Это приключение о девяти совершенно разных детях, которых волею случая объединил магический кубик. История о том, как кубик отправляет их в приключения, а они пытаются разобраться в своих проблемах, отвечают на свои вопросы, взрослеют и меняются.
Мистический проводник, которого встречают дети, отвечает на самые сложные вопросы с юмором и иронией, в свойственной ему манере, но помогает детям разобраться в самых сложных вопросах.
История для семейного чтения, детей (12+) и их родителей.
Предыдущие главы:
ГЛАВА 1. https://dzen.ru/a/aaQ3Z1RnUWNuIKkB
ГЛАВА 2. https://dzen.ru/a/aaRK9PmdZD840MqF
ГЛАВА 3. https://dzen.ru/a/aaRMdlMz9TN2tHmw
ГЛАВА 4. https://dzen.ru/a/aaRNOfmdZD8408QH
ГЛАВА 5. https://dzen.ru/a/aaRNsch-Z2J0j8RZ
ГЛАВА 6. https://dzen.ru/a/aaRODx9TAlRP5MPP
ГЛАВА 7. https://dzen.ru/a/aaRObwTDul0KdCvu
ГЛАВА 8. https://dzen.ru/a/aaRPTH4yO1wV3nLp
ГЛАВА 9. https://dzen.ru/a/aaRTK5gnDXdYkk8t
ГЛАВА 10. https://dzen.ru/a/aaRTqvmdZD842-wX
ГЛАВА 11. https://dzen.ru/a/aaRUCoRDvXVRMzPQ
ГЛАВА 12. МЕЧЕТЬ.
Амир открыл глаза без восьми минут шесть.
Он не понял сразу, что его разбудило. В номере было тихо, только где-то за стеной едва слышно гудел кондиционер. Рядом, на соседней кровати, спал Артур по диагонали.
Амир полежал, глядя в потолок. Попробовал закрыть глаза и заставить себя уснуть ещё хотя бы на час.
Не получилось.
Мысли лезли сами: вчерашняя пустыня, джип, небоскрёбы, разговор за ужином.
Он уже собрался встать и пойти налить воды, когда услышал звук – хлопнула дверь.
Не громко, но отчётливо. Кто-то вышел.
Амир приподнялся на локте, прислушался. Шаги в коридоре стихли. Он скосил глаза на часы — 5:53.
Артур спал. Он тихо встал, прошёл босиком к двери спальни, приоткрыл и выглянул в гостиную.
Там устроились Наиль, Даня и Сава, — все трое дрыхли без задних ног. Сава свесил руку до пола, Наиль уткнулся лицом в подушку, Даня лежал ровно, как солдатик.
Амир заглянул в соседнюю комнату, где спали девочки. Все на месте.
Значит, ушёл Мирослав.
Амир постоял секунду, решая. Возвращаться в кровать смысла не было — сон ушёл окончательно. Он натянул те же шорты, в которых был вчера, накинул футболку, сунул ноги в новые сандалии, купленные в отеле, и вышел в коридор. Не то чтобы он сильно хотел найти Мирослава — просто в люксе делать было особо нечего.
Лифт приехал сразу. В это время суток отель ещё спал.
В лобби было тихо. Только за стойкой ресепшена дремал молодой парень в форме, да где-то в глубине глухо шумела кофемашина. Амир уже хотел выйти на улицу, подышать воздухом, когда краем глаза заметил движение.
В углу лобби, за низким столиком у окна, выходящего на бассейн, сидели Мирослав и Константин. Напротив друг друга. Константин говорил по телефону. Амир замер в стороне, не зная, подходить или нет: встал за колонной. Константин говорил в трубку. Амир слышал только обрывки, но голос был напряжённый — не такой, как обычно.
— Возможно, это надолго, — говорил Константин. — Я не знаю ответа.
Пауза.
— Да, такого ещё не задавали. Это сложный вопрос. Самый сложный за всю мою жизнь.
Длинная пауза. Константин слушал, потом выдохнул:
— Не уверен, но… Постарайтесь продержаться.
Он нажал отбой. Убрал телефон в карман. Несколько секунд просто сидел, глядя в одну точку. Мирослав молчал. Тишина между ними была тяжёлой, будто каждый ждал, что другой начнёт первым.
Константин поднялся. Увидел Амира за колонной.
— Раз уж ты пришёл, — сказал он в своей обычной манере, — садись. Чего прятаться?
Амир вышел из-за колонны, подошёл к столику.
— Привет, — сказал он неуверенно. — А вы чего здесь так рано? План на сегодня обсуждаете?
Мирослав и Константин переглянулись. Коротко. Почти неуловимо.
— Что-то вроде того, — ответил Константин.
Повисла пауза. Никто не знал, что говорить дальше.
Амир знал обоих достаточно хорошо. И Мирославу, и Константину он доверял — по-своему, каждому. Поэтому спросил прямо, как умеют только дети, когда взрослые слишком долго молчат:
— И что у нас по плану?
Константин усмехнулся — но как-то безрадостно.
— В этом-то как раз самая большая проблема, — сказал он. — С точки зрения взрослых, я, может быть, и мог бы ответить на похожий вопрос. Но я понятия не имею, как ответить на этот вопрос вам.
Амир нахмурился.
— А в чём проблема? — спросил он. — Я уже большой. Вы можете мне рассказать.
Константин посмотрел на него долгим взглядом.
— Потому что сначала идут восемь видов страданий, — сказал он тихо.
— Нет, — резко оборвал Мирослав.
Константин повернулся к брату.
— Я и не спорю, — сказал он. — В принципе, я с тобой согласен.
Он помолчал, потом спросил у Мирослава:
— Тогда какие варианты у нас ещё есть?
Мирослав ответил не сразу.
— Соединить, — сказал он наконец. — Тело, сердце и душу.
Константин оторвался от созерцания кофе и посмотрел на брата. В его глазах мелькнуло что-то знакомое — та самая ироничная искра, которая появлялась, когда он собирался съязвить.
— И каким образом, — спросил он, растягивая слова, — ты вообще всё это видишь? Учитывая, что детям, которые спят в твоём номере… от одиннадцати до шестнадцати лет?
Мирослав посмотрел на него спокойно.
— Тут я с тобой тоже согласен, — сказал он. — И не спорю.
Они помолчали. Амир сидел между ними и чувствовал себя странно — будто присутствует при разговоре, который на много старше его самого.
— Я ничего не понял, — сказал он наконец, и в голосе его проскользнула та самая ирония, которой он научился у Константина, смешанная с теплотой, которую он чувствовал к ним обоим. — Но вы хоть в чём-то согласились друг с другом. А это уже хорошо.
Константин фыркнул. Мирослав чуть заметно покачал головой, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на улыбку.
— Ладно, — Константин хлопнул ладонями по коленям и встал. — Хватит философии на пустой желудок. Буди остальных. Посмотрим на этот ваш… Дубай.
День выдался жарким, даже по меркам пустыни.
Константин взял на себя роль экскурсовода — не потому что хотел, а потому что лучше всех знал город. Он водил их по набережной, где небоскрёбы упирались в такое синее небо, что глаза начинало резать. Потом был парк с фонтанами, где Лиля бегала под струями воды и визжала так, что на неё оглядывались туристы.
— Смотрите, — Сава показал на Бурдж-Халифу, уходящую в облака. — Если туда забраться, можно, наверное, увидеть сразу все миры разом.
— Или просто облака, — поправил Наиль. — Но мысль красивая.
Дальше был рынок.
Старый, настоящий, не туристический — Константин специально выбрал такой. Узкие проходы, запах специй, мешочки с шафраном, горы фиников, медные подносы, которые продавцы с готовностью снимали с полок и вертели в руках, зазывая покупателей.
— Это вам не сувенирная лавка, — сказал Мирослав. — Здесь торгуют жизнью.
Лиля застыла у прилавка с благовониями, вдыхая сандал и что-то сладкое. Жасмин разглядывала платки — шёлковые, с золотой нитью, переливающиеся на свету. Амир трогал пальцами резные шкатулки, думая о Лилиной шкатулке для кубика. Даня рисовал в блокноте продавца с усами, который улыбнулся и даже замер специально на пару секунд. Сава спорил с Наилем о чём-то неважном. Артур дёргал всех, чтобы шли дальше. Константин и Мирослав держались чуть поодаль — рядом, но не вместе. Амир иногда ловил их взгляды друг на друга: осторожные, изучающие, будто каждый снова учился читать того, кого знал всю жизнь.
Они вышли с рынка, когда солнце уже перевалило за полдень. Жара стояла плотная, как кисель. Очередь за мороженым растянулась на полквартала.
— Я сейчас растаю, — объявил Сава, падая на скамейку.
— Ты уже растёкся, — заметил Даня.
— Значит, буду лужицей с глазами.
Жасмин стояла чуть в стороне, когда увидела её.
Собака. Небольшая, с рыжей шерстью, которая так и горела на солнце. Она сидела у входа в переулок, высунув язык и тяжело дыша. Глаза были усталыми, но добрыми — такими, какие бывают у собак, которые привыкли ждать. Жасмин всегда любила собак. В Москве у соседей была такая — лохматая, глупая, она вечно совала нос в руки и требовала, чтобы её гладили.
Жасмин шагнула к ней. Присела на корточки.
— Привет, — тихо сказала она. — Жарко тебе, да?
Собака вильнула хвостом. Жасмин протянула руку и погладила её по голове. Шерсть была горячей, мягкой. Собака прикрыла глаза от удовольствия.
— Какая хорошая, — улыбнулась Жасмин. — Хорошая девочка.
И в этот момент рядом раздался резкий, гортанный окрик.
Жасмин вздрогнула и подняла голову. Перед ней стояла женщина в чёрной абайе и никабе. Видны были только глаза — тёмные, расширенные, горящие гневом. Она говорила быстро, громко, размахивая руками. Слова были чужие, резкие — арабские. Жасмин не понимала ни одного.
— Я… — Жасмин вскочила, отдёргивая руку от собаки. — Я не знаю… я не понимаю…
Женщина не останавливалась. Её голос привлекал внимание прохожих. Несколько человек обернулись, кто-то замедлил шаг.
Жасмин оглянулась на своих. Они стояли метрах в пятнадцати, у входа на рынок — Амир, Даня, Сава, Наиль, Артур, Лиля. И Константин с Мирославом чуть поодаль.
Все смотрели на неё. И никто не понимал ни слова.
— Что она говорит? — крикнул Сава.
— Я не знаю, — растерянно ответил Амир. — Я не понимаю.
Женщина повысила голос. Теперь она указывала на Жасмин пальцем, потом на собаку, потом снова на Жасмин. В её глазах было что-то среднее между гневом и брезгливостью.
Жасмин чувствовала, как горят щёки. Хотелось провалиться сквозь землю.
— Простите, — бормотала она по-русски, понимая, что это бесполезно. — Простите, я не знала…
— Эй, эй, стоп.
Константин уже был рядом. Он шагнул вперёд, встал между Жасмин и женщиной, и заговорил на арабском — быстро, спокойно, без тени паники.
Женщина на секунду замолчала, уставившись на него. Потом заговорила снова — но уже обращаясь к нему, не к Жасмин.
Константин слушал, кивал, иногда вставлял короткие фразы. Женщина жестикулировала, показывая на собаку, на Жасмин, на свою одежду. Константин кивал ещё раз, потом повернулся к остальным.
— Она говорит, что собака — нечистое животное, — перевёл он быстро. — Что гладить их нельзя. Что это оскорбление. Она думала, что вы специально.
— Я не специально! — выпалила Жасмин. Голос дрожал. — Я просто… она такая хорошая… я не знала…
Константин перевёл. Женщина посмотрела на Жасмин. Глаза её чуть смягчились — не до конца, но уже не так, как минуту назад.
— Она говорит, — продолжал Константин, — что туристы часто не знают. Но надо знать. Это наша земля, наши правила.
— Я поняла, — тихо сказала Жасмин. — Передайте ей, что я прошу прощения. Я правда не хотела никого обидеть.
Константин перевёл. Женщина выслушала, потом сказала что-то короткое.
— Она принимает извинения, — перевёл Константин. — И говорит, что если хотите понять, как мы живём, приходите в мечеть.
— В мечеть? — переспросил Амир.
Константин перевёл вопрос. Женщина кивнула и заговорила снова — дольше, спокойнее, уже не ругаясь.
— Она говорит, — Константин слушал и переводил одновременно, — что мечеть открыта для всех. Что Аллах любит тех, кто ищет. Что если мы хотим прийти, надо уважать правила: женщинам — закрытая одежда, мужчинам — длинные штаны, всем — без обуви. И никаких собак.
Он чуть улыбнулся на последней фразе. Жасмин всё ещё была красная, но уже не так, как минуту назад.
— Спросите, можно нам всем? — подал голос Даня. — Тем, кто не мусульмане?
Константин перевёл. Женщина посмотрела на них всех по очереди — долго, внимательно. Задержалась взглядом на Амире, на Лиле, на остальных.
Потом кивнула и сказала что-то короткое.
— Можно, — перевёл Константин. — Всем.
Женщина ещё раз взглянула на Жасмин — уже без гнева, скорее с усталым пониманием. Развернулась и пошла прочь, в сторону старого города.
Тишина повисла на несколько секунд.
— Я чуть не умерла, — выдохнула Жасмин.
— Я тоже, — признался Сава. — Я вообще ни слова не понял, но было страшно.
— Она думала, ты специально, — повторил Константин уже мягче. — Здесь это серьёзно. Но ты извинилась — молодец.
Жасмин кивнула, всё ещё чувствуя, как колотится сердце.
— В мечеть пойдём? — спросил Амир.
Все посмотрели на Константина и Мирослава.
— Надо подумать, — ответил Мирослав. — Это не просто экскурсия.
— Но она сказала — можно всем, — напомнил Даня.
— Можно, — согласился Константин. — Вопрос не в том, можно ли. Вопрос в том, готовы ли вы.
— К чему? — не понял Наиль.
Константин посмотрел на них всех по очереди.
— К тому, что там не просто смотрят. Там спрашивают. Иногда — всерьёз.
***
Утром Мирослав поднял их затемно.
— Вставайте, — сказал он, включая свет в гостиной. — Через час выходим.
Кто-то застонал, кто-то зарылся лицом в подушку, но спорить не стал. Вчерашний разговор с женщиной в никабе всё ещё висел в воздухе.
Завтракали молча. Жасмин почти не притронулась к еде — внутри всё сжималось от мысли, что через несколько часов она войдёт туда, где чуть не опозорилась вчера.
— Хватит, — Мирослав посмотрел на неё через стол. — Ты всё сделала правильно. Извинилась. Теперь просто идёшь смотреть.
— А если я опять что-то не так сделаю? — тихо спросила она.
— Тогда мы рядом, — ответил Константин. — И переведём. И объясним. И вытащим, если что.
Он сказал это так буднично, что Жасмин вдруг стало легче.
Одеваться помогал Мирослав. У него вообще всё было по полочкам, и сейчас это оказалось спасением.
Девочкам — длинные юбки до щиколоток, свободные туники с длинными рукавами, платки на голову. Жасмин смотрела на себя в зеркало и не узнавала: оттуда глядела совсем другая девушка, взрослая, серьёзная. Она поправила платок, привыкая к ощущению ткани на голове.
— Красиво, — сказала Лиля, поправляя свой платок.
— Мы как нормальные люди для этого места, — поправил Мирослав. — Что тоже неплохо.
Мальчикам проще: длинные штаны, рубашки с рукавом. Амир поймал себя на том, что впервые не выделяется. Здесь, в этой одежде, с его смуглой кожей, он был своим.
Константин оделся сам — легко, быстро, будто делал это тысячу раз. Мирослав — так же, но с какой-то другой, более строгой аккуратностью.
— Пошли, — сказал он.
***
Мечеть встретила их белым мрамором, который горел на солнце так, что глаза слезились.
Они сняли обувь у входа и ступили на прохладный каменный пол. Свет лился отовсюду — через огромные окна, через арки, через резные решётки, рисующие на полу кружевные тени.
Колонны уходили вверх. Люстры свисали с потолка — огромные, хрустальные, переливающиеся тысячами огней. На стенах — вязь из букв, тянущаяся бесконечной лентой.
— Это аяты из Корана, — тихо сказал Константин. — Стихи. Их здесь много.
Группа разошлась по залу. Каждый искал своё место. И каждый нашёл что-то своё.
***
Жасмин ступила на мраморный пол и замерла.
Здесь, в этом огромном зале, вера вдруг стала осязаемой. Она чувствовала её кожей — не как долг, а как что-то огромное, накрывающее с головой. Слишком много. Слишком громко. Слишком полно.
— Я словно дома, — прошептала она.
И от этого слова стало почти страшно. Потому что дома не может быть так много сразу.
Она отошла туда, где женщины молились отдельно. Ступила на мягкий ковёр. И вдруг поняла, что хочет плакать. Не от грусти — от избытка чувств.
***
Наиль остановился в другом конце зала.
Он привык думать. Анализировать. Здесь анализировать было нечего — это просто накрыло.
Слишком много смысла. Слишком много красоты. Слишком много того, что нельзя потрогать, но можно почувствовать.
Он смотрел на аяты на стенах и вдруг поймал себя на том, что хочет их прочитать. Вслух. Как делают те люди, что приходят сюда каждый день.
— Я никогда не думал, что это может быть так... много, — тихо сказал он.
***
Амир остановился в центре зала.
Амир тоже ходил в храм. Но там Бог был личностью. У него было лицо, были глаза, которые смотрели на тебя с алтаря.
Здесь не было лица. Только свет. Только буквы. Только бесконечный узор. И Амир вдруг почувствовал... пустоту. Не плохую. Не страшную. Просто — незаполненную.
— Красиво, — тихо сказал он. — Очень красиво.
Но чего-то не хватало. Того, к кому можно обратиться лично. Того, кто посмотрит в ответ.
Он вспомнил, как мама ставила лампу перед изображением Кришны. Там было тепло. Там был кто-то.
Здесь было светло. Но — пусто.
— Ты здесь? — спросил он у тишины.
Тишина молчала. Красиво. Величественно. Но молчала.
***
Лиля подошла к колонне и прижалась к ней лбом.
В индуистском храме боги были как старшие родственники — можно было поговорить, попросить, пожаловаться.
Здесь — тишина и свет. Красиво. Очень красиво. Но...
— А с кем тут разговаривать? — тихо спросила она.
Колонна молчала. И Лиля вдруг почувствовала себя очень маленькой и очень одинокой.
***
Артур стоял чуть поодаль.
А потом запел муэдзин.
Голос шёл откуда-то сверху, но казалось, что поёт сам воздух. Артур никогда не слышал ничего подобного.
— Ни фига себе, — выдохнул он.
Красиво. Очень красиво.
Но когда голос стих, Артур поймал себя на том, что ищет глазами кого-то, кто улыбнётся ему. Как улыбается Кришна на картинке в их домашнем храме.
Не нашёл. И сам не заметил, как улыбнулся — просто так, в пустоту.
***
Сава стоял у стены, разглядывая узоры.
Он ходил с бабушкой в церковь, не часто – по праздникам. Привык, что Бог смотрит на него с икон — глаза в глаза. Здесь не было икон. Только буквы. Только свет.
— Красиво, — сказал он.
Он понимал, что это про то же самое. Но ритуалы были чужими. Он не знал, куда смотреть, когда вставать. В церкви он знал каждое движение. Здесь — чувствовал себя неуклюжим.
— Я ничего не понимаю, — признался он тихо. — Но почему-то всё равно хорошо.
***
Даня сел прямо на пол, у одной из колонн.
Для него религия была частью культуры, архитектуры — но не больше.
А потом началось пение.
— Это просто голос, — сказал он себе. — Просто красивые звуки.
Но голос шёл сквозь него, заставляя кожу покрываться мурашками.
— Красиво, — признал он.
Он не понимал ни слова. Не понимал, зачем люди приходят сюда. Но в том, как свет падал на мрамор, и в том, как голос поднимался к куполу, было что-то... правильное.
Он смотрел на свет, и вдруг в голове начала складываться композиция — колонны, уходящие вверх, фигуры людей, замерших в разных углах зала. Он ничего не понял про Бога. Но это было красиво. Этого хватит.
***
— Ты видишь? — тихо спросил Константин.
— Вижу, — ответил Мирослав. — Каждый видит по-своему.
Они помолчали.
— А для нас? — спросил Константин.
Мирослав долго смотрел на свет. На то, как он ложится на мрамор, на буквы, на людей, которые молятся, не замечая никого вокруг.
— Для нас, — сказал он наконец, — это напоминание. Что есть вещи больше нас.
Пауза повисла тяжёлая, густая.
— Мы знаем о Нём больше, чем они, — продолжил Мирослав тихо. — Мы видели Его миры. Мы говорили с теми, кто встречал Его в разных обличьях. Мы знаем, как Он выглядит для христианина, для мусульманина, для индуса. Мы знаем почти всё.
Он перевёл взгляд на брата.
— Но они Его чувствуют. А мы — только знаем.
Константин молчал. Впервые за всё время — молчал, не находя слов.
— Чувствовать Бога — это больше, чем знать. А мы... мы застряли где-то между.
Где-то в глубине зала снова зазвучал голос муэдзина. Красивый. Чужой. Родной одновременно.
Они слушали молча.
Каждый — о своём.
***
Они выходили из мечети медленно. Солнце ударило в глаза, шум города накрыл с головой. Белый мрамор остался за спиной, но внутри у каждого ещё звучал голос.
Жасмин оглянулась на стены.
— Я хочу ещё раз сюда прийти, — сказала она. — Когда-нибудь.
— Придёшь, — ответил Константин. — Обязательно.
Лиля взяла Амира за руку.
— Красиво, — сказала она. — Но в нашем храме уютнее.
— Да, — кивнул Амир.
Они пошли по раскалённой улице. Город шумел, сигналили машины, где-то играла музыка. Обычная жизнь возвращалась.
Амир приотстал, поравнялся с Константином. Мирослав шёл чуть впереди, но по тому, как он чуть повернул голову, было видно — слушает.
— Дядя Костя, — начал Амир негромко. — Можно спросить?
— Ты уже спросил, — усмехнулся Константин. — Но давай.
Амир помолчал, собираясь с мыслями.
— Я всё время думаю про то, что мы сейчас видели. И про наш храм. И про то, что бабушка Савы говорит про церковь. И про то, что Жасмин чувствовала там, внутри. — Он запнулся. — Бог же один. Да?
Константин кивнул, но ничего не сказал.
— Тогда почему так? — Амир развёл руками. — Почему мы чувствуем по-разному? И почему из-за этого люди ссорятся? Должно же быть наоборот — должно объединять. А получается...
Он не договорил.
Константин шёл молча несколько шагов. Потом остановился, глядя куда-то вдаль, на небоскрёбы, уходящие в слепящее небо.
— Хороший вопрос, — сказал он наконец. — Очень хороший.
Мирослав тоже остановился. Теперь они стояли втроём — двое взрослых и Амир между ними.
— Представь, что Бог — это океан, — начал Константин. — Огромный, бескрайний. А мы — маленькие. Маленькие-маленькие.
Он показал пальцами, какие маленькие.
— Мы можем видеть только небольшую часть. Ту, до которой дотягиваемся. Ту, которую хотим увидеть.
Амир слушал, не перебивая.
— Кто-то видит пляж и думает, что океан — это пляж. Кто-то видит глубину. Кто-то — море до горизонта. Кто-то — океан под слоем льда. И каждый прав. Потому что он видел именно это.
— А кто-то, — тихо добавил Мирослав, — видел всё сразу. И теперь не знает, как с этим жить.
Амир перевёл взгляд с одного на другого.
— Вы про себя?
Константин усмехнулся — безрадостно.
— Мы про тех, кто видел слишком много.
— И что им делать? — спросил Амир.
Мирослав и Константин переглянулись. Коротко. Почти неуловимо.
— Искать, — ответил Мирослав. — Как и всем.
— Только им сложнее, — добавил Константин. — Потому что они уже знают, что океан бескрайний. И никогда не смогут сделать вид, что это не так.
Амир молчал, переваривая.
— А вы всё время говорите, что разные, — сказал он наконец с той самой тёплой иронией, которая у него иногда проскальзывала. — А на самом деле почти одинаковые.
Константин фыркнул.
— С чего ты взял?
— Оба ищете, — просто ответил Амир. — Просто в разных местах. И оба знаете слишком много.
Мирослав, стоявший чуть в стороне, вдруг коротко выдохнул — то ли усмешка, то ли вздох.
— Пошли, — сказал Константин после паузы. — Кормить вас надо. А то от таких разговоров одни мучения останутся.
Они пошли дальше. Город шумел вокруг. Обычная жизнь.
Амир шёл между ними и думал, что, кажется, понял что-то очень важное. Что-то про океан. Про то, что видишь только часть. И про то, что самое сложное — когда частей слишком много.
***
— Ну что, — Константин первым нарушил тишину, — в отель? Перекусим, отдохнём...
— Дядя Костя! — Сава подлетел к нему. — А на море? Мы только что в мечети были, теперь надо в море! Серьёзно, мы сейчас лопнем.
Он обернулся на остальных. Даня, Наиль и Артур подтянулись — молча, но выразительно. Жасмин с Амиром переглянулись. Лиля кивнула.
Константин посмотрел на Мирослава. Тот чуть заметно пожал плечами.
— Ладно, — сказал Константин. — В отель заскочим на пять минут, переодеться — и на пляж.
— Идёт! — заорали хором.
Через полчаса они уже были на пляже.
Пляж при отеле — золотистый песок, идеальные лежаки. Мирослав оккупировал просторную беседку — кабану, с мягкими диванами и видом на море. Остальные сдвинули лежаки плотным кругом рядом.
Вода оказалась идеальной. Первые пару часов — только брызги, крики, нырялки, и это было именно то, что нужно.
Мирослав и Константин наблюдали из беседки.
— Хорошо, — сказал Константин.
— Да, — согласился Мирослав.
Через пару часов компания выползла на берег. Развалились на сдвинутых кругом лежаках. Константин притащил им поднос с сэндвичами и фруктами.
Некоторое время жевали молча. Потом Сава, жуя, выдал:
— Слушайте, а вот если Бог один, почему мы все в разное верим? Я в одно, Наиль в другое...
— Ты ещё не доел, а уже философствуешь, — хмыкнул Артур.
— А что такого? Просто интересно.
— Ну, — Наиль откусил от яблока, — потому что я мусульманин, а ты христианин.
— А почему?
— Потому что родители так сказали, — сказал Наиль.
— А им кто сказал?
— Бабушки с дедушками.
— А им?
— О, Господи, — закатил глаза Артур. — Сейчас дойдём до динозавров.
Все засмеялись.
— Ну серьёзно, — не унимался Сава. — У Наиля с Жасмин Бог — ну, как свет. У Амира с Артуром – как человек. Кто из них прав?
— Оба правы, — неожиданно сказала Лиля.
Все посмотрели на неё.
— Ну... если один любит шоколад, а другой — мороженое, кто из них прав?
— Это не то же самое, — нахмурился Наиль.
— А вдруг то же? — Лиля пожала плечами.
— Пошли к дяде Косте, — решил Артур. — А то мы сейчас тут до утра спорить будем.
Компания подтянулась к беседке.
Константин, увидев их, усмехнулся:
— О, философы на подходе. Что на этот раз?
— Бог один, а все видят по-разному, — выпалил Сава. — Вы сказали так, да? Но почему?
Константин посмотрел на Мирослава.
— Давай ты. Ты у нас любишь объяснять.
Мирослав отставил стакан.
— Вы в школе физику проходили?
— Ну... — Наиль замялся.
— Не важно. Воду видели?
— Видели, — кивнул Артур.
— Какая она бывает?
— Мокрая, — ляпнул Артур, и все фыркнули.
— Капитан Очевидность, — хмыкнул Даня.
— Жидкая, — поправил Наиль.
— Во-от, молодец — кивнул Мирослав. — Одна вода — состояния три. Жидкое, твердое, газообразное. Кто-нибудь спорит, что это одно и то же?
— Неа, — мотнул головой Сава.
— Зимой катаетесь на лыжах и коньках, летом плаваете в озере – это одна и та же вода?
- Да. – ответил Сава.
- Здесь видите облака? - спросил Мирослав.
- Нет? – он снова ответил.
—А когда дома? И все правы, — закончил Константин. — Потому что это одно и то же. Просто в разных состояниях.
Дети переваривали.
— Так если вода может быть в разных состояниях, то почему Бог — нет? Вода, между прочим, помоложе будет.
— А про страдания? Почему люди страдают тогда— вылез Даня.
Константин и Мирослав переглянулись.
— Дань, — сказал Константин с лёгкой улыбкой, — мы тут только дошли до того, что Бог может быть и льдом, и паром. Давай страдания на потом?
— А чего их на потом? — не унимался Даня. — Вы всё время откладываете.
— Потому что это как десерт, — серьёзно сказал Мирослав. — Сначала суп, потом компот.
— Страдания — это компот? — не поверил Артур.
— Хреновый компот, согласен — фыркнул Константин. — Но Даня прав. Видимо, от этого вопроса не отвертеться.
Он посмотрел на Мирослава с видом «А ты был против». Тот чуть заметно скривил лицо.
— Ладно, — Константин вздохнул. — Давай свой вопрос.
— Почему, если Бог — любовь, в мире столько боли? — выпалил Даня.
— О, — Мирослав почесал затылок. — С лёгкого зашел.
— А ты говорил — компот, — хмыкнул Константин.
— Это компот из крапивы, — поморщился Мирослав.
— Ну так что? — Даня не отставал.
Константин посмотрел на него, потом на море, потом снова на Даню.
— Слушай, а ты любишь родителей?
— Ну да.
— Сильно?
— Допустим.
— Если ты болеешь, они могут сделать так, чтобы ты не болел?
— Нет.
— А что они делают?
— Ну... сидят рядом. Гладят по голове. Лекарства дают.
— И это помогает?
— Ну... легче.
— Вот, — Константин развёл руками. — Любовь — это не про то, чтобы отменить плохое. Это про то, чтобы быть рядом, когда оно случается.
— И всё? — не поверил Даня.
— А ты хочешь, чтобы я сказал, что Бог — волшебник и всех спасёт?
— Ну... не знаю.
— Я тоже не знаю, — честно сказал Константин. — Но мне нравится думать, что Он — тот, кто сидит рядом, когда никто другой не сидит.
Даня замолчал.
— А почему Он тогда не сидит с теми, кто один? — спросил Даня.
Константин посмотрел на него долгим взглядом.
— Может, сидит. Просто они не знают.
— Или не чувствуют, — добавил Мирослав.
— Или не чувствуют, — согласился Константин.
Повисла пауза. Потом Артур, который всё это время крутился на месте, не выдержал:
— Слушайте, а мы ещё идем купаться или как? А то солнце скоро сядет, а я ещё не везде был.
— А ты до буйков доплываешь? — усомнился Наиль.
— А ты посмотри!
— Спорим, я быстрее?
— Спорим!
И оба рванули к воде.
— Эй, подождите! — крикнул Сава и бросился за ними.
Через минуту в море были уже все.
Солнце клонилось к закату. Море лениво перекатывало волны. Семеро детей и двое взрослых — кто в воде, кто на берегу — мокрые, уставшие, счастливые.
Следующие главы:
ГЛАВА 13. https://dzen.ru/a/aaRWumzju1pJlILF
ГЛАВА 14. https://dzen.ru/a/aaRYG-YEOzetkGIm
ГЛАВА 15. https://dzen.ru/a/aaRbIB9TAlRP9aai