Это приключение о девяти совершенно разных детях, которых волею случая объединил магический кубик. История о том, как кубик отправляет их в приключения, а они пытаются разобраться в своих проблемах, отвечают на свои вопросы, взрослеют и меняются.
Мистический проводник, которого встречают дети, отвечает на самые сложные вопросы с юмором и иронией, в свойственной ему манере, но помогает детям разобраться в самых сложных вопросах.
История для семейного чтения, детей (12+) и их родителей.
Предыдущие главы:
ГЛАВА 1. https://dzen.ru/a/aaQ3Z1RnUWNuIKkB
ГЛАВА 2. https://dzen.ru/a/aaRK9PmdZD840MqF
ГЛАВА 3. https://dzen.ru/a/aaRMdlMz9TN2tHmw
ГЛАВА 4. https://dzen.ru/a/aaRNOfmdZD8408QH
ГЛАВА 5. ТАМ, ГДЕ НЕТ ВЫБОРА
Солнце перевалило за полдень, воздух стал вязким, и даже чайки перелетали с места на место с ленцой. Сава лежал на полотенце на берегу, подложив под голову свернутую футболку. Рядом возились Луч и Варя: рисовали палками по мокрому песку своего нового «Пикассо» с глазами по бокам.
Наталья (мама Дани и Вари) стояла по щиколотку в воде, поглядывая на всех сразу: на своих, на чужих, на тех, кто только подошёл к озеру. Официально – купалась. Неофициально – выполняла роль «глава Надзора».
«Создать новое и не разрушить старое», – вертелось у Савы в голове.
Красиво. Умно. И очень бессмысленно, если ты по алгебре на трояк еле ползёшь. Он зажмурился. Солнце просвечивало даже через веки. Сава не был двоечником. Вообще-то он был тем самым «умным мальчиком, который мог бы, если бы постарался». Именно этот статус бесил больше всего. Литература, история, обществознание? Пожалуйста. Спорить, читать, писать сочинения «про смысл». Выдавать учителю такие формулировки, после которых та либо светилась от счастья, либо ставила «поспокойней, пожалуйста». Но стоило доходить до математики и физики, что-то внутри глохло.
Цифры скакали, формулы разъезжались, учитель объяснял «ещё раз, по-другому», а в какой‑то момент просто вздыхал: «Савелий, ты же не глупый. Соберись уже, а?».
Вот это самое «ты же не глупый» и было хуже всего. Если бы сказали «ну не твоё, ничего страшного» — было бы проще. Но каждый раз мир как будто ставил ему зеркальце:
– Смотри, ты можешь, просто не стараешься. Если бы ты старался, было бы пять. Но ты ленишься. Тебе просто все равно на учебу.
И внутри у Савы поднималось злое:
*«А если я правда стараюсь? Если я сижу над этой дурацкой задачей часами, и у меня всё равно в голове разъезжается? Тогда что я? Поломанный? Бракованный умник?»*
Он перевернулся на бок, посмотрел на Даню. Даня сидел рядом, поджав ноги, и что‑то рисовал в тетради. Линии были живыми, уверенными. Пара штрихов – и уже угадывался зал музея, картины, та самая фигура экскурсовода.
– Ты сейчас… наслаждаешься, да? – спросил Сава.
– Очень, – честно ответил Даня, не отрываясь. – Я делаю то, что не могу не делать. У нас же было задание от судьбы.
Сава ухмыльнулся.
– Ты хотя бы честно это признаёшь, – сказал он. – А я вот думаю…
Если ты так рисуешь, зачем тебе вообще все эти «теоремы Виета» и «контрольные»?
– Затем, что я девятиклассник будущего, обречённый на ОГЭ, – мрачно ответил Даня. – Система, братишка. Вход и выход только через математическое сито.
Сава поморщился.
– А если… – он запнулся. – Если не учиться? Ну вот прям… не учиться. Не мучить себя там, где у тебя всё равно не летит. А сразу заниматься тем, что… твоё.
Фраза повисла в воздухе.
Лучезар, ковыряющий песок, поднял голову:
– В смысле – вообще не учиться? – уточнил он. – То есть даже буквы не знать?
– Буквы – это минимум, – сказал Сава. – Я про всё вот это: алгебра, формулы, «когда два параллельных поезда встречаются через три часа в точке Х, найдите Х и смысл жизни».
Наталья, услышав слово «не учиться», на всякий случай придвинулась чуть ближе, но не вмешалась.
Даня отложил карандаш.
– Ну…технически можно, – сказал он. – Если ты гений, который в десять лет уже пишет шедевры,
и мир стоит в очереди, чтобы дать тебе деньги.
– Я не гений, – честно сказал Сава. – Я просто иногда думаю. И иногда у меня хорошо получается говорить и спорить. Но за это пока пятёрки не ставят.
– Ну, тебе ставят, – заметил Даня. – По литературе. Это почти тоже самое, только без гонорара.
Сава фыркнул.
– Я серьёзно, – сказал он. – Я, когда сажусь за математику, у меня внутри реально как будто… тухнет свет. Мне физически плохо. Как будто меня заставляют есть то, на что у меня аллергия.
И мне каждый раз говорят: «Ешь, ты же не дурак. Все нормальные дети это едят». - он понизил голос и стал говорить слегка нараспев, подражая бессердечному невидимому воспитателю.
Он прикусил губу.
– И я думаю: а что если… вообще не обязательно это есть? Если можно жить… на другом топливе?
Он сам удивился, насколько честно это прозвучало.
Лучезар, который ещё вчера считал себя слишком маленьким для таких разговоров, тихо сказал:
– Я когда читаю, у меня топливо. А когда считаю, у меня песок во рту.
Варя добавила:
– А у меня, когда заставляют красиво писать, рука болит, а в голове мультик.
– Вот, – вздохнул Сава. – У всех своя фигня.
Просто нам говорят, что мы обязаны есть всё из общего котла. И кто не может – тот ленивый и виноват.
Он замолчал. Внутри это уже давно было болью, но он редко говорил об этом вслух. Обычно оборачивал всё в сарказм, чтобы никто не видел, что под ним. А вдруг можно… не? Но за этим «не» вечно маячила мрачная фигура:
– Сынок, ты без учёбы кем будешь? Курьером? Блогером без просмотров?
Кому ты нужен, если школу нормально не закончил?
И ещё тише: «А вдруг правда никому?»
***
Даня пролистал в голове папины лекции.
«Человек устроен сложно».
«У каждого свой темп и своя опора».
«Нельзя всё время жить только на удовольствии, нужен и навык выдерживать неудобство».
Он очень хорошо умел повторять эти фразы, когда нужно было казаться взрослым.
Сейчас они почему‑то звучали как‑то… пусто.
– Я не знаю, – честно сказал он. – Правда.
Я сам, если б можно было, выкинул бы половину школьных предметов.
Оставил бы рисование, литературу, историю и чуть‑чуть математики. Столько, чтобы не заклинило при сдаче ОГЭ.
– А если не сдавать? – не отставал Сава. – Прям принципиально.
– И что делать? – спросил Даня. – Всё равно придётся куда‑то деваться. Жить у бабушки в деревне и пасти коз?
– Почему сразу коз? – взбунтовался Сава. – Можно… не знаю. Снимать видео. Писать что‑то. Сидеть на озере и думать. Работать… кем‑то.
– Кем‑то, – повторил Даня. – Это вот как раз то, чего боятся взрослые. Что мы вырастем «кем‑то».
Он посмотрел на воду.
– Я понимаю, о чём ты, – тихо продолжил он. – Когда мне говорят: «Ты же способный, просто ленишься», я иногда хочу орать. Потому что я не ленюсь. Я правда старался решать эти примеры. И если у меня не получилось – это не потому, что я поленился. Это потому, что у меня… ну, другая голова.
Сава повернул к нему голову.
– А какого… – он сдержался на полпути, – чёрта мы должны жить по одной и той же схеме, если у нас разные головы?
– Потому что так проще считать статистику, – буркнул Даня. – И строить отчёты. И чтобы родителям не страшно было.
Наталья, слушавшая краем уха, щёлкнула себя по внутренней совести: многое из этого она сама говорила.
– Но вопрос, – добавил Даня, – который, кажется, сейчас тебе действительно давит: можно ли вообще… не проходить через вот этот школьный мясоруб? И не стать при этом… мусором.
Он скривился от собственной рифмы. Сава кивнул.
– Да, – сказал он. – Можно ли? И если нельзя – почему. И если можно – как.
Ветер с озера шевельнул полотенце.
Где‑то совсем рядом лежал в рюкзаке Лили чёрный кубик. Тихий. Тяжёлый.
И у него, если верить тому, что уже произошло, была хорошая (или нехорошая) привычка отвечать на вопросы.
***
Вечером, когда жара спала, они снова оказались в одном месте – на детской площадке между домами.
Артур пытался научить Варю кататься на качелях «по‑взрослому», Лучезар строил из песка что‑то среднее между замком и лабораторией, Наиль с Даней спорили о том, можно ли быть учёным без диплома, Жасмин и Амир сидели на ступеньках и перекидывались фразами про музыку, которая «сейчас или никогда».
Сава сидел на качеле, не раскачиваясь, и смотрел в землю.
– Ты как похоронное бюро идей, – заметил Артур. – Что за траур по образованию?
– Думаю, – отозвался Сава. – О том, можно ли вообще выкинуть учёбу. Совсем. И не стать при этом… никем.
– Спойлер: родители скажут «нельзя», – заметил Наиль. – Государство скажет «нельзя». Школа скажет «нельзя». Кубик пока молчит.
– Но вопрос‑то есть, – вмешался Даня. – И он… не только у Савы.
Артур неожиданно стал серьёзным.
– Я, если честно, – признался он, – тоже иногда думаю: зачем мне эта химия? Или физика?
Только не рассказывайте моему папе. Жасмин подняла взгляд.
– Может, – осторожно сказала она, – вопрос не в том, нужна ли учёба, а в том, зачем она. И что с ней можно сделать, кроме «сдать и забыть».
– Это ответ для родителей, – отмахнулся Сава. – Им можно красиво объяснить, что математика расширяет сознание, даже если ты будешь поэтом. Но от того, что ты это понимаешь, примеры легче не решаются.
Он посмотрел на Лилю.
– Лиль, – спросил он. – А ты когда‑нибудь думала, что можно не учиться?
Лиля задумалась.
– Можно, – сказала она. – Но тогда ты ничего не узнаешь. И будешь жить в маленькой коробке. Мне жалко людей из маленьких коробок.
– А если коробка – это школа? – не отступал Сава. – И там тебе… тесно.
– Тогда надо сделать дырку, – уверенно ответила Лиля. – Чтобы видно было, что снаружи. А не просто убежать.
Сава замолчал. Фраза была слишком… правильной, как для восьмилетнего ребёнка.
– Что вы опять вокруг да около, – вмешался Артур. – Есть же у нас… спецсредство.
Он многозначительно посмотрел на рюкзак Лили.
– Может, спросим у нашего… Пикассо от мира кубиков? Типа: «Дорогая странная реальность, расскажи, можно ли не учиться, и если да – как остаться человеком, а не… статистикой?».
– Сейчас? – Лиля сжала ремешок рюкзака.
В груди у неё всё разом кольнуло: после музея она перестала воспринимать кубик как игрушку. Каждый бросок теперь казался не просто «ну щёлкнет что‑то и щёлкнет», а чем‑то… очень серьёзным.
– Не обязательно сейчас, – неожиданно мягко сказал Амир. – Нужно подумать немного. Над вопросом.
– А потом? – спросил Наиль.
– А потом, – тихо сказала Жасмин, – кто‑то бросит.
Они переглянулись.
И стало ясно: у этого лета появился новый большой вопрос.
*Можно ли не учиться? И если нельзя – как жить с этим так, не потерять себя?*
Где‑то в глубине рюкзака кубик лежал всё так же тяжело и молча.
***
Разговоры про «можно ли не учиться» за день заели всех.
Сава сел на песок, посмотрел на Лилю:
– Я официально больше так не могу. Хочу не теорию, я хочу ответ: Как выглядит мир, где школ вообще нет.
– Интерактивное погружение в новую реальность? – прокомментировал Артур. – Сава, герой, проверит за нас.
– И за себя тоже, – буркнул Сава. – Лиль, кубик, пожалуйста.
Лиля достала шкатулку, вытащила кубик.
– Формулировка, – напомнил Наиль. – А то он нам мир без физики и алгебры покажет, а школа останется.
Сава сжал камень в кулаке:
– Как бы я жил в мире, где никогда не было школ? Покажи.
Он бросил.
Кубик перевернулся в воздухе, поймал солнечный блик…
Пространство на миг сжалось, втянулось в точку, а потом резко развернулось обратно.
Озеро исчезло.
Они стояли посреди деревянного города. Обычного города, как с иллюстрации к учебнику по литературе про древнюю Русь, правда он больше напоминал современную деревню, чем город:
дома – деревянные, тёмные от времени и дыма, крыши – серые, потемневшие, заборы – простые, из необработанных досок.
Ни тротуарной плитки, которую меняют каждый год, ни асфальта: под ногами – каменная брусчатка, утоптанная земля или просто грязь. Вместо магазинов – рынок: стройные ряды торговых лавок: простые деревянные столы, просто очень длинные, за каждым из которых стоял с десяток продавцов и зазывал покупателей. Мясной ряд, рыбный ряд, овощи, зерно, мука - все было знакомо и не знакомо одновременно.
Рынок шумел на разные голоса: живой ряд, вот где все встали как вкопанные: свиньи, лошади, коровы, гуси, куры, кролики, люди - все это издавало огромное количество звуков, и еще больше запахов.
- Фу, - не сдержался Даня и притянул Варю к себе поближе.
Остальные тоже не удержались и поморщились.
- И где мы? - спросил Сава.
Мимо них в обе стороны проходили практически одинаково одетые люди: простые холщовые рубахи, грубые штаны или юбки, простые теплые жилеты, лапти.
Все оттенки серого и коричневого,
Как в старом черно-белом кино, только без красивых костюмов у главных героев.
У стены стоял проводник, в своих джинсах и куртке, с кружкой кофе в руке.
На фоне местных он выглядел как гость из другой вселенной.
– Добро пожаловать, – сказал он. – В мир, где ни разу не звонил звонок на урок. - он улыбнулся, но его улыбка им не понравилась.
Он кивнул на людей вокруг:
– Смотрите, никакой синтетики, только натуральный лён и хлопок. Эко‑коллекция «Осень–зима–всю жизнь»: ручной пошив, ручное шитье, ручная стирка - он цокнул языком, - и никакой школы. Даже церковно-приходской....
Он поднял кружку, как будто хотел предложить тост, но потом вдруг задумался и замер.
Сава успел прочитать ярко-красную надпись на кружке: “зло или золото”. Потом тяжело вздохнул, вдохнул с удовольствием аромат свежемолотого заваренного кофе и сделал глоток.
Артур тихо пробормотал:
– Как будто нас внутрь учебника истории засунули.
– Ну, – пожал плечами проводник, – вы же хотели увидеть мир без школ.
Детей на улице было много. Но все они были чем-то заняты. Мальчик лет десяти метлой почти своего роста сгребал мусор в кучи. Пыль и солома летели ему в лицо, он морщился, но продолжал.
– Эй, герой, занят? Как тебя зовут? – спросил проводник.
– Колька, – буркнул мальчик, не останавливаясь. –
Мне ещё двор и вон та дорожка осталась. Пока занят.
- Кажется кто‑то мечтал проводить время на улице? Осторожнее мечтайте.
Чуть дальше девочка лет восьми тащила ведро с водой от колодца. Холщовая рубаха, подол мокрый, руки красные. В ряду торговых лавок за прилавком стоял мальчишка лет двенадцати. Серьёзный взгляд, пальцы быстро перебирают монетки. На нём – «праздничная» рубаха, новая, почти черная, но с вышивкой на воротнике - в толпе он обращал на себя внимание: жизнерадостный, обаятельный, предлагал покупателям самых лучших кур-несушек и свежие яйца. К нему подошел мужчина лет сорока:
– Ну? – спросил он. – Сдачу правильно дал?
Мальчик пересчитал, запутался, снова пересчитал. Бац – тяжёлая ладонь хлопнула по затылку.
– Ты считать когда‑нибудь научишься, а? – рявкнул мужчина. – Кем ты вырастешь, если тебя любой обсчитает? Учишь тебя учишь, а все бестолку. Разоришь лавку – пойдёшь подметать вместе с Колькой!
Проводник кивнул туда:
- Это называется мотивирующая речь начальника и курсы повышения квалификации. Очень прогрессивный подход: ошибся – получил апгрейд.
Артур поморщился:
– У нас в школе могут накричать, но хотя бы по голове не бьют.
– Видишь, какая у тебя нежная образовательная среда, – усмехнулся проводник. – Тут всё честнее: сразу понятно, что ошибся.
По улице, между деревянными домами, протащилась телега, до верху нагруженная дровами.
Лошадь шла медленно, уставшими шагами. Колёса скрипели так, что закладывало уши.
На телеге сидел мужчина – крепкий, широкоплечий.
На вид – лет тридцать с лишним, но с лицом «я устал уже к двадцати»: грубые черты, складки у рта, прищур, обычная холщовая рубаха, потемневшая от пота, серые штаны, грубые ботинки.
– Амир, – сказал проводник. – Вы бы могли быть одноклассниками.
– Очень смешно, – буркнул Амир. – Ему же под тридцать.
– По годам – примерно как тебе, – невинно ответил проводник. – Просто на работу он пошел в 6 лет.
– Кстати, запоминайте это слово. Телега здесь обозначает именно это, а для отправки сообщений есть почтальон и лошади... и телега.
Амир криво усмехнулся, но как‑то безрадостно.
Телега покатилась дальше, к полям за деревянными заборами. С другой стороны улицы от реки прямо на них шла девушка с корзиной мокрого белья на голове, слегка придерживая ее рукой. Светло серая длинная рубаха-платье ниже колен, рукава закатаны по локоть. Волосы собраны в длинную косу, руки красные от воды, на лице – усталость взрослой женщины после длинной смены.
– Здравствуйте, тетя! – тихонько сказала Варя, когда она подошла к ним вплотную.
– Она всего на год старше Жасмин, – спокойно сказал проводник. – Он кивнул на рубаху: а это эко‑мода, которая сейчас рвется в тренды.
Жасмин сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается что‑то тяжёлое и нехорошее: страх, злость, жалость, каша из «как так вообще можно жить». Девушка прошла мимо, даже не глядя на них: у неё были дела поважнее призрачных туристов.
Сава выдохнул:
– Ну не может же всё быть настолько плохо. Ну прям настолько? Может, мы попали в самый худший момент? Или в самое ужасное место? Ведь вы это придумали специально для нас, да? - он почти кричал. - Вы же просто хотели нас напугать?
Даня медленно ответил:
– Видимо, нет, может. У нас в учебнике истории это было очень похоже. Только там рисунки были аккуратнее. И не пахло так… усталостью.
Проводник пожал плечами:
- Ну, это еще не самый худший вариант. Здесь нет рабов и они все свободные люди.
Сава сжал кулаки.
– Мне… больно на это смотреть, – тихо сказал он. – На самом деле очень больно.
Жасмин кивнула, не отрывая взгляда от девочки с бельём:
– И страшно, – добавила она. – Что с людьми вообще может быть вот так.
Проводник посмотрел на них уже без привычной усмешки:
– Больно, – сказал он, – когда у тебя есть с чем сравнивать. Когда ты знаешь, что бывает иначе. Когда есть что терять.
Он повёл рукой на рынок:
– Если ты родился вот тут, то это просто жизнь. Тяжёлая, но жизнь. И они тоже отмечают праздники, смеются, поют песни, но по своему. Им не так тяжело как вам, они ничего не теряли. Страшно тем, кто видит разницу.
Он поставил кружку на край деревянного крыльца и развернул: на другой стороне теми же алыми буквами красовалась надпись: “и зло бывает золото”.
- А как вас зовут? - неуверенно спросила Варя.
- Когда придет время, вы узнаете ответ на свой вопрос. - звуки начали таять и мир свернулся.
Песок под ногами. Озеро. Солнце. Крики чаек, плеск воды, смех со стороны детской площадки.
Мир вернулся на место. Но они – нет. Никто не шевелился. Звуки стали какими‑то слишком громкими, почти звенящими: будто у каждого внутри всё разом выключили, и на фоне этой внутренней тишины снова включили на полную громкость. Ветер шуршал в соснах. Кто‑то далеко крикнул: «Мам, смотри!» Где‑то хлопнула дверца машины.
Они стояли, как будто их только что вытащили из холодной воды и забыли сказать: «дыши».
В этой тишине Сава вдруг хрипло втянул воздух. Потом Артур первым откашлялся, словно возвращая себе голос:
– Ладно, – сказал он негромко. – Алгебра – всё ещё зло. Но мир без неё, кажется, намного хуже.
Сава сглотнул:
– Я… оставляю за собой право ныть из‑за уроков, – выговорил он. – Но отменять школу не хочу. Пусть остается.
– А я, – тихо сказал Амир, – выберу вариант «и музыка, и учёба», всё‑таки лучше, чем «телега с детства».
Жасмин выдохнула:
– Я просто… я не знаю... очень надеюсь, что никто из нас не окажется в таком мире по‑настоящему.
Лиля молча кивнула, наклонилась, подняла кубик, осторожно стряхнула с него песок и убрала в шкатулку.
Обычное «с сентября в школу» после этого “приключения” звучало уже не как мировой заговор, а как относительно мягкий вариант развития событий.
Следующие главы:
ГЛАВА 6. https://dzen.ru/a/aaRODx9TAlRP5MPP
ГЛАВА 7. https://dzen.ru/a/aaRObwTDul0KdCvu
ГЛАВА 8. https://dzen.ru/a/aaRPTH4yO1wV3nLp
ГЛАВА 9. https://dzen.ru/a/aaRTK5gnDXdYkk8t
ГЛАВА 10. https://dzen.ru/a/aaRTqvmdZD842-wX
ГЛАВА 11. https://dzen.ru/a/aaRUCoRDvXVRMzPQ
ГЛАВА 12. https://dzen.ru/a/aaRUU4RDvXVRM51w
ГЛАВА 13. https://dzen.ru/a/aaRWumzju1pJlILF
ГЛАВА 14. https://dzen.ru/a/aaRYG-YEOzetkGIm
ГЛАВА 15. https://dzen.ru/a/aaRbIB9TAlRP9aai