Это приключение о девяти совершенно разных детях, которых волею случая объединил магический кубик. История о том, как кубик отправляет их в приключения, а они пытаются разобраться в своих проблемах, отвечают на свои вопросы, взрослеют и меняются.
Мистический проводник, которого встречают дети, отвечает на самые сложные вопросы с юмором и иронией, в свойственной ему манере, но помогает детям разобраться в самых сложных вопросах.
История для семейного чтения, детей (12+) и их родителей.
Предыдущие главы:
ГЛАВА 1. https://dzen.ru/a/aaQ3Z1RnUWNuIKkB
ГЛАВА 2. https://dzen.ru/a/aaRK9PmdZD840MqF
ГЛАВА 3. https://dzen.ru/a/aaRMdlMz9TN2tHmw
ГЛАВА 4. https://dzen.ru/a/aaRNOfmdZD8408QH
ГЛАВА 5. https://dzen.ru/a/aaRNsch-Z2J0j8RZ
ГЛАВА 6. https://dzen.ru/a/aaRODx9TAlRP5MPP
ГЛАВА 7. ВРЕМЯ ПЕРЕМЕН
У Амира дома было тихо.
Родители сказали ещё утром, что уедут в супермаркет за продуктами и к обеду еще не вернулись, так что дом на несколько часов официально становился территорией экспериментов. Синтезатор стоял у окна. Амир сдвинул его ближе к кровати, чтобы можно было сидеть вдвоем. На столе – пара кружек, ноутбук, старые наушники, какие‑то разбросанные листы с аккордами и пометками «идея» и «переделать», карандаш и ластик. Стул был завален одеждой, но в остальном был почти порядок.
На кровати – тетрадка с его собственными заметками и один‑единственный листок с текстом вчерашней песни. Нормальная комната нормального человека, который не может жить без тысячи мелочей, подумал Амир, оглядываясь. И вдруг поймал себя на том, что ему немного неловко: сегодня сюда придёт Жасмин. Настоящая. Со своими текстами. Он на всякий случай скинул грязные носки и все вещи в корзину для белья, чтобы стул наконец снова стал местом для сидения, и машинально поправил одеяло.
В дверь позвонили.
***
На пороге стояла Жасмин. В руке она держала небольшой блокнот со своими стихами.
– Привет, – сказала она. – Я выписала только то, что самой до сих пор нравится.
– Этого достаточно, – ответил Амир. – Проходи в рабочий кабинет «музыки и контролируемого бардака».
Она остановилась у порога его комнаты.
Сдвинутый к кровати синтезатор, ноутбук, гитара в углу, табла, танбур, металлические тарелочки -караталы, которые она видела впервые и даже не знала их названий, и книги на разных языках.
– У тебя тут настоящий музей, – сказала она.
– Это творческая экспозиция, – отозвался он. – Экспонаты руками желательно не трогать. Владельца – по возможности тоже.
Она прошла и села на край кровати. Блокнот положила рядом. Амир сел на стул у синта, чуть развернув его к ней.
– Давай я сначала сыграю, а ты послушаешь, – сказал он.
Он включил синтезатор и спокойно сыграл их первую песню – от начала до конца. Уже почти так, как она звучала у него в голове.
Жасмин слушала, не перебивая.
– Теперь она звучит просто потрясающе, – сказала она, когда музыка стихла.
– Значит, работа проделана не зря, будет “Демо-версия 1” – усмехнулся он. – Ладно. Теперь твоя очередь.
Жасмин читала короткие тексты – про одиночество, про разговор с собой, про какие‑то мелкие сцены за этот год. Амир слушал внимательно, иногда кивал.
- Вот этот еще раз прочитай. - сказал он.
Она дочитала до конца и только тогда подняла глаза.
Он взял у неё блокнот, и что-то долго чертил и писал на листочке, затем положил перед собой и начал играть. Дальше они ушли в работу с головой. Напряжение первых минут растворилось: Жасмин уже не думала о том, как это со стороны выглядит, Амир – о том, что «надо впечатлить».
Иногда Амир просил ее спеть и снова что-то менял. Работа кипела: слова и музыка медленно притирались друг к другу, становясь одной общей песней.
***
Тем временем у озера царила совсем другая атмосфера.
Артур, Сава и Даня сидели на полотенцах в тени, глядя на воду. Луч с Варей плескались у берега, Лиля листала книжку, но слушала одним ухом, что говорят старшие.
– Короче, – начал Артур, лёжа на спине и разглядывая облака, – я всё думаю про этот мир без школ.
– Опять? – переспросил Даня. – Мы же уже решили, что он так себе.
– Так‑то так, – согласился Артур. – Но там была одна штука, которая меня не отпускает. Если все перестают учиться, кто тогда придумывает новое? Ну, типа… всё.
– Никто, – пожал плечами Сава. – Все перестают придумывать, и всё тихо тухнет. Классный прогноз.
– Подожди, – Даня поднялся на локтях. – Это если вообще никто. А если, как у нас сейчас?
Типа, есть школы, но есть и куча технологий, которые уже могут делать многое сами. Умные дома, роботы, искусственный интеллект…
– Алиса, – вставила Лиля, не поднимая головы от книжки.
– Вот, – ухватился Артур. – Искусственный интеллект. Если он всё умеет быстрее и точнее, нафига тогда люди вообще? Кроме как… ну… лежать и смотреть сериалы.
– Это твой идеальный мир, – заметил Сава. – Ты просто не хочешь делать домашку.
– Э, нет, – возмутился Артур. – Я, может, не хочу делать домашку, но я не хочу, чтобы за меня думала железка. Это разные вещи.
***
Они замолчали на секунду. Вода тихо шуршала у берега. Варя с Лучом спорили, чей песочный замок устойчивее к «цунами из ведёрка».
– Ну давайте по порядку, – Даня достал свою тетрадь и карандаш. – Сценарий такой: школ никому особо не надо, зато есть супер‑технологии. Роботы строят дома, готовят и доставляют еду, лечат, убирают, водят автомобили и самолеты… Сами решают, что нужно, сами создают, сами все контролируют....
– Да, – кивнул Даня. – Один большой умный мозг, который знает всё. Он решает: что есть, когда спать, что читать, куда ходить, чему учиться, какие видео можно смотреть, а какие - нет.
- В какого Бога верить, - сказал Наиль.
– Вот. Звучит как очень заботливая бабушка, только в миллион раз страшнее, – заметил Сава. – И которая никогда не спит.
– А где тогда вообще остаётся право выбирать самому? – спросил Артур. – Не «выберите из трёх вариантов, которые мы вам подобрали», а по‑настоящему – хочу я так или не хочу?
***
Они переглянулись.
– Не, ну подожди, – оживился Артур. – Есть же всегда какие‑то творческие штуки. Музыка, рисунки, книги.
– А если и это научатся делать? – спросил Наиль. – Уже есть программы, которые рисуют по описанию и пишут музыку.
– Да, но они… – Артур замялся. – Не знаю. Они как будто… не по‑настоящему?
– Скажи это людям, которые слушают их треки в плейлисте и не знают, что это писал не человек, – заметил Сава.
– И вот вопрос, – подвёл итог Даня, делая пометку в тетради. – Если есть мир, где технологии делают почти всё лучше людей… Зачем в этом мире люди?
– Какая мрачная картина, – Артур сел, обняв колени. – То есть если я не гений программирования или сверхкреативный художник будущего, меня что, спишут на свалку истории?
– Или дадут тебе лежать и смотреть сериалы, – усмехнулся Сава. – В принципе, многие бы согласились.
– Я бы согласился первые два дня, – признался Артур. – А на третий начал бы выть.
Лиля наконец закрыла книгу.
– Есть ещё один вопрос, – сказала она. – Если все решают за тебя: что тебе смотреть и с кем дружить, то тогда что ты можешь выбрать сам?
***
Они замолчали. Каждый уткнулся в свои мысли.
– И всё‑таки, – сказал наконец Артур, – я не верю, что люди сами добровольно скажут: «Ладно, технологии, думайте за нас».
– Мне кажется, многие уже так сказали, – заметил Даня. – Просто не вслух.
Он крутил карандаш в руках.
– Интересно, как это вообще может выглядеть? Не по нашим фантазиям, а в реальности.
– Может, не до конца, – осторожно сказал Сава. – Но хотя бы посмотреть, в какую сторону все это может увести. И желательно без того, чтобы реально всё это пережить.
Они переглянулись.
– Я знаю, кто точно умеет показывать «как может быть», – первым произнёс Артур.
– Кубик, – одновременно сказали Даня и Сава.
– Тогда сбор у нас, – добавил Артур. – Расскажем Амиpу и Жасмин, что мы тут напридумывали, и спросим у Кубика. Пусть покажет, что будет, если технологии захватят мир?
У воды снова стало шумно: Варя звала всех купаться. Они поднялись, побежали к озеру, а немного поодаль, в доме, Амир и Жасмин в это время уже проваливались в музыку так, как будто вокруг вообще ничего больше не существует.
***
Амир откинулся на спинку стула и потер глаза.
– Если я ещё раз сыграю этот кусок, пальцы отвалятся, – объявил он. – Но оно того стоило.
– Оно того стоило уже десять раз назад, – улыбнулась Жасмин. – Остальное мы допиливаем просто потому, что ты перфекционист.
– Смотри, – Жасмин провела пальцем по строчке. – Вот здесь, где… ну, ты понял, – она не стала повторять слова, – тут хочется оставить больше воздуха.
– Воздух сделаем, – согласился Амир. – Значит, вот здесь придётся поджать, – он ткнул в другую строчку, – чтобы не расползлось.
Он нажал пару клавиш, проверяя, как звучит, и замер: за дверью послышались быстрые шаги, шёпот и слишком решительное дёрганье ручки.
– Они нас нашли, – мрачно сказал он. – Спасайся, кто может.
Дверь дёрнулась ещё раз и распахнулась.
– Амир! Жасмин! – Артур ввалился в комнату, даже не постучав. За ним, как поезд, вкатились Даня, Сава, Лиля, Луч и Варя. – Нам нужна ваша голова. Срочно.
– Мы вообще‑то заняты, – напомнил Амир, кивнув на синтезатор и исписанные листки. – У нас тут, на секундочку, песня века.
– А у нас – вопрос века, – отрезал Артур. – Я уже весь день хожу с ним в голове, и он оттуда не вылезает.
Жасмин подняла бровь.
– С каких это пор ты ходишь с вопросами, а не с идеями, как всех расставить по местам? - съязвил Амир.
– С тех пор, – буркнул Артур, – как я увидел мир без школы и понял, что можно всё сломать, просто ничего не делая. А теперь хочу понять, может ли все сломаться, если делать всё «по правилам».
Сава усмехнулся:
– Я же говорил, его переклинило.
Амир посмотрел на Жасмин. Она чуть улыбнулась: ладно, послушаем.
– Окей, – сказал он. – Кто чай?
Через несколько минут все расселись кто где: Артур – на полу, прислонившись к кровати, Даня – со своей тетрадью у стола, Лиля – аккуратно на краю кровати, Сава – на подоконнике, Варя и Луч – прямо на ковре.
Жасмин закрыла блокнот и положила его рядом.
***
Артур какое‑то время молчал, крутил в руках карандаш, потом выдохнул:
– Смотрите. Мы тут сидим, придумываем песни и стихи. Говорим: «Вот вырастем – будем рисовать, играть, писать музыку, найдём себя».
Он посмотрел на Амира и Жасмин.
– А у меня в голове крутится один вопрос, – сказал он. – А это вообще кому‑нибудь будет нужно, когда мы вырастем?
– В смысле «не нужно»? – удивилась Жасмин. – Людям всегда нужны истории, песни, картинки.
– И кино, и игры, – добавил Амир. – Технологии – технологиями, а жить‑то как‑то надо. Кто‑то будет строить, кто‑то – лечить, а кто‑то – как раз придумывать музыку, книги, всё такое.
Он пожал плечами:
– Ну серьёзно. Роботы пусть делают скучную работу, а люди будут больше времени проводить с близкими, заниматься семьёй, творчеством. В этом вообще нет ничего страшного.
– Да, – поддержала Жасмин. – Технологии заберут на себя тяжелую работу, а мы будем делать то, что им не по зубам. Чувства, идеи. Вот это всё.
Артур помолчал, покрутил карандаш в пальцах.
– А если, – упрямо сказал он, – однажды технологии решат, каким должно быть это «правильное творчество»?
Он повернулся к Амиру:
– Вот ты сейчас пишешь песню. Своя. Живая. Может, неидеальная. А вдруг в будущем какая‑нибудь программа скажет: «Эта песня слишком грустная. А в этой много боли - людям от неё некомфортно. А эти темы вообще запрещено в песнях упоминать. Мы включим им другие, правильные».
Он чуть повысил голос:
– И всё. Твою музыку никто никогда не услышит. Не потому что плохая, а потому что какой‑то алгоритм решил: «Не подходит». А потом они сами придумают, напишут и выложат, и мы будем слушать только то, что они сами же и одобрили.
Амир опустил глаза на клавиши.
– Класс, – пробормотал он. – Спасибо, Артур. Стало намного спокойнее.
– А если так будет со всем? – не отступал Артур. – С книгами – «эту не показываем, она слишком тяжёлая». С картинками. С видео.
Он перевёл взгляд на Жасмин:
– Ты пишешь истории. А если кто‑то за тебя решит, что люди должны читать только «лёгкое и полезное», а твои истории – «слишком грустные»? Или «слишком тяжелые»?
Жасмин на секунду задумалась.
– Ну… – начала она и запнулась. – Если так, то это уже не очень похоже на «люди будут свободно творить».
– Вот, – кивнул Артур. – Я не говорю, что так точно будет. Я просто хочу увидеть: что, если технологии реально станут решать почти всё за людей. И роботы, и умные программы. Как тогда будут жить люди? Будет ли в таком мире место тем, кто хочет сам что‑то придумывать, а не только то, что разрешила “Алиса” и “старший брат Алисы”?
Он развёл руками:
– Мы же не знаем, что нас ждёт. Мы только слышим: «Будут роботы, будут технологии, будет легко и удобно». А как мы сами будем жить – никто толком не объясняет.
Повисла тишина. Все смотрели то на Амира с синтезатором, то на листки с текстом.
***
– Лиль, – сказал Артур, – кубик у тебя?
– У меня, – кивнула она. – В комнате. Я же не ношу его все время с собой.
– Тогда… без него мы сейчас просто будем сидеть и спорить, – сказал Артур. – Но ведь можно просто увидеть?
Лиля вздохнула, но встала.
– Ладно, – сказала она.
– Принесёшь? – спросил Артур.
– Принесу, – ответила Лиля и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
***
Пока её не было, в комнате повисла тишина.
Амир перебирал пальцами по колену невидимую мелодию, Даня крутил карандаш, Луч растянулся на ковре и уставился в рисунок, как будто там можно что‑то разглядеть.
– Страшно? – вполголоса спросил Сава.
– Немного, – честно сказал Артур.
Жасмин посмотрела на дверь.
– Слушайте, – тихо начала она, – А вдруг сейчас пойдет что-то не так? В прошлый раз ничего страшного не случилось. Но если в этот раз всё будет серьёзнее?
Амир поднял голову:
– В тот раз мы были словно призраки. Нас никто не видел. Два раза подряд так было, – напомнил Даня. – И в музее, и в мире без школ. Мы просто посмотрели и вернулись обратно.
– Пока ничего страшного ни разу не случилось, – добавил Сава. – Мы каждый раз оказывались ровно там, откуда ушли.
Жасмин пожала плечами:
– Я понимаю. Просто… – она вздохнула. – В какой‑то момент это уже перестало быть игрой.
Ответа ни у кого не было. Они и сами это чувствовали.
В этот момент дверь открылась. Лиля вошла обратно. Все сами по себе придвинулись к центру. Лиля остановилась рядом с Артуром и протянула ему кубик.
– Держи, – сказала она. – Ты спрашивал.
Он аккуратно взял его, почувствовав привычную тяжесть.
Жасмин посмотрела на кубик у Артура на ладони, слабо улыбнулась:
– Ладно. Пока с нами ничего плохого не случалось. Будем считать, что и в этот раз повезет.
Спорить никто не стал.
***
Артур устроился поудобнее на полу, прислонившись спиной к кровати. Остальные расселись вокруг полукругом: кто на ковре, кто на краю кровати, кто на стуле.
Он посмотрел на Лилю:
– Готова?
– Угу, – кивнула она.
Артур оглядел остальных. Никто не отвёл глаз.
– Тогда… – он поднял кубик на уровень глаз, вдохнул и выдохнул. – Поехали.
Он разжал пальцы и бросил кубик на ковёр.
Чёрный кубик тяжело ударился о пол и покатился, переворачиваясь с грани на грань. Казалось, он катится слишком долго для такого маленького предмета. Потом замер цифрой два.
Секунду ничего не происходило.
Комната, ковёр, кровать, синтезатор – всё было на месте.
Артур уже открыл рот, чтобы сказать: «Ну, может, он…», – как вдруг воздух вокруг них стал густым, как желе. Звук тиканья часов растянулся и будто уплыл куда‑то под воду.
Мир начал сворачиваться. Края комнаты потекли к центру, как бумага, которую медленно сминают в кулак. Стены, потолок, пол, свет из окна – всё стягивалось в одну точку там, где лежал кубик. Цвета слипались, превращаясь в сероватое пятно, которое становилось всё меньше и меньше. На миг у каждого появилось странное чувство, будто их самих тоже аккуратно складывают в маленький свёрток вместе с комнатой. Потом эта точка вдруг… разжалась.
***
Они стояли посреди города.
Вместо комнаты – открытое пространство, небо и дома, которых они не видели никогда. Они молча стояли озираясь по сторонам.
Дома вокруг были словно нарисованы: похожи не на дома, а на гигантские растения из стекла, разноцветного космического бетона и зеркал. Они как будто вырастали прямо из земли: извивались, закручивались, тянулись вверх, раздваивались, образуя то широкие «листья», то тонкие «стебли», уходящие в небо. Некоторые изгибались дугой над улицей, как ветви, а по ним словно вены, тянулись окна и открытые пространства.
Одни здания «ползли» вдоль дороги, вытягиваясь низко и широко, как листья. Другие взмывали вверх тонкими столбами, которые на высоте раскрывались, как цветы.
– Ого… – выдохнул Луч. – Они как живые.
– Как будто кто‑то посадил семечко дома, а он пророс, – добавила Варя.
Между этими домами‑растениями тянулись идеальные улицы. Идеальный асфальт, идеальные газоны, идеальные парки, идеальная чистота. Машин на земле не было совсем, но зато по улицам гуляли, бегали, катались на велосипедах и самокатах, гуляли мамочки с колясками и детьми.
Вдоль дорог местами поднимались светящиеся столбы, от которых в воздухе расходились мягкие линии, похожие то ли на лианы, то ли на замысловатую паутину.
Между верхушками домов тянулась канатная дорога: по прозрачным почти невидимым нитям быстро скользили небольшие капсулы‑вагончики. Они бесшумно летели от одного небоскрёба‑растения к другому.
Над всем этим, иногда меняя направление, пролетали аэромобили – гладкие капсулы без колёс, с мягким светом по бокам. Они то поднимались выше, то плавно опускались к специальным круглым площадкам на крышах.
– Ух ты… – наконец сказал Амир. – Это… красиво.
– Как будто кто‑то устроил город в ботаническом саду, – пробормотал Даня.
– Только ботанический сад для роботов, – тихо добавил Сава.
По идеально чистым улицам ходили люди.
С первого взгляда они казались одинаковыми. Не лицами – рост, прически, возраст были разными, – а тем, как они были одеты и как двигались.
На каждом был одинаковый по покрою костюм – что‑то среднее между комбинезоном и очень удобной одеждой для дома. Только цвета отличались: у кого‑то мягкий серый, у кого‑то синий, у кого‑то ярко‑оранжевый или зелёный. Ткань плотно облегала тело, но не выглядела ни мешковатой, ни слишком узкой.
– Странно, – тихо сказала Лиля. – В таком мире должны быть суперкрутые дизайнеры. А все в одном и том же.
– Может, так и выглядит «идеальный дизайн», – предположил Сава. – Один раз придумали – и все довольны?
Через дорогу прямо перед ними вспыхнула объёмная реклама. Она словно выскочила из земли и зависла в воздухе. Полупрозрачная фигура человека шла по такой же идеальной улице. На нём был тот же самый костюм, что и на прохожих, только без цвета.
Сначала костюм стал строгим тёмно‑синим, линии на нём чуть изменились – и вот уже перед ними будто деловой костюм. Человек зашел в зданике, которое видимо в этом мире было офисом. Потом цвет мигнул, костюм стал ярко‑зелёным, чуть короче, появились вставки, и фигура уже бежала по дорожке – как в спортивной форме. Следующий миг – мягкий золотистый оттенок, линия воротника изменилась, появились какие‑то блестящие детали. Человек уже стоит в комнате с музыкой и цветными огнями – как на вечеринке. Потом тот же костюм стал почти белым с голубоватым отливом, гладким и обтекаемым, и фигура уже плыла в воде, ныряя в море, а через мгновение уже прыгала с парашютом.
Сверху вспыхнули слова:
«Новая версия УНИ‑костюма 7.3. Работа. Отдых. Спорт. Мы ценим ваше время и комфорт».
Мелким шрифтом внизу пробежало:
«Теперь доступен премиальный перламутровый оттенок».
– Ого, – тихо проговорил Даня. – Значит, это не «они все одинаковые», это просто разные версии. Как у телефонов в нашем мире.
– И не надо думать, что надеть, – добавил Луч. – Встал утром – и костюм сам всё решил.
– И сколько за это берут, интересно, – усмехнулся Амир. – «Премиальный перламутровый оттенок», слышали?
– Совершенный мир, – заметила Варя. – Всё красиво, всё удобно, вообще ни о чём не надо думать.
– Кроме того, – мрачно добавил Артур, – какой у тебя апгрейд версии.
Они пошли по улице. Все люди вокруг были в наушниках или с маленькими устройствами в ушах. У каждого на запястье был браслет. Время от времени браслеты мягко вспыхивали, и рядом с человеком в воздухе появлялась полупрозрачная надпись.
«Пора поесть».
«Пора размяться».
«Вы сидите уже 15 минут. Рекомендуем пройтись».
«У вас назначена встреча через 7 минут».
Одна женщина сидела на скамейке, уставившись в никуда. Её браслет вспыхнул жёлтым, и рядом возникла надпись: «Сидячее положение слишком долго. Рекомендуется активность». Женщина тяжело вздохнула, поднялась и пошла по дорожке, как будто кто‑то потянул её за невидимую ниточку.
– Видимо, сидеть просто так – вредно, – тихо сказала Лиля.
– Искусственный интеллект следит, – пробормотал Сава. – Чтобы все были здоровы и «жили правильно».
Чуть дальше группа людей бежала по идеальной дорожке. У всех – одинаковые кроссовки, одинаковые движения, на браслетах мелькали зелёные индикаторы. Кто‑то катался на велосипедах. Несколько взрослых шли с детьми – дети тоже были в таких же костюмах, только чуть меньше.
Из одного из «растений‑домов» вышла цепочка людей. На секунду замерли, их браслеты загорелись разными цветами. Часть свернула к дорожке для бега, часть – к ближайшему зданию с надписью «Кафе», несколько мужчин в черных костюмах направились к остановке, похожей на вертолетную площадку, - сели в подлетевший аэромобиль: дверь открылась, они зашли, капсула бесшумно взмыла вверх.
– Смотри, – Даня указал наверх. – Это канатная дорога?
Между двумя особенно высокими домами‑растениями промчался прозрачный вагончик. В нём были силуэты людей – кто‑то стоял, кто‑то сидел. Вагончик блеснул и исчез за другим домом.
– Город мечты, – хмыкнул Амир. – Никаких проблем, одно сплошное удобство.
– Идеально ровный, – тихо сказала Жасмин. – Как будто его разгладили утюгом.
Они присмотрелись к лицам прохожих. Все спешили куда‑то по своим невидимым маршрутам. Кто‑то говорил в ухо, словно с кем‑то спорил, у кого‑то губы еле заметно шевелились – он, видимо, что‑то диктовал. Но почти ни у кого на лице не было улыбки. Лица были сосредоточенными, немного напряжёнными. Кто‑то выглядел просто уставшим. Никто ни на кого не обращал внимания. Никто не оглядывался, не задерживал взгляд на небе, на домах, на деревьях между ними.
– Здесь всё так… – Лиля поискала слово. – Ровно.
– Как будто у всех один и тот же день, только разного цвета, – заметил Сава.
Артур смотрел на людей, на их одинаковые костюмы, на браслеты, которые им подсказывают, когда бежать и когда есть.
– Ну что, – сказал он тихо. – Похоже, мы попали туда, где искусственный интеллект действительно управляет почти всем. Даже тем, когда можно просто посидеть на скамейке.
Он сжал губы.
– Теперь надо понять, – добавил он, – есть ли в таком мире место для чего‑то, что не прописано в расписании.
Они ещё немного постояли, присматриваясь к городу.
– И что дальше? – спросил Луч. – Мы же не можем просто торчать на одном месте.
– Пойдём хоть посмотрим, как тут всё устроено, – предложил Даня. – Раз уж пришли.
– Глупо попадать в город будущего и стоять в одном месте, – согласился Сава.
Они двинулись по улице.
Шли медленно, стараясь запомнить каждую деталь. Через несколько минут Варя вдруг остановилась.
– Смотрите, – сказала она. – Это ведь магазин?
На одном из низких зданий светилась надпись. Даже если они не понимали всех слов, было ясно: это что‑то вроде супермаркета. Автоматические двери, корзины у входа, люди выходят с аккуратными пакетами.
– Отличная идея, – оживился Луч. – Пойдём посмотрим, чем питаются люди из будущего.
– Главное, чтобы это не были одни таблетки, – пробормотал Амир.
Они проскользнули внутрь за мужчиной, который как раз подошёл к двери. Тот даже не заметил, как их «провёл».
***
Внутри было светло и очень просторно. Ряды стеллажей тянулись далеко вглубь, но сразу было видно главное отличие от их мира.
Большую часть магазина занимали свежие продукты.
Ящики с овощами – ровные ряды ярких помидоров, огурцов, перцев, зелень пышными пучками. Рядом – фрукты, крупы в прозрачных контейнерах, аккуратно упакованное мясо и рыба, орехи, зёрна. Всё подписано, на каждом ценнике помимо цены были какие‑то значки – калории, витамины, ещё что‑то.
– Никаких гор чипсов, – шепнула Лиля. – Никаких полок с шоколадом до потолка.
– И печенек, – добавил Луч с видом глубоко обиженного человека.
– Подождите, – Даня прищурился и кивнул куда‑то вглубь. – Кажется, всё‑таки есть.
Там, где обычный магазин спрятал бы склад или уборочную, стоял одинокий небольшой стеллаж. Над ним висела крупная надпись:
«ВРЕДНАЯ ЕДА».
Слово было нарисовано так, что не перепутаешь: красным, с предупреждающими значками по бокам.
На полках – маленькие упаковки. Никаких огромных пачек. Небольшие пакетики орешков в глазури, аккуратные баночки с газировкой, крошечные пачки чипсов, конфетки в мини‑коробочках, несколько видов печенья и пирожных, каждый кусочек – в отдельной упаковке.
– Весь рай в одном уголке, – вздохнул Амир. – И то под надписью «вредно».
Они заметили, что люди, заходившие в магазин, даже не смотрят в сторону этого стеллажа. Все шли к овощам, крупам, молоку, к холодильникам с рыбой и мясом.
– Может, они очень сознательные, – предположила Жасмин. – Или очень послушные.
В этот момент в магазин зашла женщина с четырьмя детьми. Двое держались за её руки, ещё двое шли сзади.
Одному из детей, на вид лет десять, явно ужасно хотелось свернуть не туда. Он вертел головой, глядя по сторонам, и, когда увидел злополучный стеллаж, его глаза загорелись.
– Мама, мама, – воскликнул он, дёрнув её за рукав. – Купи мне что‑нибудь вкусненькое! Ну пожалуйста!
Женщина устало вздохнула, но всё‑таки повернула к «Вредной еде». Дети тут же ожили и сбились плотной кучкой вокруг неё.
Она достала руку с браслетом, затем по очереди взяла за запястья всех четверых детей и подтянула их ближе. Браслеты на руках мягко зажглись. Всё это время она молчала, только глянула вверх.
В воздухе прямо перед ними всплыло окошко с надписью и бегущими строчками. Ребята не видели всех слов, но смысл был ясен: система проверяла, кто сколько уже съел за день.
Цифры быстро менялись, рядом крутились какие‑то кружочки, заполняясь цветом.
Наконец надпись остановилась, и ровный голос, похожий на голос лифта, спокойно сообщил:
– Браслеты номер один, два и четыре: дневная норма сладкого и высококалорийного уже достигнута.
Рекомендуется воздержаться.
Номера у детей, видимо, были привязаны к браслетам. На браслетах троих загорелись маленькие красные значки.
– Ребёнок номер три, – продолжил голос, – имеет остаток допустимого лимита.
Разрешено: один небольшой пакет орехов в шоколадной глазури.
На стеллаже одна из упаковок мягко подсветилась зелёным.
Женщина даже не спорила.
– Слышали? – сказала она детям ровным голосом. – Троим – уже нельзя. Сегодня вы сладкое уже получили.
Трое детей одновременно вытянули лица.
– Но мама… – попытался один.
– Не мама, – холодно ответила она. – Есть правила.
Она сняла с полки тот самый маленький пакет с орешками и протянула его тому самому «ребёнку номер три». Тот виновато посмотрел на братьев и сестру, но пакет не отдал.
Они отошли от стеллажа, дети шли молча. Никто не устраивал истерик. Они выглядели не то чтобы послушными – скорее, привыкшими.
– Я… – Варя сглотнула. – Я бы взбесилась.
– Им с детства так, – тихо сказала Лиля. – У них с самого начала всё «по правилам».
– Даже «вкусненькое», – добавил Луч. – По расписанию.
Ребята ещё секунду постояли у «вредной» полки, разглядывая игрушечные пачки с чипсами, как экспонаты в музее.
– Интересно, – задумчиво сказал Амир, – а как у них тогда выглядят кафе?
Лиля подхватила:
– Да! Кафе. Кондитерские. Мороженое. Неужели здесь такого вообще нет?
– Если и есть, – мрачно предположил Сава, – то, наверное, тоже «по расписанию».
Всем стало любопытно.
***
Они вышли из магазина и снова оказались на идеально чистой улице.
– Ресторанов не видно, – заметил Даня. – Ни вывесок, ни столиков на улице.
– Может, у них всё внутри этих зданий спрятано, – сказала Варя. – чтобы никто не соблазнился.
Тут браслет у проходящего мимо мужчины вспыхнул мягким зелёным светом. Рядом в воздухе появилось слово:
«Время ужина».
Мужчина сразу изменил направление и пошёл в сторону одного из зданий, у которого на уровне улицы был широкий вход. Над ним светилась простая надпись, «Кафе Благость».
– Пойдём за ним, – предложил Сава.
Они двинулись следом.
***
Внутри было так же красиво, как снаружи.
Стены напоминали гладкие стебли растений, из которых словно сами собой вырастали столы и сиденья – плавные, без острых углов. Свет был мягким, откуда‑то сверху, как будто из больших светящихся листьев.
Никаких официантов.
Вместо этого вдоль одной из стен тянулся ряд экранов. Перед каждым – место, куда можно было встать. Над ними светилась надпись, похожая на «Меню» и «Выдача».
Тот мужчина подошёл к одному из экранов, его браслет вспыхнул ярче. Экран откликнулся – загорелся мягким светом. Сначала на нём появились данные – что‑то вроде отчёта: сколько он двигался за день, сколько съел, сколько калорий ему осталось. Быстро прокрутились цифры, графики, маленькие значки еды.
Потом система выдала список блюд. Несколько вариантов, рядом значки: калории, витамины, какие‑то отметки «рекомендовано» и «допустимо».
– Они сначала проверяют, что он уже съел, – прошептал Даня. – А потом решают, что ему ещё можно.
Экран мягко подсветил три позиции. Над ними появилась надпись, похожая на «рекомендуется».
Мужчина немного подумал, ткнул в одну из подсвеченных кнопок. Экран коротко моргнул: выбор принят.
Через несколько секунд из‑за гладкой перегородки на тонкой платформе выехало готовое блюдо: стакан зелёного смузи и небольшая тарелка с аккуратно разложенными кусочками еды – немного овощей, рис и курица.
Никаких огромных порций, никаких соусов, никаких «сделайте мне бургер побольше».
Мужчина взял поднос и спокойно ушёл к одному из столов возле окна.
– То есть они не выбирают, что хотят, – подытожил Луч. – Им говорят: «Это можно, это – нет. Лучше вот это».
– И всё это под красивым соусом «забота о здоровье», – добавил Сава.
- Такой себе выбор без выбора, - Артур тяжко вздохнул.
Жасмин смотрела на экран, где для следующего посетителя уже начиналась та же процедура: скан браслета, данные, подсчёты, список разрешённых блюд.
– У них даже поесть по‑настоящему, как ты хочешь, – нельзя, – тихо сказала она. – Всё просчитали заранее.
Они ещё немного постояли, смотря, как люди один за другим подходят к экранам, послушно выбирают из «рекомендованного» и садятся за столы. Никто не болтает, не задерживается, не сидит просто так с друзьями. Все приходят «поесть» и уходят дальше по своим маршрутам.
– Пойдёмте отсюда, – первой не выдержала Варя. – Мне здесь тяжело дышать.
Они вышли обратно на улицу.
Воздух снаружи был таким же чистым, как и внутри, но теперь он казался каким‑то слишком приторным, когда больше уже не можешь съесть ни кусочка: в мире, где все решили за людей – даже то, сколько вкусного им положено в жизни.
Всем стало как‑то совсем грустно. Они молча шли по улице, мимо идеальных зданий, светящихся столбов-фонарей и людей с браслетами, которые шагали по своим правильным маршрутам.
– Красиво, конечно, – сказал Амир, – а внутри как будто пусто.
Никто не ответил. Через пару минут Даня вдруг остановился и посмотрел наверх, туда, где между домами тянулась канатная дорога.
– Слушайте, – сказал он. – Мы тут ходим, мрачнеем… А когда нам ещё выпадет шанс покататься на таком?
Он кивнул в сторону прозрачных вагончиков, скользящих над городом.
– В смысле? – не понял Луч.
– Ну, это же почти как их метро, – объяснил Даня. – Только по воздуху.
Скоро стемнеет, вид сверху должен быть сумасшедший. Эти фонари будут светиться… Ну хоть здесь можно просто посмотреть на красоту. Хоть раз в жизни.
Они посмотрели на небо. И правда – оно уже чуть темнело, цвета домов стали мягче, а светящиеся столбы-фонари вдоль дорог начали загораться более заметным, тёплым светом.
– Если уж мы попали в этот мир, – пожал плечами Сава, – грех не посмотреть на него с высоты.
– И раз нас никто не видит, никто нас и не выгонит, – добавил Даня. – Пошли.
***
Они нашли один из входов в здание, у которого рядом шли надписи, понятные даже им: что‑то вроде стрелок и значков вверх.
Внутри дом был похож на стебель с сердцевиной. В центре – огромный прозрачный лифт. Они вошли вместе с парой людей. Те стояли, смотрели прямо перед собой, даже не чувствуя, что рядом целая компания невидимых детей. Лифт мягко поехал вверх. С каждым этажом город под ними всё сильнее превращался в сияющую картинку. Лифт остановился у уровня, где начиналась канатная дорога. Перед ними – турникеты и платформа, а с другой стороны подъезжали прозрачные вагончики.
Люди просто проходили к турникетам у которых даже не было дверей. Никто даже не замедлял шаг. Как только человек приближался, турникет просто мигал зеленым.
– Они даже браслеты не прикладывают, – заметил Даня. – Всё само.
– Их, наверное, система видит и узнаёт, – предположила Жасмин. – Типа: «Житель номер такой‑то, списать с него столько‑то, а может просто все бесплатно, кто ж разберет».
Рядом мужчина прошёл через турникет, даже не глянув вниз. Где‑то тихо мигнуло – и всё. Он пошёл дальше, сел в подъехавший вагончик. Ребята просто шмыгнули следом, пока двери не закрылись. Никто их, конечно, не заметил.
***
Вагончик был почти прозрачным. Стены и потолок – как стекло, только чуть мутноватое. Сиденья – вдоль стен, посередине свободное место. Несколько людей стояли, держась за светящиеся поручни.
Вагончик плавно тронулся.
Город развернулся под ними, как большая живая карта.
Внизу – извивающиеся дома‑растения, вросшие в землю корнями‑улицами. Между ними – ровные зелёные дорожки, блестящие площадки, тянущиеся линии светящихся столбов-фонарей, похожих то на гигантские травинки, то на паутину, натянутую между домами.
С наступающими сумерками всё это начинало светиться по‑настоящему.
Столбы вдоль дорог разгорались мягким, потом всё более ярким светом – то слегка зеленым, то голубоватым, то золотистым. Между домами вспыхивали тонкие линии, как светящиеся ветки или нити. Было ощущение, что сверху кто‑то рисовал по городу светом, превращая его в светящийся сад. Аэромобили летали, как светлячки, оставляя тонкие хвосты. Капсулы канатной дороги скользили по своему маршруту, пересекаясь на разных уровнях.
– Вот это да… – выдохнула Варя. – Если бы я не знала, что тут внутри, я бы влюбилась в этот город.
– Как будто смотришь на открытку, – сказал Луч. – Или заставку из самой красивой игры.
– Тут точно есть дизайнеры, – признала Жасмин. – То, как это всё устроено… Это очень красиво.
Они ехали всё дальше и дальше. Вагончик то поднимался выше, то опускался. Под ними проплывали кварталы, круговые площади, какие‑то парки, где тоже всё светилось мягким светом.
И чем красивее было сверху, тем страннее становилось внутри.
– У меня вообще странное чувство, – признался Сава. – Город – как сказка. А люди в нём – как будто… не из сказки.
– Как будто кто‑то взял очень красивую игру и вставил туда NPC, – сказала Жасмин.
Несколько раз вагончик останавливался на станциях. Люди входили и выходили, турникеты, видимо, снова что‑то отмечали и списывали. Но никто не оглядывался по сторонам – большинство смотрели в невидимые экраны или слушали что‑то в наушниках. Ребята же, наоборот, никак не могли насмотреться. Они катались так долго, что не заметили, как город окончательно ушёл в ночь. Теперь он светился со всех сторон: дома‑растения переливались, дорожки искрились, столбы‑фонари и ветви‑паутины освещали всё мягким светом.
– Если бы не браслеты и «вам уже нельзя сладкое», – тихо сказала Варя, – я бы решила, что это лучший город в мире.
– А так это… – начал Амир и не договорил. – Красивый аквариум.
***
Наконец они сошли на одной из станций, просто устав уже ездить кругами. Вагончик уехал дальше, они остались на платформе.
– И что теперь? – спросил Луч. – Мы уже… вроде всё увидели.
– У нас здесь нет дома, – напомнила Лиля. – Куда нам вообще идти?
Они спустились вниз, оказались снова на одной из улиц и направились в парк. Вечером здесь было ещё светлее, чем днём – но это был искусственный свет. От столбов, от домов, от витрин.
– Раньше, – сказал Даня, – всегда появлялся наш экскурсовод, но сейчас его нет.
– Да, – кивнул Амир. – В обоих мирах. Он как‑то сам находил момент, говорил: «Пора» и мы возвращались.
– А сейчас его нет, – тихо сказала Жасмин. – И кубик нас не возвращает.
Они остановились посреди улицы.
– Может, нужно сказать какие‑то слова? – предположил Луч. – Типа «кубик, возвращай нас домой»?
– В прошлые два раза мы ничего не говорили, – напомнила Лиля. – Всё происходило само, когда… ну… когда мы как будто всё поняли, что могли.
– А сейчас что? – спросил Сава. – Мы уже насмотрелись. Магазин, «вредная еда», кафе без выбора, канатная дорога… И что, здесь застрять?
Он попытался пошутить, но вышло не очень.
– Не может же быть так, – упрямо сказала Лиля. – Кубик же не мог просто… бросить нас здесь.
– Может, проводник ещё не пришёл, – медленно проговорил Даня. – Может, мы должны сначала… его как‑то встретить. Или позвать.
– А как его позвать? – спросила Жасмин. – Мы даже не знаем, кто он такой, его имени и откуда появляется.
Они переглянулись. Стало немного страшно.
В первый раз проводник возник сам – сразу. Во второй раз тоже появился в нужный момент. Сейчас же – тишина. Только чужой город вокруг, который красивый и одновременно очень жуткий.
– Мне это не нравится, – честно сказал Амир. – Я не хочу застрять здесь навсегда. Даже если у них очень красиво.
– Значит, надо что‑то придумать, – сказал Артур. – Или сказать. Или спросить.
Он посмотрел на остальных.
– Потому что просто стоять и ждать в этом мире… – он оглядел город еще раз с очень одинаковыми людьми, – очень не хочется.
– Красиво, конечно, – сказал Амир, – а внутри как будто пусто.
Никто не ответил.
***
Парк оказался единственным местом в этом городе, где можно было хоть как‑то остановиться. Здесь тоже всё было идеальным: чистые дорожки, идеальный газон, совершенные в своей композиции цветочные клумбы. Воздух казался свежее и дышалось легче, чем среди красивых, но таких правильных улиц. Они нашли большую площадку с лавочками, горками, качелями, верёвочными сетками. Постепенно детей уводили родители и парк погружался в ночную тишину.
Ребята устроились на лежаках и мягких пуфиках.
- Ну, место, чтобы переночевать мы видимо нашли. – сказал Артур.
- Не смешно. – отозвался Даня.
Какое‑то время они просто молчали.
– Я уже запуталась, – первой нарушила тишину Лиля. – Мы вроде всё поняли. Здесь всё красиво, удобно, полезно… и при этом жутко.
– И нас отсюда не выпускают, – мрачно добавил Амир. – Это как страшно правильный санаторий. Только без выписки.
– Мы что‑то делаем не так, – сказал Даня. – В прошлый раз, когда мы поняли, что в мире без школы всё развалится, нас почти сразу забрали. А здесь…
Он развёл руками. Лиля задумчиво смотрела на аккуратные деревья парка.
– Может быть, мы просто что‑то упускаем, – тихо сказала она.
– В смысле? – не сразу понял Луч.
– Мы ходили по витринам и смотрели на фасад, – объяснила Лиля. – Магазин, кафе, транспорт, костюмы… Всё это – как обложка. Может, здесь есть ещё что‑то, чего мы не замечаем. Или кто‑то.
– По‑моему, тут как раз всё слишком очевидно, – буркнул Сава. – Браслеты, правила, «вам нельзя сладкое», «вам пора размяться»…
– Не про это, – покачала головой Жасмин. – В первом мире мы упустили, что художник, это не тот, кто умеет рисовать, а тот, кто не может не рисовать. Во втором – что в мире, где никто не учиться – все только выживают. Пока это не увидели, не вернулись. Значит, и здесь есть что-то, чего мы не видим… главная мысль, идея. Не только про «всё под контролем».
– Ну вот давайте подумаем, – вздохнул Даня, доставая тетрадь. – Что здесь не так, кроме очевидного?
Он поднял взгляд:
– Людям говорят, что им есть и когда. Уже плохо. Дальше?
– Им говорят, когда двигаться, – добавил Сава. – Браслет ругается за то, что ты просто сидишь.
– Им говорят, что носить, – вспомнила Варя. – Один костюм на все случаи жизни. Новый релиз, новая версия, апгрейд.
– Им говорят, что «вредно», а что «полезно», – сказала Лиля. – И это не мама, которая иногда всё‑таки идёт навстречу. Это правило, которое даже не обсуждается.
– Им говорят, – тихо подхватила Жасмин, – что им смотреть, что читать, сколько сладкого можно, когда отдыхать.
Она замолчала на секунду и добавила:
– И как долго можно просто ничего не делать.
Они снова замолчали. Даня машинально записывал отдельные слова: «еда», «одежда», «время», «движение», «выбор».
– Знаете, что мне страшнее всего? – неожиданно сказал Артур.
Все повернулись к нему.
Он сидел, уткнувшись взглядом в землю, пальцы сжаты в кулаки.
– Не то, что им всё распланировали, – продолжил он. – А то, что почти никто здесь не сопротивляется. Не спорит. Не ругается на браслет. Они просто… делают, как им говорят.
Перед ними по дорожке как раз медленно шёл мужчина. Браслет на руке загорелся жёлтым: «Вы сидели слишком мало. Рекомендуется отдых». Мужчина аккуратно свернул к ближайшей скамейке и сел, как будто так и хотел.
– Как будто они не люди, а… – Артур замялся.
– NPC, – подсказала Жасмин.
– Вот, – кивнул он. – Как будто им переписали прошивку. И никто даже не заметил.
Он замолчал, потом выдохнул:
– Я не хочу так жить. Вообще. Никогда. Ни под каким видом «заботы».
Голос у него чуть дрогнул, но он упрямо продолжил:
– И я не хочу такого будущего. Ни для себя, ни для кого.
Они сидели, слушая его.
– Может, мы всё‑таки что‑то забыли, – негромко сказала Лиля. – Ты же сам говорил: кубик показывает «как может быть», а не «как точно будет». Значит, это… не всё. Не последняя версия.
Артур поднял голову.
– Не всё, – повторил он. – Не всё.
Он огляделся: парк, аккуратные дорожки, идеальные деревья, люди с браслетами, которые без единого вопроса следуют своим маршрутам.
– Может, мы упустили, – сказал он медленно, подбирая слова, – что в этом мире есть ещё кто‑то. Или что‑то. Кто не согласен. Кто живёт как‑то иначе. Или… – он стиснул зубы, – может быть, где‑то есть люди, которые сказали этому миру: «Нет. Мы так не будем».
Он произнёс это «нет» так, будто бросил камень в гладкое озеро.
В ту же секунду воздух вокруг них снова стал густым и вязким. Звуки парка вытянулись, как резина, и ушли куда‑то вдаль. Свет ламп стал размытым, деревья – поплыли.
Мир начал сворачиваться.
На этот раз это было не так медленно, как в комнате Амира. Парк, дорожки, дома‑растения по краю зрения сжимались в одну тонкую линию. Цвета слипались в серо‑золотое пятно, становящееся всё меньше.
Секунда – и у всех в животе снова возникло то самое чувство: будто их аккуратно складывают в невидимый свёрток.
Потом точка перед ними резко разжалась.
***
Они стояли в другом месте. Сначала никто не понял, что изменилось, потому что после светящегося города глаза несколько секунд привыкали к новому свету. Здесь не было неона, мягких подсветок и идеальных газонов. Был обычный лесной или парковый свет: тёплый, чуть неравномерный. Над головой – кроны деревьев и луна. В воздухе пахло деревом и чем‑то вкусным.
Между деревьями стоял большой деревянный стол, сложенный из широких досок. Вдоль него – такие же длинные лавки. На столе – кружки, тарелки, большая миска с пончиками, из которых ещё шёл лёгкий пар, и высокий чайник.
Чуть в стороне виднелась небольшая деревянная кафешка: в которой хлопотал среди напитков и еды привычный глазу продавец: не такой как в Москве в городском парке, а как в Сочи где-нибудь среди горного маршрута.
За столом сидел мужчина и пил чай. Он держал в руке кружку, а на тарелке перед ним лежал наполовину откусанный пончик. Когда они появились, он даже не вздрогнул. Только спокойно перевёл на них взгляд, будто ждал именно их.
Посмотрел на их растерянные лица, оценил молча, отхлебнул ещё глоток чая – и самым невозмутимым тоном сказал:
– Ну что ж. Присаживайтесь.
Он кивнул на свободные места.
– Уверен, вы проголодались, – добавил он. – А ещё – что у вас есть целая куча вопросов.
***
Они сели за стол. Пончики пахли так, что первые секунды никто даже говорить не хотел – только жевать. Горячее тесто, сахарная пудра, чай из толстых кружек – после идеального «Кафе Благость» это казалось чем‑то неправдоподобно человеческим. Секунду все только молчали и ели. Не выдержал Сава.
– Эээ… – он отхлебнул чай и всё‑таки решился. – А как вас зовут?
Мужчина усмехнулся краем губ.
– Неожиданно, – сказал он. – Но вполне предсказуемо.
Он поставил кружку на стол, посмотрел на них по очереди.
– Чаще Проводник… Но раз вам всё же нужно имя… Можете звать меня Костя, Константин, Константин Сергеевич – кому как удобнее.
Он снова потянулся к чайнику.
– А главное сейчас, – добавил он спокойно, – чтобы вы доели пончики. На голодный желудок тяжёлые разговоры плохо заходят.
***
Они послушно доели. Артуру, правда, было явно не до еды – он больше мял салфетку в руках, чем ел пончик. Но всё‑таки доел. Чай немного согрел изнутри и разморозил язык. Константин какое‑то время молча ждал, пока у всех хотя бы чуть оттает выражение лица. Потом, не задавая ни одного вопроса, посмотрел прямо на Артура.
– Ты боишься, что вот тот первый мир – это и есть ваше будущее, – сказал он спокойно. – И что, если технологии будут «заботиться» ещё сильнее, вы окажетесь в таком же идеальном аквариуме. Без права сказать «нет».
Артур дёрнулся.
– Я… – он открыл рот, но Константин не дал ему заговорить, не грубо, а мягко, как будто просто подхватил уже начатую мысль:
– Ты боишься, что однажды кто‑то умный решит, что песни Амира слишком грустные. Истории Жасмин – слишком тяжёлые. Рисунки Дани слишком примитивные. Книги, которые любит Лиля, – слишком «неполезные».
И всё это аккуратно спрячет с полок. Не уничтожит, нет. Просто не покажет.
Он перевёл взгляд к Амиру и Жасмин:
– Вы будете писать, придумывать, сочинять… а алгоритмы будут вежливо говорить людям: «Сегодня вам это не подходит. Вам лучше вот это – полегче, попроще, повеселее».
Артур сжал салфетку в кулаке так, что она чуть не порвалась.
– И ты боишься, – продолжил Константин, – что так будет со всем. Что однажды кто‑то скажет: «Людям так спокойнее. Без лишних вопросов. Без лишней боли».
Он поставил кружку и опёрся локтями о стол:
– И ещё ты очень не хочешь однажды проснуться в таком мире.
Артур молча кивнул. Горло у него будто перехватило.
– Ты спрашивал, – сказал Константин, – как вообще мог получиться первый мир. Отвечаю.
Он не стал спрашивать, «где вы были» – видно было, что он и так знает.
– Там живут люди, которые устали бояться, – сказал Константин. – Они очень долго боялись всего: болезней, неправильных решений, чужой глупости, своей глупости, несчастных случаев… Сначала они придумали технологии, чтобы было чуть спокойнее. Камеры, датчики, браслеты. Потом – чтобы было удобнее. Умные дома, умные меню, умные костюмы.
Он сделал глоток чая, не сводя глаз с ребят.
– А потом, – продолжил он, – они так устали от тревоги, что однажды сказали: «Ладно. Пусть за нас всё решают умные машины. Лишь бы было безопасно и удобно».
Он слегка развёл руками:
– И это был не один большой заговор, а тысяча маленьких «ладно, пусть».
Он повернулся к Лиле:
– А браслеты? – спросил Сава. – Это они тоже сами выбрали?
– Сначала – да, – кивнул Константин. – «Браслет здоровья». «Помощник по режиму дня». «Трекер полезных привычек». Очень удобно, кстати. Умная штука. А потом без него стало… непривычно, неудобно. Без него ты – как будто голый, беззащитный, как без ключей от дома.
– И так всё превратилось в мир, где всё решает система, – тихо сказала Жасмин
– В мир, – уточнил Константин, – где люди сами, шаг за шагом, обменяли кусочки своей свободы на обещание безопасности и удобства. Но это не самый ужасный мир из тех, что я видел.
Он посмотрел на ребят чуть строже:
– Здесь почти никто не голодает, следят за здоровьем, нет нищих. Просто за всё это они заплатили правом выбирать самим. Они обменяли право на ошибку на свою свободу, право на творчество на отсутствие боли, право на опыт – на отсутствие выбора.
Повисла тишина.
– Но почему тогда… – начал Артур и осёкся. – Почему там… такое ощущение, что все… как будто не живут по‑настоящему?
– Потому что цена оказалась выше, чем им говорили вначале, – ответил Константин. – В брошюрах писали только про «здоровье», «долголетие», «комфорт». Про то, что вместе с этим люди отдадут право на свою свободу – забылось.
Он усмехнулся краешком губ:
– Жизнь без выбора многим показалась привлекательной, потому что выбор приводил к ошибкам, а ошибки к страданиям.
***
Амир, который до этого молчал, не выдержал:
– А здесь? – он кивнул на деревянную кафешку, на пончики, на отсутствие браслетов. – Почему здесь можно всё? Мы можем съесть три пончика. Можем сидеть сколько угодно. Никто не говорит «пора размяться».
– Вас правда интересует ответ, – Константин слегка приподнял бровь, – или вы хотите убедиться, что чудеса существуют?
– И то, и другое, – честно сказал Даня.
Константин кивнул.
– Здесь, – сказал он, – живут те, кто однажды посмотрели на такой же мир, как первый, и сказали: «Хватит. Мы так не будем». Кому‑то стало тесно в бесконечном расписании. Кому‑то – страшно от мысли, что за его ребёнка все всегда решит браслет. Кому‑то – больно от того, что любимые истории признали «слишком тяжёлыми».
Он откусил кусочек пончика, как будто рассказывал про самую обычную вещь.
– Они ушли, – продолжил он. – Не все сразу, не одним днём. Кто‑то переехал подальше от центров, кто‑то вырубил сеть, кто‑то нашёл старые способы жить без постоянного контроля. Начали строить свои места. Такие вот столы между деревьями, маленькие мастерские, общины, деревни, города поменьше.
– Без браслетов? – уточнила Варя.
– Без браслетов, – подтвердил Константин. – Без умных костюмов, которые сами решают, где вы сегодня работаете и сколько калорий сожгли. Без системы, которая скажет вам, когда дружить, когда отдыхать и когда вам «достаточно сладкого» на эту жизнь.
Он поставил кружку.
– Зато, – добавил он, – с другими проблемами.
Если вы объедаетесь пончиками – у нас нет «браслета, который запретит». Есть только врач, который потом скажет вам очень много неприятных слов. И выставит счёт за лечение. Если вы целыми днями лежите и ничего не делаете – никто не придёт и не скажет: «Рекомендуется активность». Просто однажды вы проснётесь в жизни, которая вам не нравится. И это будет только ваша ответственность.
Сава тихо хмыкнул:
– То есть здесь можно всё. Но расплачиваться тоже придётся.
– Примерно так, – кивнул Константин. – Свобода без ответственности – это просто другая версия браслета, только внутри головы. «Я ни в чём не виноват, оно само».
***
– А как мы сюда попали? – спросил наконец Артур. – Почему не вернулись домой? В прошлые разы вы… появлялись и возвращали нас обратно, как только мы всё понимали.
Константин посмотрел на него внимательно.
– В прошлые разы, – напомнил он, – вы задавали кубику простые вопросы.
«Что будет, если все перестанут учиться?»
«Имею ли я право на свои желания?»
Он улыбнулся краем рта:
– Было нетрудно показать вам эти ответы. Один перекос – и вы увидели, к чему он ведёт.
Он подался чуть вперёд:
– А теперь ты задал вопрос посложнее, Артур.
Не «что будет, если технологии захватят мир», а «есть ли у меня место в таком мире».
Артур скривился:
– Я не… задавал так красиво.
– Задавал, – спокойно возразил Константин. – Просто вслух это звучало как: «А зачем нужны люди, если всё лучше делают машины? И что, если они ещё и скажут, какое творчество правильное?» Ты боялся, что первый мир – это «конец истории». Что дальше уже ничего нет. Но это не так. Всегда находятся те, кто выходит из строя. Даже из самого удобного.
Где‑то в глубине кафешки звякнула чашка, закипел чайник.
– И вот этот мир, – сказал Константин тихо, – вы сейчас и видите. Мир людей, которые устали не бояться, а соглашаться. Которые однажды сказали: «Хватит». И начали заново.
Когда они доели пончики и чайник опустел, Константин поднялся из‑за стола.
– Пора, – сказал он. – Вы ведь хотели увидеть, как живут те, кто сказал этому миру «нет».
Они прошли вниз по узкой тропинке между деревьями. Лес потихоньку редел и вскоре впереди блеснуло что‑то светлое.
– Река? – догадался Сава.
Так и было. Под ними открывался пологий склон, уходящий к воде. Обычная небольшая горная река переливалась на солнце оттенками голубого и белыми барашками на высоких валунах.
Но еще больше притягивали внимание дома на берегу, напротив.
По ту сторону реки раскинулся посёлок. Дома были разными – настолько разными, что глаза разбегались и сперва казалось, будто это музей под открытым небом.
Один дом – почти классический: прямоугольный, с двускатной почти черной крышей, светлыми стенами и аккуратным крыльцом. Рядом – низкий деревянный дом с выцветшими резными наличниками: деревянные птицы и цветы искусной резьбой оплетали контуры окон. Чуть дальше высился дом, на стенах которого были нарисованы огромные звери: кот, медведь, сова – так ярко и реалистично, что казалось, они вот‑вот сойдут с фасада.
Ещё немного в сторону – двор, который выглядел как открытый музей: странные скульптуры из металла и дерева, качели из старой лодки, расписные таблички, множество кормушек и скворечников, висящие на деревьях.
– Как будто несколько художников спорили, чей дом лучше – пробормотал Даня. – И каждый делал по‑своему.
Посёлок жил. Они перешли по мосту и сразу погрузились в атмосферу уюта и хаоса. На невысоких, в один‑два этажа домах были открыты окна, где‑то сушилось бельё, где‑то сушили травы, перцы и лук, и это придавало дамам какого-то уютного очарования. На площадках играли дети – в чем попало: кто в платьях с рюшами, кто в застиранных шортах, кто в футболках с облезшими надписями. Кто‑то катался на старых велосипедах, кто‑то строил что‑то в песочнице, кто‑то просто играл в салки.
Где‑то с лавки раздалось привычное, почти домашнее:
– Осторожней, упадешь!
Ребёнок, который только что мчался, запнулся, помялся, подбежал к женщине, сел к ней на колени.
– Мама, я пить хочу, – сообщил он деловито.
Женщина достала из сумки бутылку, дала ему пить, потом кусочек чего‑то, похожего на печенье. Ребёнок жевал, уткнувшись лбом ей в плечо, а она другой рукой держала книжку и продолжила читать. У ребят в груди странно кольнуло. На фоне идеального «Кафе Благость» и одинаковых костюмов это выглядело… слишком живым.
– Это другой мир? – первым спросил Сава. – ещё один?
Константин покачал головой:
– Нет. Тот же самый.
Они уставились на него.
– В смысле – тот же? – не выдержал Даня. – Там браслеты, там костюмы, там всё по минутам. А здесь…
– Здесь всё по живому, – договорила за него Варя.
– Это тот же самый мир, – спокойно повторил Константин. – Просто эти люди в какой‑то момент решили жить иначе. Своей жизнью.
С каждым шагом запахи становились сильнее: тёплая вода, влажная земля, дым от чьего‑то костра и сверху – что‑то вкусное, манящее. Где‑то на открытой летней кухне жарилось или тушилось что‑то такое, что после сладких пончиков вдруг захотелось «обычной нормальной еды» – супа, картошки, хлеба с корочкой. У кого‑то в животе громко заурчало; кажется, у Савы, но он сделал вид, что это не он.
– Подождите, – остановилась вдруг Жасмин. – А где… - Она огляделась.– Где всё? Экраны, навигаторы, браслеты…
Ни одного светящегося табло, ни единого костюма с индикаторами. На детской площадке – обычные качели на цепях, деревянная горка, верёвочная лестница. В руках у детей – палки, мячи, какие‑то странные самоделки. Никаких планшетов, никакого привычного «ухода в экран».
Мимо них, едва не снося с ног, пронеслась толпа детей человек в десять. Они орали так, что даже Амир вздрогнул.
– Быстрее! – кричала девочка с растрёпанной косой. – Они уже близко, давай, давай!
Через пару секунд вслед за ними промчалась вторая толпа – тоже человек десять, с таким же диким восторгом.
– Сейчас мы вас всех догоним! – вопил рыжий мальчишка. – Ловите их! Ловите! Чуть‑чуть осталось!
Один из младших, не глядя, едва не врезался в Артура, в последний момент увернулся, захохотал – и помчался дальше.
– Они… – Даня даже не сразу нашёл слово, – они прямо… живые.
– А те что, нет? – вскинулся Артур. – В том мире?
– Там… – Даня замялся. – Там как будто всё по инструкции. Даже когда играют.
Варя медленно повернулась вокруг своей оси, разглядывая дома, дворы, детей, взрослых.
– Здесь как в сказке.
Сава фыркнул:
– И как они тут выживают без телефонов, машин, компьютеров?
– Ничего, – невозмутимо ответил Константин. – Выживают. Иногда плохо, иногда хорошо. Но – сами.
Они шли вдоль посёлка. Дом, где на заборе были нарисованы смешные человечки, а рядом стояла самодельная табличка: «Осторожно, здесь живут очень злые коты и вечно голодные собаки». Дом, у которого на веранде сидел старик с книгой в руках, а рядом мальчик крутил в руках палку, как меч, и пытался одновременно нападать и защищаться.
У забора один мальчишка сидел на корточках и что‑то выжигал по дереву. Другой рядом вырезал из дощечки фигурку животного. Под ногами валялись обломки веток, верёвки, коробки из‑под гвоздей – казалось, весь посёлок состоит из вещей, которые можно трогать руками, а не свайпать пальцем по стеклу.
– Здесь… – тихо сказала Жасмин, – как будто всё из рассказов про детство наших родителей. Только по‑настоящему.
– И без телефонов, – добавил Даня. – Вообще.
– Им что, не скучно? – вырвалось у Савы. – Ни игр, ни видосов, ни Алисы…
Константин усмехнулся:
– Можно спросить, – предложил он. – Только не все сразу.
Он кивнул на девочку, которая сидела на ступеньках и читала книгу, иногда поднимая глаза, чтобы крикнуть во двор:
– Иван, не лезь на крышу сарая! Я маме скажу!
Но до того, как они успели к ней подойти, Лиля вдруг остановилась и прищурилась, вглядываясь дальше, за дома.
– Вы сказали, – напомнил Даня, – что это тот же мир. Но здесь нет браслетов, нет умных костюмов, нет… всего того. Почему? Если электричество есть, технологии есть, почему они живут так… просто?
Константин посмотрел на посёлок так, словно видел его в первый раз.
– Потому что однажды, – сказал он, – удобства им стало недостаточно. И они решили, что свобода стоит того, чтобы за неё заплатить правом на ошибку.
Он поводил рукой, будто обводя весь посёлок:
– Здесь никто не скажет вам: «Хватит сладкого на сегодня». Но если вы будете есть только сладкое, то лечить зубы придется у стоматолога. Здесь вам поставят двойку за несделанную домашку, а родители могут наказать, – продолжил он. – Здесь вы можете разбить коленки до крови, и у вас не будет костюма, который вас защитит. Здесь будет камин, который нужно топить, а не климат-контроль умного дома. И здесь придется ходить пешком или крутить педали велосипеда. Стирать вещи вручную и готовить каждый раз, когда хотите поесть.
Он сделал паузу.
Сава тихо буркнул:
– Звучит как наказание.
Они как раз проходили мимо дома, который выбивался даже из этого пёстрого пейзажа.
Фасад был словно из другой сказки: стены разукрашены завитками и шахматными квадратами, по периметру шли странные полосы, окна были разной формы – круглые, вытянутые, треугольные. На крыше торчала миниатюрная башенка со смешным флажком. Казалось, кто‑то очень любил сразу и «Алису в Стране чудес», и старые карнавальные афиши, и детские рисунки – и решил все это совместить.
Заскрипели ворота. Во двор выглянула девочка лет двенадцати. У неё была очень светлая, почти белая кожа, большие темные глаза, редкие веснушки на щеках и длинные рыжие, почти золотистые волосы, заплетённые в косу, которая мягко лежала на плече. На руке чёрной краской был нарисован маленький кот.
– Дядя Костя! – обрадовалась она. – Ну сколько можно, ну правда. Ты каждый раз проходишь мимо и делаешь вид, что нас не существует.
Константин чуть пожал плечами.
– Я не один, – уточнил он.
– Ну и друзья пусть заходят, – легко сказала девочка. – У нас места много. Меня Дуся зовут. Или Евдокия. – оглядывая ребят.
Она распахнула ворота шире, и они вошли во двор.
Там действительно было просторно. Посередине стоял круглый, сложенный из камня очаг с решёткой сверху – не то плита, не то камин. В нём уже тлели угли, от которых шёл тёплый, уютный жар. По краям двора – низкие лавки, пеньки, старые подушки, накинутые на деревянные ящики. По стене дома тянулись полки с цветами, которые покрывалами сползали по стене вниз.
– Садитесь, – деловито сказала девочка. – Немножечко подождать, и будет готова печёная картошка.
Она кивнула на большой металлический таз, накрытый крышкой, стоящий рядом.
– Можете взять овощи, – добавила она. –всё, что угодно. И фрукты тоже есть.
В большом деревянном ящике действительно лежали грибы, огурцы, помидоры, тыква и кабачки. В плетёной корзине – яблоки и груши.
Жасмин выбрала помидоры и огурцы.
– Можно мы сделаем салат? – спросила она.
– Конечно, – кивнула девочка. – Ножи вон там, – она показала на летнюю кухню. – Только аккуратно там.
– А вы нас ждали? – вдруг спросила Лиля, глядя на таз с картошкой и овощи. – Тут всего так много…
Девочка посмотрела на неё удивленно.
– Нет, – без паузы сказала она. – Я просто жду гостей.
Лиля нахмурилась:
– Значит, ещё должны прийти гости, а мы сейчас съедим их еду?
Девочка усмехнулась уголком губ:
– Пока мамы нет, всегда кто-то может прийти. Иногда мама с кем‑нибудь, иногда Костя приводит друзей, иногда соседи. Поэтому я всегда жду вечером гостей.
Она пожала плечами:
– Мне всё равно, кто именно придёт. Гости – это гости. Главное, чтобы было чем их накормить.
Лиля задумчиво повертела яблоко в руках.
– А разве так бывает? – спросила она тихо. – Готовить… не зная, для кого?
Она посмотрела на ребят серьёзно, почти по‑взрослому:
– Просто вы еще не сделали выбор, поэтому у вас очень много вопросов. Но когда вы знаете ответ, зачем спрашивать?
Она снова перевернула картошку в золе, следя, чтобы та не подгорела:
Никто ничего не понял, но переспрашивать не стал: было как-то неловко. Она сказала это так, как будто это совершенно очевидно.
Константин устроился на одном из пеньков и молчал, давая им самим переварить и картошку, и слова. Какое‑то время слышно было только потрескивание веток и шорохи двора: где‑то звякнула посуда, кто‑то за забором засмеялся, залаяла собака.
Лиля первой нарушила паузу:
– Слушай, – она посмотрела на девочку, – а если нравится и как там и как здесь? Ну…всего понемножку. Разве нельзя взять отовсюду по чуть‑чуть и жить, как тебе нравится?
Девочка задумалась, уставившись на искры в углях.
– Наверное, можно, – медленно сказала она. – Может быть, кто‑то так и делает. Просто мы ушли оттуда, когда мне было семь. Мама была беременна Костей, моим братом. И мы пришли сюда всей семьёй, потому что дядя Костя, – она кивнула на Константина, – нас привёл.
Она чуть улыбнулась:
– Мы выбрали жить здесь вот так. И нам этот мир нравится таким, какой он есть.
Она слегка качнула головой, как будто сама себе подтвердила это.
– А твоя мама… – начала Жасмин, – где она сейчас?
– Мама ушла, – спокойно ответила Дуся. – По делам. Она иногда уходит помогать тем, кому сложно. Или проводит занятия. Или встречает тех, кто решил прийти сюда жить. – Скоро вернётся. Я думаю, вы успеете с ней познакомиться.
– Она что, тоже кого‑то выводит? – осторожно спросил Амир.
– Иногда, – кивнула Дуся. – Она художник. Но люди почему‑то к ней приходят не только за рисунками.
Она снова устроилась у очага, подбросила дров, поправила картошку в золе, ловко орудуя кочергой.
– А ты сама давно здесь живёшь? – спросил Даня. – Не скучаешь по… тому?
Дуся уселась по‑турецки на подстилку, обняла колени руками.
– Я же оттуда, – сказала она. – Когда мне было семь, мама с папой решили уйти. Точнее, сначала решила мама. Папа очень долго сомневался. Они всё время спорили вечерами: она говорила, что не может больше жить так, и не хочет, чтобы мы с братом выросли там.
Она усмехнулась:
– Я тогда думала, что это нормально.
– И что было дальше? – подался вперёд Даня.
– Потом появился дядя Костя, – просто сказала Дуся и кивнула на Константина. – Он помог. Привел нас сюда.
Она на секунду задумалась, вспоминая:
– Мы шли пешком. Очень долго. Мне казалось – вечность. Мама тогда как раз была беременная. Она всё время уставала, а папа всё время говорил, что это безумие. Но почему‑то продолжал идти.
Константин чуть отвёл глаза в сторону, будто не хотел, чтобы ему задавали вопросы, но и не останавливал Дусю.
– А потом, – продолжила Дуся, – мы пришли сюда. Мама вначале плакала, потом вдруг начала рисовать. Она художник. Этот дом, – Дуся обвела рукой стены с шахматными квадратами, завитками и разноформатными окнами, – она придумала сама. Сказала, что раз уж мы выбрали жить по‑своему, дом тоже должен быть «по‑своему».
– Похоже, получилось, – пробормотал Сава, оглядываясь.
– А через какое‑то время родился братик, – глаза Дуси стали ещё светлее. – Мы назвали его тоже Костя. В честь дяди Кости. Потому что, если бы не он, нас бы здесь не было.
Константин слегка поморщился, но ничего не сказал.
– Мама – художник, – повторила Дуся, будто ставя точку. – А папа у меня инженер военной безопасности.
Артур аж поперхнулся куском огурца. Это было так неожиданно, как будто его укололи чем‑то острым.
– Чего? – переспросил он, не веря, что правильно услышал.
Дуся гордо выпрямилась:
– Инженер военной безопасности, – отчётливо повторила она. – Он отвечает за силовое поле.
– Какое поле? – не понял Даня. – Вот эти штуки, как вышки? – он вспомнил конструкции над деревьями за посёлком.
– Да, – кивнула Дуся. – Они держат силовое поле, чтобы на нас не напали.
Артур помолчал, пытаясь состыковать в голове «дом как из сказки», «мама‑художник» и «инженер военной безопасности».
– Вы что, воюете? – наконец спросил он. – Прямо… по‑настоящему?
Дуся чуть поморщилась, подбирая слова.
– Конкретно сейчас мы, конечно, не воюем, – сказала она.
Она задумчиво поковыряла уголь кочергой:
В этот момент за калиткой громко щёлкнуло, и во двор, распахнув её почти пинком, влетел рыжий мальчишка в застиранной футболке.
– Ма‑а‑ам! Ду‑у‑уся! – заорал он с порога. – Мы их почти догнали! Ещё чуть‑чуть, и…
Он осёкся на полуслове, увидев во дворе Константина и целую компанию незнакомых подростков. Глаза его вспыхнули ещё ярче.
– Дядя Костя! – радостно взвыл он и кинулся к нему, едва не сбив с ног Артура. – Ты пришёл!
Константин успел перехватить его в объятия, приподнял над землёй и поставил обратно.
– Привет, Костя, – мягко сказал он. – Вижу, ты добился значительных успехов. Всех догнал?
– Мы сегодня почти рекорд побили! – сообщил Костя, сияя. – А это кто? – он уставился на ребят, не стесняясь.
– Гости, – просто сказала Дуся. – Садись кушать. Картошка почти готова.
Костя уже было полез к очагу, но в этот момент за калиткой послышались шаги. Она снова открылась – на этот раз тихо.
Во двор вошла женщина с платком, завязанным на затылке, и мужчина в простой куртке. Женщина несла под мышкой папку с бумагами и трубку свёрнутых рисунков, мужчина – какой‑то ящик, от которого пахло металлом и чуть‑чуть озоном.
Женщина остановилась на пороге, увидела Константина – и её лицо словно сразу стало светлее.
– Костя, – сказала она, и в этом одном слове было столько тепла, что Лиле вдруг захотелось, чтобы и её так звали по имени дома. – Ты всё‑таки к нам пришел.
Она подошла почти бегом и обняла его крепко, как обнимают очень давнего и очень дорогого человека. Мужчина тоже подошёл ближе и обнял Константина.
– Давно не заходил, – без упрёка, но с явной радостью заметил он. – Я уж думал, поле тебя к нам не пропускает.
– Меня пропускает всё, – усмехнулся Константин. – Просто не всегда есть, кого приводить.
Женщина только теперь перевела взгляд на ребят.
– Значит они еще выбирают… – она чуть прищурилась, будто пытаясь разглядеть в каждом что‑то своё. – Тогда добро пожаловать, – Ангелина улыбнулась так, как улыбаются неофициальные тёти, у которых всегда найдётся лишняя тарелка супа.
– Я – Лев, – представился мужчина. – Отец этого вот, – он потрепал Костю по рыжей голове, тот сделал вид, что ему это страшно надоело, но не отстранился. – И этой тоже, – он кивнул на Дусю. – хотя по его рыжей шевелюре это и так было очевидно. Но сейчас, – он глубоко вдохнул запах картошки, – я просто голодный человек.
Все расселись плотнее. Дуся ловко стала выкладывать из таза горячую картошку, разламывать её и раскладывать по тарелкам. Лиля поставила в центр большую миску с нарезанными овощами.
Какое-то время все молча ели. Картошка обжигала пальцы, пахла дымом и землёй. Овощи хрустели, сок стекал по пальцам. Жасмин вдруг поймала себя на том, что забыла, когда именно еда была такой – не «правильной», не «полезной», а вот такой приготовленной от всей души для неизвестных гостей.
– То, о чём вы говорили, – первой нарушила тишину Ангелина, глядя на Константина и на ребят, – про войну…
Она отломила кусочек картошки, подула на него, но есть не спешила. – Вы думаете, мы воюем потому, что не можем жить в мире.
Никто ничего не ответил, но было видно по лицам: да, примерно так они и думали.
– Мы воюем не поэтому, – спокойно продолжила Ангелина. – Не потому, что не можем жить в мире. А потому, что каждый защищает больше всего то, что боится потерять.
Слова повисли в тёплом воздухе двора, смешавшись с запахом печёной картошки и дыма. Мир привычно исказился, звуки пропали, стал на секунду плоским, свернулся, затянул их вовнутрь и через мгновенье они уже были в комнате у Амира.
***
Казалось, что от этой тишины звенит в ушах, напряжение повисло в воздухе, но никто ничего не говорил. Артур неуверенно сказал:
– Это был… сон?
– Сны не пахнут картошкой и дымом, – буркнул Сава, нюхая рукав.
Все, наконец, выдохнули. Это был мир, и он был настоящим, и в этом мире они больше не были призраками.
- Это было страшно восхитительно! – в абсолютной тишине лишь Варю разрывало от восторга.
В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина была уже другой – не пустой, а наполненной. У каждого в голове крутились свои кусочки чужого мира, запах дыма смешивался со знакомым запахом квартиры, и вопрос, который ещё ни один из них не осмелился сказать вслух:
А что я теперь буду делать с тем, что мы увидели?
Следующие главы:
ГЛАВА 8. https://dzen.ru/a/aaRPTH4yO1wV3nLp
ГЛАВА 9. https://dzen.ru/a/aaRTK5gnDXdYkk8t
ГЛАВА 10. https://dzen.ru/a/aaRTqvmdZD842-wX
ГЛАВА 11. https://dzen.ru/a/aaRUCoRDvXVRMzPQ
ГЛАВА 12. https://dzen.ru/a/aaRUU4RDvXVRM51w
ГЛАВА 13. https://dzen.ru/a/aaRWumzju1pJlILF
ГЛАВА 14. https://dzen.ru/a/aaRYG-YEOzetkGIm
ГЛАВА 15. https://dzen.ru/a/aaRbIB9TAlRP9aai