуйте, тётя», а проводник спокойно: «Она всего на год старше Жасмин».
*«Год. Один год. И можно оказаться в жизни, где ты не играешь на синтезаторе, а стираешь одежду для всей семьи».*
Стало не просто страшно, а… тесно, что ли. Как будто все её мечты внезапно втиснули в маленькую коробку и показали: вот ещё один возможный вариант.
Она нажала одну клавишу. Звук был чистый, ровный. Затем добавила вторую, третью – родились аккорды. Музыка всегда была для неё способом сделать с чувствами хоть что‑нибудь. Сегодня аккорды получались мягкими и чуть грустными. Она вдруг поймала себя на мысли:
*«Если мне дано вот это – инструмент, время, возможность учиться – жаль было бы всё это выбросить только потому, что мне не нравится домашка».* Она не превратилась в фанатку школы. Нет. Но слово «жалко» встало по‑соседству с её жалостью к людям из того мира.
***
Лиля походила по комнате, проверила, на месте ли шкатулка с кубиком, и поставила её обратно на полку. Она не боялась кубика, но относилась к нему теперь примерно так же, как взрослые относятся к серьёзным лекарствам: полезно, но просто так не глотают.
– Тебе тоже нужна пауза, – шепнула она шкатулке. – И нам.
В голове у неё всё уже немного разложилось: она чётко видела, что люди из того мира жили в очень маленьких коробках, и им некогда было даже задуматься, что снаружи есть что‑то ещё. Ей стало ещё сильнее жалко «людей из маленьких коробок» – тех, кто никогда не выглядывает наружу. И чуть страшно за своих друзей: вдруг кто‑то из них, обидевшись на школу, захочет сам себя туда запихнуть?
***
Лучезар сидел на ковре и строил из кубиков что‑то, что подозрительно напоминало телегу. Он сам этого не замечал. В его голове было довольно просто:
*«Там дети не играют. Там дети работают. Мне это не нравится».*
Он подумал о том, как Колька, даже не глядя по сторонам, просто шёл за мусором от одного угла до другого, и внутри у Луча родилось странное слово: «Ненормально».
Он взял книжку, полистал пару страниц, прочитал абзац.
– Вот, – пробормотал он себе под нос. – Вот это – моё топливо.
И сунул книжку под подушку, чтобы она была «на всякий случай, если мир вдруг решит стать таким, как там».
***
К вечеру жара начала спадать. Воздух стал не таким липким, на асфальте появились длинные тени, от кустов потянуло прохладой. Один за другим дети начали выбираться из квартир. Сначала Сава – вроде просто «выйти подышать», но ноги сами вывели его в сторону озера. Потом Даня – с тетрадью под мышкой, на всякий случай, вдруг захочется рисовать.
Амир вышел с гитарой, решив, что «на свежем воздухе лучше думается».
Жасмин шла медленно, как будто прислушиваясь к своим шагам. Артур сунул глюкофон в чехол – и всё же взял с собой, а палочки зажал в руке и по дороге отстукивал по перилам какой‑то ритм.
Лиля шла с тем самым рюкзаком, где лежала шкатулка, но на этот раз она не собиралась её открывать. Просто… так спокойнее. Луч и Варя появились последними: их мама выпустила «ненадолго, только до темноты». Каждый был уверен, что просто выходит «немного прогуляться».
Поэтому, когда у кромки воды они один за другим увидели знакомые силуэты, сначала возникло лёгкое удивление. Потом – узнавание. Потом – что‑то вроде тихого облегчения:
«А, вы тоже… не могли сидеть дома с этим всём в голове».
Никто не крикнул радостно: «О, привет, наконец‑то!».
Они подошли молча, как люди, которые были вместе в каком‑то странном сне и теперь не знают, с чего начать разговор. И всё равно кто‑то из них его начнёт. Закат в этот вечер был совсем киношный. Небо медленно переливалось из жёлтого в оранжевый, из оранжевого в розовый, вода ловила эти цвета и размазывала по себе длинными бликами. На берегу сидели они. Все сразу. И как будто… каждый по отдельности.
Разговоры не клеились.
– Ну… вчера… – начал было Артур и тут же махнул рукой. – Ладно, потом.
– Не потом, – автоматически отозвался Сава. – Просто…
Он поискал слово и не нашёл.
– Просто, – кивнул Артур.
Они замолчали.
Казалось бы, впечатлений у всех – как у переполненного рюкзака: расстегни – и посыплется. Но стоило подумать, с чего начать, как внутри всё тут же сжималось в комок. Луч ковырял ногой песок и строил маленькие кратеры. Варя пыталась изобразить на мокром песке корону, которая постоянно смывалась водой. Сава смотрел на полоску горизонта и чувствовал, как слова внутри упираются в невидимую стену. Даня по привычке рисовал. На странице медленно появлялся контур озера, несколько фигур на берегу, за их спинами – тени. Он не закончил – линия вдруг оборвалась. Он пару раз провёл карандашом в сторону, будто хотел продолжить, и сам же остановился.
– Не идёт? – тихо спросила Лиля.
– Идёт, – вздохнул он. – Только… всё равно меньше, чем есть.
Он закрыл тетрадь. Положил рядом.
Пауза растянулась ещё. Чайки кричали где‑то сбоку, машина проехала по дороге, вдалеке кто‑то свистнул собаку. Просто вечер. Если не знать, где эти дети были вчера.
***
Жасмин всё это время сидела чуть поодаль, обхватив колени руками. Смотрела на воду, как будто что‑то оттуда вычитывала. Когда Даня закрыл тетрадь. Она на вдруг повернулась к нему:
– Можно? – спросила. – Дашь блокнот и ручку?
– Конечно, – удивился он, протягивая.
Она устроилась на песке поудобнее, положила блокнот на колени и начала что‑то писать.
Иногда прикусывала губу, иногда зачеркивала целую строчку и писала заново. Иногда останавливалась, просто смотрела на буквы, будто проверяла, те ли они. Все сначала сделали вид, что не смотрят. Потом Артур, не выдержав, тихо шепнул Амиру:
– Она там контрольную по жизни пишет?
Амир не ответил. Он видел, как у Жасмин дрожат пальцы, когда она держит ручку.
Через какое‑то время она встала, потрясла песок с шорт, подошла к Амиру и протянула ему блокнот.
– Поможешь? – спросила.
Он взял. На странице были строки – неровные, местами с крошечными кляксами, но очень живые.
Амир пробежался глазами, потом ещё раз, медленнее. В груди что‑то отозвалось.
– Это… ты сейчас? – спросил он.
– Это то, что застряло, – ответила она. – Я просто попробовала его… распутать.
Он кивнул.
– Давай так, – сказал уже привычным рабочим тоном. – Вот тут – пауза, здесь слово мягче, а вот это не трогай, это хорошо.
Они присели рядом, наклонились над блокнотом, начали тихо переговариваться.
Иногда Амир чертил себе маленькие пометки над строками – где вдохнуть, где притормозить.
Остальные сперва делали вид, что «заняты собой». Потом Сава стал украдкой коситься. Луч просто честно пересел ближе.
– А что вы… – осторожно спросил он.
– Подожди немного, – сказала Жасмин. – Ещё чуть‑чуть.
Через пару минут она выдохнула, посмотрела на Амира:
– Сможешь сыграть?
– Попробую, – ответил он.
Он поднялся, отошёл на шаг, устроил гитару поудобнее. Провёл ладонью по струнам, настраивая.
Звук вплёлся в шум воды и крики чаек. Ничего особенного – пара аккордов. Только от этих аккордов всем вдруг стало тихо внутри.
– Это… песня? – догадалась Варя.
– Попробуем, – сказала Жасмин. –
Если не понравится - просто забудем. Она встала рядом с Амиром.
На мгновение закрыла глаза, будто собиралась с чем‑то внутри.
Амир взял гитару и мелодия тихо разрезала тишину вечера.
И Жасмин запела.
***
Голос у неё был не «звезда сцены» и не «мультяшный ангел». Просто настоящий – живой, немного хрипловатый от волнения, но очень честный.
Слова легли поверх аккордов:
Нам звёзды предсказали этот путь.
Мы, как гроза в пустыне – не свернуть,
как огненный вулкан и гладь морей,
мы раним каждый раз ещё больней.
Мы – небо и земля, мы – лёд и зной.
Мне плохо без тебя, и я схожу с ума с тобой.
И падаю, как камень, вниз, на дно,
но ты мой вдох, с которым жить дано.
Нас делят страны, мили, города
и недоверия стена.
Мы в этой битве – худшая из версий,
давно забыв, какими были вместе.
Мы – небо и земля, мы – лёд и зной.
Мне плохо без тебя, и я схожу с ума с тобой.
И падаю, как камень, вниз, на дно,
но ты мой вдох, с которым жить дано.
Я к небу обращаю тихий стон:
«О, Боже, дай нам сил закончить этот сон.
Принять друг друга и позволить быть собой,
чтоб в этой вечности начать свой новый бой».
Ты – воздух мой, ты – мой глоток воды.
Кем стану для тебя – решаешь только ты.
Я буду ждать, и пусть пройдут века,
судьба сведёт нас вновь, наверняка.
Последние слова тонко, но твёрдо повисли в воздухе.
Амир держал аккорд чуть дольше, чем нужно, потом медленно отпустил струны. Мир вокруг словно тоже на секунду задержал дыхание.
***
Первые секунды никто ничего не сказал.
У Савы в голове вспыхнула одна строчка – «позволить быть собой» – и почему‑то сразу стало думаться про школу.
У Дани зацепилось за «мы худшая из версий, давно забыв, какими были вместе» – как будто про него, который должен, и того себя, который просто рисовал для души.
Артур вдруг очень отчётливо услышал «лёд и зной» – и увидел себя и всё «правильное», что от него ждут.
У Луча и Вари слова вообще превратились в картинки и ощущения: небо, земля, камень, который падает, и тот самый «глоток воды», который нужен, когда очень страшно.
Песня закончилась, а внутри у каждого ещё продолжала звучать.
***
Первой нарушила тишину Варя.
– Ещё раз, – выдохнула она. – Ну, пожалуйста. Ещё раз.
Все захлопали, и не из вежливости, а из того самого чувства, которое трогает до слез.
– Да, – сказал Амир, уже приходя в себя. – От души.
Сава усмехнулся, но в голосе у него не было привычной иронии, только благодарность:
– Признаю.
Вы сказали то, что у меня в голове крутится вторые сутки, и я всё никак не сформулирую.
– Ну… – пожала плечами Жасмин, – я просто… надо было куда‑то это деть.
– Это про нас, – тихо сказала Лиля.
Они переглянулись. Стало немного легче. Как будто действительно какая‑то стена внутри треснула и осыпалась песком.
Не потому, что стало «весело». А потому, что то, что не получалось сказать, вдруг прозвучало само. Амир смущённо провёл рукой по струнам:
– Мы можем… если хотите… потом доработать. Или выбросить.
– Попробуешь выбросить – я тебя ею догоню, – предупредил Артур. – Это теперь официальная песня нашего… этого… как там… мозгового клуба. Они засмеялись – не громко, но искренне.
Смех лег поверх только что пережитого, как тёплый плед поверх дрожащих плеч.
Разговор сам по себе потёк дальше. Сначала они осторожно вернулись к вчерашнему.
– Я всё время думаю про Кольку, – признался Луч. – Что он даже не поднимает голову. Типа пока не дометёт – он как будто не существует.
– А я – про эту девушку с бельём, – сказала Жасмин. – Год разницы со мной, а будто две разные вселенные.
– А я, – буркнул Сава, – про то, что вчера хотел выкинуть математику из жизни, а теперь почему‑то хочу хотя бы… заключить бы с ней перемирие.
– И я, – вздохнул Артур. – Потому что без неё не получается испытывать мои нервы на мышах.
– На каких ещё мышах? – ужаснулась Варя.
– Из плюша, – быстро поправился Артур. – Чисто научный эксперимент.
Смех снова прошёл по кругу.
Потом разговор незаметно сполз с «там» на «здесь».
Они стали говорить: про то, как круто, когда ты наконец находишь то, чем хочешь заниматься и про то, как страшно бывает признаться в этом вслух , и что учёба может быть не только «обязаловкой», но и чем‑то вроде лестницы к своим мечтам.
– Знаете, – сказал Амир, глядя на гитару, – я раньше думал: «вот бы только музыка и всё». А сейчас… я не хочу «только». Я хочу и. Музыку и… что‑то ещё, что сделает мою жизнь не такой, как там.
– А я хочу, – сказала Жасмин, – писать вот такие песни… и петь… И чтобы это было не «глупость», а… ну, нормально для моих родителей.
– А я, – осторожно вставил Даня, – хочу рисовать. И чтобы это тоже считалось делом, а не «ну, у него хобби».
– А я, – сказал Сава, – хочу спорить. И писать. Или стать писателем. И, может быть, однажды объяснить кому‑нибудь, почему не надо говорить детям «ты просто ленишься».
– А я хочу читать, – тихо подвёл черту Луч.
– А я хочу… – задумалась Варя. – Хочу, чтобы у той тёти из мира без школ тоже был день, когда она просто сидит у озера и поёт.
– Зачётное желание, – сказал Артур. – Берём в общий список.
Они говорили, перебивая друг друга, возвращаясь к вчерашнему, перескакивая на планы, шутки, мелочи.
Солнце медленно садилось за горизонт. Ветер с озера стал чуть холоднее.
Где‑то глубоко в рюкзаке Лили кубик лежал по‑прежнему тяжело и молча.
Он сегодня был не нужен. Потому что первую по‑настоящему честную экскурсию они только что устроили себе сами.
***
Утром Амир проснулся сам, без будильника. Будто кто‑то подтолкнул изнутри. За окном было ещё прохладно, но уже светло, как днем. Часы показывали около шести.
Он полежал минуту, глядя в потолок. Песня, которую они исполнили вчера, звучала внутри почти так же отчётливо, как у воды. Особенно припев. Особенно то место, где у Жасмин чуть дрогнул голос. Он тихо выбрался из комнаты, на цыпочках прошёл мимо двери родителей, взял гитару и чехол, сунул в карман сложенный лист с текстом – и вышел.
***
Берег в это время был почти пустой. Песок прохладный, трава мокрая от росы.
Амир спустился к самой кромке воды, огляделся. Ему понравилось, что сейчас здесь никого нет.
«Такое ощущение, что озеро сейчас — только мое», мелькнуло у него.
Он выбрал плоский камень, сел, положил гитару на колени, достал лист с текстом, что так и остался лежать у него в кармане со вчерашнего вечера, и расправил.
Первые аккорды прозвучали совсем тихо, как будто он боялся разбудить воду.
Он не пел вслух – про себя проговаривал строки, слушая, как они ложатся на аккорды.
*«Вот тут вчера она сделала паузу… Тут чуть приподняла. А здесь у меня аккорд проваливается, нужно подержать подольше».*
Он шёл по мелодии медленно, как по незнакомой тропинке, отмечая в голове повороты.
Гитара сейчас была для него черновиком. Всё, что он делал, он уже мысленно примерял к чёрно‑белым клавишам, к длинным тянущимся звукам, где мелодия должна была зазвучать по- настоящему.
***
– Ты тоже не спишь? – раздалось сбоку.
Он вздрогнул, поднял голову.
По песку, оставляя за собой цепочку маленьких мокрых следов, шла Жасмин. Кроксы она несла в руке, волосы были собраны в небрежный хвост, на плече – лёгкий рюкзак.
– Ты откуда тут? – выдохнул Амир. – Еще же рано совсем.
Она пожала она плечами:
- Мой мозг решил, что спать – это роскошь. Пришла… ну… подумать.
Она кивнула на гитару:
– А ты – по делу?
– Тоже подумать, – ответил он. – Только руками.
Она села рядом, не спрашивая разрешения, поджала ноги. Пару секунд они просто молча смотрели на воду.
– У меня эта песня весь вечер в голове крутилась, – первой призналась Жасмин.
– У меня тоже, – сказал Амир. – Поэтому я и пришёл. Если подождать до вечера, оно станет… как будто это был сон.
Он провёл по струнам, самую серединку припева.
– Я хочу её запомнить не как сон, а как… что‑то настоящее.
Она кивнула.
– А я… – она помолчала, – я вчера впервые услышала свои слова такими и подумала: если это может понравиться, может быть, я могу… ну… не только для себя?
Последние слова прозвучали так, будто она боялась, что сейчас их обратно заберут.
Некоторое время они сидели в тишине. Только гитара тихо откликалась отдельными звуками.
– Слушай, – Амир аккуратно развернул лист, – я хочу написать для нее настоящую музыку.
– Это как? – спросила Жасмин.
Она примерно представляла, но ей хотелось услышать, как он это понимает.
– Ну… – он пожал плечами, – у меня дома синтезатор и мы можем попробовать сделать реально круто.
Он помолчал, подбирая слова:
– Я не хочу забивать твой текст. Хочу, чтобы музыка как будто держала его, но не лезла вперёд. Чтобы слышно было тебя, а не мои понты.
Жасмин усмехнулась:
– Это сейчас было очень профессионально. «Не лезла вперёд» – это как в интервью музыканты говорят.
– Ну… – он смутился, – я иногда смотрю такие штуки.
***
Она какое‑то время смотрела на его руки. Как они двигаются по грифу, осторожно, но уверенно.
*«Вот оно, – подумала она. – То, чего у меня никогда не получалось: не просто придумать слова, а сделать из них что‑то… живущее отдельно от меня».*
– Если хочешь, – сказала она, – я могу… принести другие тексты. Не сегодня. Но вообще. У меня их… много. Но большая часть из них – ерунда, конечно.
Она сжала пальцы в замок, будто удерживая готовую выскочить фразу «может, они тебе не понравятся».
– Принеси, – сразу сказал Амир. – Вдруг там все же есть что‑то интересное… - Он кивнул в сторону листа. – …что не хочется потерять.
***
Ветер с озера был ещё прохладным. Солнце только начинало по‑настоящему разогревать песок.
Они медленно прошли ещё раз всю песню: куплет, припев, остановились на паре фраз, где Амир попросил её спеть вполголоса – просто чтобы услышать, как это «садится» на аккорды.
Она пела негромко, почти шёпотом, но так, что у него пару раз всё равно пробежали мурашки.
– Вот, – сказал он. – Здесь я хочу, чтобы на синте было почти пусто. Чтобы осталась только ты. А вот перед припевом – чуть‑чуть поднять.
– Ты уже слышишь это в голове? – спросила она.
– Чуть‑чуть, – честно ответил он. – Пока как… размытый рисунок. Но если сегодня сесть за клавиши, может, начнёт складываться.
На какое‑то время они просто замолчали. Озеро было их тихим зрителем. Никаких детей, никаких мячей – только пара уток вдалеке и редкие круги по воде.
– Знаешь, чего я больше всего боюсь? – вдруг сказала Жасмин. – Что это всё останется только здесь. Между нами и этим берегом. Как будто этого никогда и не было.
– В смысле – мы забудем? – уточнил он.
– Не совсем. – Она поискала слова. – Что я потом скажу себе: «Ну, было лето, была одна песня, и хватит. Дальше – серьёзная жизнь, домашки, оценки, вот это всё». И будет… жалко.
Он кивнул. Ему не нужно было объяснять.
У него в голове уже мелькала та самая осторожная мысль, которую он боялся доформулировать:
*«Если у нас получится что‑то, что нравится нам самим, можно же… однажды… записать. И выложить. Где‑нибудь. В интернете. Просто чтобы оно… жило».*
- Приходи ко мне после обеда, попробуем на синтезаторе. - сказал он.
– А я… – ответила она, – посмотрю свои старые тетрадки. Выберу что‑то, что не стыдно будет показать.
Внутри стало одновременно страшно и очень светло.
***
Первые голоса со стороны домов показались около восьми.
Кто‑то шёл гулять собаку, кто‑то тащил надувной круг, кто‑то громко рассказывал по телефону, что «жара снова будет адская».
Берег начал медленно заполняться людьми. Амир и Жасмин сидели ближе к кустам. Гитара лежала в чехле, лист с текстом – у него во внутреннем кармане.
***
К девяти с чем‑то на берег начали подтягиваться остальные.
Луч и Варя – наперегонки, с надувным кругом, пакетом формочек и ведёрок.
Артур, Даня с Савой – с традиционной тетрадью подмышкой и полотенцами.
– Вы чего такие… утренние? – удивился Артур, увидев их уже сидящими.
– Мы тут дежурим, – серьёзно сказал Амир. –
Следим, чтобы озеро от нас не убежало.
– И чтобы вдохновение не утонуло, – добавила Жасмин.
Никто особенно не стал расспрашивать. У каждого были свои мысли, свои «утренние дела».
Через пару минут все уже шлёпали по воде, орали, спорили, кто ныряет красивее, и чья «жабка» прыгает дальше.
Озеро вернулось в дневной режим. Но то, что случилось ранним утром, осталось между ними двоими, как маленький тайный камушек на дне, о который приятно иногда задевать ногой, чтобы вспомнить: мы правда попробовали.
Следующие главы:
ГЛАВА 7. https://dzen.ru/a/aaRObwTDul0KdCvu
ГЛАВА 8. https://dzen.ru/a/aaRPTH4yO1wV3nLp
ГЛАВА 9. https://dzen.ru/a/aaRTK5gnDXdYkk8t
ГЛАВА 10. https://dzen.ru/a/aaRTqvmdZD842-wX
ГЛАВА 11. https://dzen.ru/a/aaRUCoRDvXVRMzPQ
ГЛАВА 12. https://dzen.ru/a/aaRUU4RDvXVRM51w
ГЛАВА 13. https://dzen.ru/a/aaRWumzju1pJlILF
ГЛАВА 14. https://dzen.ru/a/aaRYG-YEOzetkGIm
ГЛАВА 15. https://dzen.ru/a/aaRbIB9TAlRP9aai