Это приключение о девяти совершенно разных детях, которых волею случая объединил магический кубик. История о том, как кубик отправляет их в приключения, а они пытаются разобраться в своих проблемах, отвечают на свои вопросы, взрослеют и меняются.
Мистический проводник, которого встречают дети, отвечает на самые сложные вопросы с юмором и иронией, в свойственной ему манере, но помогает детям разобраться в самых сложных вопросах.
История для семейного чтения, детей (12+) и их родителей.
ГЛАВА 1. https://dzen.ru/a/aaQ3Z1RnUWNuIKkB
ГЛАВА 2. ДЕВЯТЬ ГОЛОСОВ
1. Дом Савы и Лучезара
Дом Савы и Луча был старый, ещё дедовский, но отремонтированный.
Снаружи – облупившаяся жёлтая краска, кривоватое крыльцо, две яблони у забора и неизменная лавочка, на которой бабушка Анна Петровна любила «читать псалтырь и контролировать мироздание».
Анна Петровна была сухонькой, невысокой, с серебристыми волосами, собранными в пучок, и внимательными светлыми глазами, в которых по очереди появлялись строгость и бесконечная жалость к миру.
На ней почти всегда был тёмный платок и длинная юбка; она выглядела так, как будто вышла из старой фотографии, и только мобильный телефон в руках время от времени напоминал, что на дворе всё-таки двадцать первый век.
Мама, Ольга, работала врачом‑терапевтом в городской поликлинике. Высокая, стройная, с тёмными прямыми волосами до плеч и усталым, но твёрдым взглядом. Дома она чаще всего ходила в простых джинсах и футболке; «белый халат» у неё был только в больнице и в бабушкиных рассказах, как символ призвания.
Папа Алексей был инженером‑электронщиком, работал в московском НИИ, занимался «железками», о которых семья знала только то, что они «важные, но секретные». Среднего роста, с начинающей седеть чёлкой и глазами того же цвета, что у Савы, он умел иронизировать, но уставал от бесконечных Савиных «почему».
Внутри дома всё было странным миксом:
- иконный угол в комнате бабушки,
- старый сервант с хрусталём,
- и рядом – ноутбук Алексея с проводами,
- стопка учебников Савы,
- и коробка с конструктором, который Луч так и не до конца собрал с прошлого лета.
Сава зашёл в дом первым, с полотенцем на плечах и телефоном в руке.
В воде он, конечно, успел искупаться, но к озеру относился настороженно: мокро, скользко и слишком много людей, которые почему‑то громко радуются.
– Ну как, накупались? – спросила Ольга из кухни. – Вода тёплая?
– Вода как вода, – ответил Сава. – Мокрая, с характером.
– А я как дельфин! – радостно заявил Луч, влетая следом. – Только маленький.
Луч был намного ниже Савы, ещё детски мягкий в лице, с густыми светло‑русыми волосами до середины шеи и огромными светло‑голубыми глазами.
– Дельфины умные, – заметил Сава. – Не обижай дельфинов.
Луч показал ему язык и побежал в свою комнату – ту же, что и Савина, только разделённую на «младший хаос» и «старший стратегический хаос».
Савина часть комнаты выглядела так:
- кровать с мятой тетрадкой на подушке,
- стол с ноутбуком и аккуратно сложенными учебниками,
- пара книг по астрономии и истории,
- тетрадь с какими‑то формулами и цитатами,
- на стене – распечатанная картинка туманности и под ней – маленький листок с кривовато написанным: «А если это всё – не всё?».
Он сел на стул, положил телефон на стол и пару секунд просто смотрел в стену. В голове крутились сегодняшние секунды «паузы»: чайка, застывшая в небе, волна, замершая на полпути, тишина, в которой вдруг стало слышно, как бьётся собственное сердце.
– Сава, – просунулась в дверь бабушка. – Помолимся сегодня вечером, как всегда. За дорогу, за лето.
– Угу, – ответил он.
Раньше он воспринимал её «помолимся» как фон. Сегодня почему‑то слово «за лето» зацепилось.
Интересно, – подумал он. – Если Бог есть, Он видел этот наш «стоп‑кадр»? Или это не Его смена была? Он усмехнулся сам себе и потёр лицо руками. Сава учился хорошо, потому что «так надо» и «само получается». Учителя любили его за голову и не любили за язык. Внутри он жил где‑то между уроками литературы, документалками про Вселенную и ночными роликами «разбор религиозных споров».
Лучезар, наоборот, пока жил до вопросов.
Его половина комнаты была:
- в наклейках,
- с рисунками драконов и ракет,
- с раскиданными машинками и мячом в углу.
Он стоял у окна в одних трусах, с полотенцем, намотанным на длинные светло‑русые волосы, как тюрбан, и смотрел на озеро, которое было видно между деревьев.
Это как будто… большое зеркало, – думал он. – Только не я смотрю в воду, а вода в меня.
– Ты чего там, философ, – крикнул Сава. – Одевайся. Есть позвали.
– Я проверяю, не остановилось ли время ещё раз, – серьёзно сказал Луч. – Вдруг оно теперь будет иногда так делать.
Сава на секунду замолчал.
– Если остановится, скажи, – ответил он. – Я хоть уроки не буду делать.
Бабушка, проходя по коридору, только вздохнула:
«Вот сказано же – без Бога человек шутит над святыми вещами…».
Но сами шутки её тайком иногда веселили.
***
2. Дом Дани и Вари
Дом Дани и Вари стоял через два участка. Он был аккуратным, как картинка из каталога дачных домиков:
- ровный новый забор,
- выкрашенное крыльцо,
- идеально подстриженный куст смородины,
- грядки, в которых всё росло по линейке.
Отец, Сергей, был психотерапевтом. Когда‑то, много лет назад, он приехал в Москву, чтобы работать преподавателем в МГППУ. (Даня никогда не запоминал точное название – что‑то с «Московским» и «психологическим университетом» в одном предложении). Теперь он вёл частную практику и читал лекции студентам. Среднего роста, подтянутый, с коротко остриженными светло‑каштановыми волосами и спокойными карими глазами, он выглядел так, как, по мнению журналов, должен выглядеть «успешный специалист помогающей профессии»: уверенно и безопасно.
Мама, Наталья, была бухгалтером и работала на удалёнке. Невысокая, с мягкими чертами лица и тёмно‑русыми волосами до плеч, она умела делать так, чтобы цифры в отчётах сходились, а дома – чтобы никто не умер от голода и переутомления.
На лето они смогли позволить себе уехать почти полностью: у Сергея был отпуск, но он сразу предупредил, что «особые клиенты» могут иногда приезжать и на дачу, если будет совсем сложно. Наталье же нужен был только ноутбук и интернет.
Внутри дома всё было организовано:
- на кухне – список дел на холодильнике,
- в прихожей – полка с обувью по размеру,
- в комнате Дани – кровать, стол, стеллаж с книгами, коробка с карандашами.
Комната Дани выглядела так, как мечтают большинство родителей: чисто, аккуратно, «как у ответственного подростка».
Только если присмотреться, можно было заметить:
- на полке между учебниками по алгебре и биологии спрятаны тетради с рисунками,
- в ящике стола – куча распечатанных комиксов с пометками,
- а под матрасом – флешка с надписью «НЕ ЛЕЗЬ! ОПАСНО ДЛЯ МИРОВОЗЗРЕНИЯ».
Даня зашёл в дом, швырнул полотенце на стул и первым делом потянулся к рюкзаку, где ещё утром лежал его ноутбук. Пальцы нащупали пустоту. Он помнил, как сам отдал его отцу перед выездом, но мозг всё равно продолжал искать – вдруг произошла ошибка, и взрослые тоже люди?
– Ноутбук на верхней полке шкафа, – прозвучал голос Сергея из коридора. – Достанешь, когда мы скажем. Не раньше.
Сергей в домашней футболке и джинсах выглядел менее «кабинетно», но всё равно профессионально собранным.
– А когда вы скажете? – устало спросил Даня, выходя в коридор. – В следующей жизни?
– Когда убедимся, что ты не превратился в экран, – ответил отец. – Ты не видел себя со стороны. Только яркость увеличивать осталось.
Наталья поставила на стол чайник.
– Дань, дача – это шанс чуть… отдохнуть. Подумать. Порисовать от руки. Ты же сам говорил, что любишь «честный карандаш».
Честный карандаш, нечестный ноутбук… – подумал Даня. – А если честно, я просто хочу делать своё.
Он учился хорошо, но без фанатизма. Любимые учителя были по литературе и истории – там хотя бы иногда разрешали думать не по образцу. Варя тем временем уже устроилась на ковре, расстелив в ряд кукол и плюшевого зайца.
Её папа‑психотерапевт давно привык, что дома его роль делят между собой дочь и плюшевые звери.
– Это – папа, – сказала Варя, ставя перед ним куклу в строгом костюме.
Кукла, действительно, была в пиджаке, с нарисованным галстуком и важным лицом.
– Он ругается, что все играют, а надо работать.
– Это – мама, – поставила другую, с длинной юбкой и мягким лицом. – Она говорит «папа прав, но всё равно жалеет».
– А это ты, – она взяла небольшую куклу‑мальчика с растрёпанными нарисованными волосами и оттопыренной рукой. – У тебя внутри комикс, а снаружи уроки.
Даня завис на полуслове.
– А ты? – спросил он.
Варя выбрала самую маленькую куклу, посадила её чуть в стороне.
– А я – Варя, – сказала она. – Я на всё это смотрю и ем яблоко.
Она откусила яблоко, подтверждая диагноз.
– Потрясающе, – пробормотал Даня. – Психоанализ в четыре года. Пап, тебе конкуренция.
– Пока я зарабатываю на плюшевого зайца, можно, – ответил Сергей.
Даня прошёл в свою комнату и лег на кровать, глядя в потолок.
Перед глазами опять всплыл берег, чёрный кубик в песке и неправдоподобная тишина, в которой они все стояли, как кадр из комикса, только без рамки.
*Если бы я это нарисовал, – подумал он, – все сказали бы: «О, какой классный приём!»
А когда это случилось по‑настоящему, все такие: «перегрелись».*
Он потянулся к тетради с чистыми листами.
– Ладно, – сказал он себе. – Если у меня отобрали экран, Вселенная получит карандаш.
Карандаш заскрипел по бумаге. Первая панель: берег, девять фигур, застывшая волна. Подпись: «Время перемен». Пока в голове.
***
3. Дом Жасмин и Наиля
Дом Жасмин и Наиля стоял чуть в стороне, на небольшом пригорке, с которого открывался вид на озеро.
Деревянный, с резными наличниками, вечером он казался будто из другой эпохи. На веранде всегда пахло чаем, свежей выпечкой и чем‑то ещё: то ли благовониями, то ли просто специями, которые бабушка любила сыпать «на глаз».
Отец, Ильдар, работал юристом в крупной компании. Высокий, крепкий, с аккуратной стрижкой и короткой бородой, он умел говорить спокойно, но так, что спорить не очень хотелось.
Мама, Алия, была учителем начальных классов.
Среднего роста, с мягкими чертами лица и тёмным платком, который она надевала, когда шла в мечеть или к родителям, она сочетала в себе строгость и удивительную способность жалеть всех подряд: детей, стариков, даже случайных прохожих.
Внутри дома было тепло и светло:
- ковры,
- кружевные занавески,
- старые чёрно‑белые фотографии на стенах,
- книжные полки, где Коран стоял рядом с русской классикой и семейными альбомами.
Комната Жасмин была маленькой, но очень её.
На стене висели: фотографии музыкальных групп и постеры любимых артистов.
На стуле – аккуратно сложенные джинсы, несколько однотонных футболок,
пара более «нарядных» вещей, которые родители называли «на выход».
Она любила простую, но аккуратную одежду;
если что‑то и было ярким, то это всегда был платок или серёжки – маленький бунт в рамках дозволенного.
Она зашла, закрыла дверь локтём и опёрлась спиной о стену.Сегодняшняя «пауза» в реальности не выходила из головы. Как будто кто‑то нажал стоп не только на озере, но и в ней самой. На секунду всё стало кристально ясным и… таким же непонятным.
Если где‑то там кто‑то есть, – подумала она, глядя в потолок, – он же видит, что я не просто капризничаю. Я правда не хочу жить чужой жизнью.
Наиль постучал в дверь.
Он был ниже Жасмин, чёрные волосы — коротко по бокам и чуть длиннее сверху, глаза карие, живые, движения быстрые, как мысли.
– Можно? – не дожидаясь ответа, просунул голову. – Ты чего такая?
– Нормально, – автоматически сказала Жасмин. – Просто устала.
– Ага, – кивнул он. – Устала быть не там, где хочешь.
Она бросила в него подушкой, но не сильно.
– Ты что думаешь про… это? – спросил он, присаживаясь на край её кровати. – Там, на берегу.
– Про что?
– Ну, когда всё остановилось. И кубик. И мы.
Жасмин замолчала.
– Думаю, – наконец сказала она. – Что это было не просто так.
– Я тоже, – кивнул Наиль. – И что это… как будто… не только снаружи. Как будто у каждого внутри что‑то тоже остановилось и посмотрело.
– Философ нашёлся, – усмехнулась она. – У тебя же научное мышление.
– Научное мышление как раз и говорит, что так не бывает, – пожал он плечами. – А я это видел. Значит, либо научное мышление не всё знает, либо я сошёл с ума. Но Варька тоже видела. И Луч. И… все.
Он посмотрел на сестру прищурившись.
– И, кстати, я видел, как ты смотрела на этот кубик. Как на шанс…
Жасмин отвернулась к окну. За стеклом озеро лежало тёмным зеркалом, в котором плавали огоньки дальних домов.
– Просто… – начала она и замолчала.
*Просто, если уж что‑то в этом мире способно внезапно менять законы физики,
почему оно не может помочь мне с одним маленьким вопросом?* – продолжила она мысленно.
Снизу позвали к ужину.
– Пошли, – сказал Наиль. – Пока бабушка всё не съела.
– Это ты за себя говори, – откликнулась Жасмин и встала.
Училась она отлично. Не потому что «надо для родителей» – просто у неё неплохо получалось почти всё. И именно это «почти всё» бесило сильнее всего. Если я могу делать почти всё, кроме того, чего хочу по‑настоящему, – думала она иногда, – это дар или наказание?
***
4. Дом Амира, Артура и Лили
Дом у воды был второй дом их семьи.
Главный – в городе, но этот воспринимался как «убежище». Светлая веранда с видом на озеро, мягкий диван, на котором Лиля любила читать и «думать руками» – перебирать уголки подушек, швы, узоры.
Внутри было много разного:
- книги на русском и английском,
- индийские статуэтки,
- семейные фотографии, где мама Амира улыбалась в ярком сари.
Теперь эти фото стояли везде, где он жил, как якорь, который одновременно поддерживает и не даёт уйти.
Рахеш работал в индийском посольстве в Москве.
Не послом – до таких должностей людей действительно «гоняют по миру», – а на устойчивой дипломатической позиции среднего уровня: занимался культурными программами, образованием, связями с университетами. Это была именно та работа, которая позволяла ему уже много лет жить в России, периодически летая в Индию по делам и к родственникам.
Высокий, с тёплой смуглой кожей, чёрными волосами с первой сединой и добрым, но внимательным взглядом, он говорил по‑русски с лёгким акцентом, который только добавлял ему обаяния.
Елена, его жена, была русской.
Училась когда‑то на филолога, работала редактором на фрилансе, поправляла чужие тексты и иногда писала свои. Среднего роста, с русыми волосами до плеч и мягкими чертами лица, она была той самой «тихой силой» дома: всегда где‑то рядом, всегда всё помнит, и иногда одной фразой могла остановить любую ссору.
Комната Амира была самая взрослая:
- синтезатор у окна на складных ножках,
- рядом – планшет с открытой программой для записи музыки,
- на стене – аккуратно висящая гитара,
- на полке – несколько индийских инструментов: небольшая табла, струнный танбур.
- в углу – чемодан, который он не до конца разобрал после переезда «туда‑сюда».
Он сидел на кровати, в тёмной футболке и спортивных штанах, глядя в окно. Озеро отсюда было как на открытке.
Вспоминался сегодняшний «стоп‑кадр».
*Если бы это было в клипе, – думал он, – я бы сказал: «крутой приём». Но когда это в жизни… Даже странно, что я не начал искать, где скрытая камера.*
Он встал, подошёл к синтезатору и включил его.
Пальцы сами нашли знакомую последовательность клавиш.
Сначала он наиграл простую, почти детскую мелодию – ту, которую мама часто напевала, когда готовила. Потом добавил к ней несколько аккордов, перенеся часть звука на «струнный индийский» тембр. Получилось что‑то между домом и чужой страной.
Гитара висела на стене чуть поодаль, как новый язык, на котором он только недавно научился говорить. На ней он играл пока просто, без виртуозности – скорее, как ученик, чем как музыкант. Но синтезатор был продолжением рук. Там он чувствовал себя… своим.
Амир учился в школе нормально – без отличий и провалов. Учёба была чем‑то вроде фона, обязательной дорожки, по которой нужно идти, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Главным был звук: синтезатор, индийские мелодии, которые он помнил с детства, и те новые, которые он теперь пробовал собирать из всего сразу – из Москвы, из озера, из того странного кадра, где мир замолчал.
Дверь приоткрылась.
– Можно? – тихо спросила Лиля.
Лиля была смесью мамы и папы: кожа чуть светлее, чем у Амира, но всё равно с лёгкой смуглинкой; волосы тёмно‑русые, почти каштановые, мягкие, чуть ниже плеч, собранные в неидеальный хвост. Большие светло‑карие глаза смотрели на мир с настороженным интересом.
– Ты уже зашла, – заметил Амир, не открывая глаз. – Так что поздно спрашивать.
– Это правда, – согласилась она и зашла до конца.
Она села на пол, поджав под себя ноги.
– Ты… – начала Лиля. – Ты тоже это видел?
– Что – «это»? – спросил он, но в голосе не было насмешки.
– Ну… – она замялась. – Как всё на секунду остановилось. На озере.
– Видел, – сказал он. – И очень надеялся, что это не только у меня.
Лиля кивнула. Она всё это время чувствовала в кармане тяжесть кубика. Тот лежал там, тяжелый, чуть холодный, и казался ничуть не менее реальным, чем всё, что сегодня произошло.
– Я его храню, – сказала она. – Кубик. Они разрешили.
– Логично, – кивнул Амир. – Ты самая маленькая. Хранителей обычно выбирают среди тех, кто ещё верит, что всё возможно. Лиля обдумала.
– А ты веришь? – спросила она.
Амир посмотрел на неё, затем снова на окно.
– Я верю, что люди иногда видят то, что видят, – ответил он. – Даже если это не вписывается в учебниках физики. А остальное… не знаю.
– А мама бы что сказала? – спросила Лиля очень тихо.
Он задержал дыхание.
– Мама бы сказала, – медленно произнёс Амир, – что если мир вдруг делает что‑то странное, значит, у него на то есть причина. И надо слушать. А не делать вид, что ничего не было.
Лиля кивнула так серьёзно, как только могла.
«Надо слушать» – записалось у неё где‑то внутри.
Комната Артура была другая.
Артур, как и Лиля, унаследовал смешанную внешность: кожа чуть смуглая, но не такая тёмная, как у Амира; волосы тёмно‑русые, почти каштановые, густые и гладкие, как в рекламе шампуней. Глаза карие, с озорным огоньком.
Он был ниже Амира и заметно крепче — из тех, кто, кажется, может часами бегать, прыгать и стучать палочками по всему, что издаёт звук.
В его комнате все было просто: футболки на стуле, глюкофон на подоконнике и рядом палочки к нему, блокнот с идеями песен и дурацких шуток.
Он лежал поперёк кровати, раскинув руки, и вслух пересказывал себе сегодняшний день, словно выступал перед невидимой аудиторией:
– И тут я такой: «Раз, два, три» – бац! – и вселенная такая: «Подождите, ребят, у меня тут обновление системы»…
Ему было одновременно страшно и дико интересно. Если в мире вдруг происходило что‑то «киношное» – значит, жить стало сильно любопытнее.
***
5. Лиля. Хранитель кубика
Комната Лили была самой маленькой. И самой… внимательной.
Полка с книгами вперемешку:
- сказки,
- детские энциклопедии,
- какие‑то взрослые книги, которые она пока просто листала,
- блокнот, в котором она рисовала не по линейке, а как чувствовала.
На стене висели не постеры, а её собственные рисунки:
- озеро,
- дом,
- круги на воде,
- человечки, стоящие на разной высоте лестницы,
- странный шар с точками (она нарисовала его ещё до сегодняшнего дня и теперь сама этого испугалась).
Она закрыла дверь, села на кровать и достала кубик из кармана.
Камень стал чуть тёплым – не горячим, просто перестал быть «озёрно‑холодным».
Лиля положила его на ладонь и внимательно посмотрела. Черный. Матовый. Почему-то он покрылся легкой испариной по всей поверхности, хотя уже точно был сухим.
Одна точка на верхней стороне.
– Кто ты такой? – прошептала она. – И зачем ты здесь?
Кубик, естественно, промолчал. Он вообще умел молчать профессионально.
Лиля подержала его ещё немного, потом достала из шкафа красивую коробку‑шкатулку для новогодних подарков – ту самую, в которой когда‑то дарили конфеты: плотное тёмное дерево, тонкая лазерная резьба по крышке, простое гладкое деревянное дно. Шкаулка из тех, которые делают в Китае миллионами, но каждая выглядит так, будто в ней можно хранить секрет.
Она приподняла крышку, постелила на дно кусочек мягкой ткани и аккуратно положила туда камень.
– Ты будешь жить здесь, – сказала она. – А я буду тебя… слушать. Если ты вдруг захочешь что‑то сказать.
Она сама слегка удивилась своим словам.
С кем я разговариваю? С камнем? – спросила она себя.
Но после сегодняшней остановки времени это не казалось уже совсем уж безумием.
Лиля училась пока «как все»: читать, писать, считать, рисовать.
Но внутри у неё уже жила странная уверенность, что мир гораздо больше, чем то, чему учат в школе. Она легла на кровать, глядя в потолок.Перед глазами всплыло озеро, чайка, волна, дети, которые стояли рядом и впервые по‑настоящему видели друг друга.
– Время перемен, – вдруг сама себе сказала она вслух. – Точно.
Шкатулка с кубиком тихо лежала на полке. Обычная подарочная коробка из магазина. Обычный камень внутри. Если не знать, что однажды время уже остановилось. И если не знать, что это было только начало.
Следующие главы:
ГЛАВА 3. https://dzen.ru/a/aaRMdlMz9TN2tHmw
ГЛАВА 4. https://dzen.ru/a/aaRNOfmdZD8408QH
ГЛАВА 5. https://dzen.ru/a/aaRNsch-Z2J0j8RZ
ГЛАВА 6. https://dzen.ru/a/aaRODx9TAlRP5MPP
ГЛАВА 7. https://dzen.ru/a/aaRObwTDul0KdCvu
ГЛАВА 8. https://dzen.ru/a/aaRPTH4yO1wV3nLp
ГЛАВА 9. https://dzen.ru/a/aaRTK5gnDXdYkk8t
ГЛАВА 10. https://dzen.ru/a/aaRTqvmdZD842-wX
ГЛАВА 11. https://dzen.ru/a/aaRUCoRDvXVRMzPQ
ГЛАВА 12. https://dzen.ru/a/aaRUU4RDvXVRM51w
ГЛАВА 13. https://dzen.ru/a/aaRWumzju1pJlILF
ГЛАВА 14. https://dzen.ru/a/aaRYG-YEOzetkGIm
ГЛАВА 15. https://dzen.ru/a/aaRbIB9TAlRP9aai