Это приключение о девяти совершенно разных детях, которых волею случая объединил магический кубик. История о том, как кубик отправляет их в приключения, а они пытаются разобраться в своих проблемах, отвечают на свои вопросы, взрослеют и меняются.
Мистический проводник, которого встречают дети, отвечает на самые сложные вопросы с юмором и иронией, в свойственной ему манере, но помогает детям разобраться в самых сложных вопросах.
История для семейного чтения, детей (12+) и их родителей.
Предыдущие главы
ГЛАВА 1. https://dzen.ru/a/aaQ3Z1RnUWNuIKkB
ГЛАВА 2. https://dzen.ru/a/aaRK9PmdZD840MqF
ГЛАВА 3. МУЗЕЙ, КОТОРОГО НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ
Солнце только пробилось через занавеску, а Сава уже лежал с открытыми глазами.
Телефон на тумбочке показывал 7:12. Для дачи это считалось ранним подвигом. Обычно здесь он спал дольше, чем в городе, но сегодня мозг устроил бессрочную забастовку сна.
Стоп‑кадр, – думал он. – Чайка, волна, тишина. Девять человек видят одно и то же. Вероятность совпадения…
Он пару раз перевернулся, потом сдался, сел и свесил ноги с кровати.
Луч раскинулся на своей половине, обняв подушку и тихо посапывая. Полотенце с головы давно свалилось, светло‑русые волосы торчали во все стороны.
– Эй, – тихо сказал Сава. – Философ недоделанный. Вставай.
Луч что‑то пробормотал и натянул одеяло на голову.
Сава встал, подошёл к окну. Озеро вдалеке блестело, как ни в чём не бывало. Такое же, как вчера утром.
Только вчера утром оно ещё не умело останавливать время. Окей, допустим, – прикинул он. – Это мог быть глюк. Коллективный. Но ведь мы… все… Он вспомнил, как Варя сказала про «пик», как Наиль формулировал про «нас заметили», как Лиля сказала «это наша тайна», и внутри что‑то дрогнуло. Надо проверить, – решил он. – Лучше один раз убедиться, что всё нормально, чем сто раз думать, что ты сошёл с ума.
– Луч, – сказал он уже громче. – Вставай. Пойдём купаться раньше всех. И… с народом потом встретимся.
– Раньше всех? – Луч высунул один глаз из‑под одеяла. – Ты кто и что ты сделал с моим братом?
– Я – твой старший научный сотрудник, – ответил Сава. – У нас сегодня эксперимент. Вставай.
Слово «эксперимент» подействовало лучше будильника.
***
Даня проснулся от того, что карандаш упал из руки.
Он заснул прямо на рисунке – страница тетради была наполовину исписана линиями, из которых ещё только намечались контуры людей на берегу.
– Утречко в дачной ссылке, – пробормотал он, с трудом фокусируя взгляд.
За окном было тихо. Тишина была нормальной – утренней – но по сравнению со вчерашней «абсолютной паузой» она казалась почти шумной. Если это был кадр, – подумал он, зевая, – то у любой истории есть следующий кадр. Негоже бросать читателя на середине страницы. Он сел, потер глаза и посмотрел на тетрадь. На первой панели – берег, девять фигур, застывшая волна. Он уже подписал внизу: «Время перемен».
Вторая страница была пустой.
– Ну, – сказал Даня вслух. – Что дальше?
Внутри отозвалось странным желанием: увидеть не в голове, а по‑настоящему, что будет, если этот кубик бросить ещё раз.
– Мааам, – крикнул он в сторону кухни. – А когда можно идти к озеру?
– После завтрака, – ответила Наталья. – И не по одному, а кучкой.
– Отлично, – сказал Даня. – Кучкой так кучкой.
Он понятия не имел, как сформулировать вслух: «Мам, мы вчера, кажется, на секунду вышли из стандартных настроек реальности, можно я пойду повторю?».
Поэтому просто оделся, сунул в карман карандаш и сложил тетрадь так, чтобы первая страница была сверху. Пусть будет с ним. На всякий случай.
***
3. Жасмин: «Если мир даёт странность, надо её использовать»
Жасмин проснулась как от толчка. Сон обрезался на полуслове: ей снилось, что она стоит на сцене, свет бьёт в глаза, где‑то в темноте зал, и кто‑то шепчет: «Теперь». Она открыла глаза в своей маленькой комнате с афишами на стене. Несколько секунд она пыталась понять, это ей приснился вчерашний берег или берег на самом деле был.
Память выдала:
- мокрый песок;
- холодный вес кубика в руке;
- чувство, будто он – не просто камень;
- пауза мира.
И то, как Лиля совершенно серьёзно сказала: «Это наша тайна».
Если мир уже однажды сделал невозможное, – думала Жасмин, глядя в потолок, – он может сделать это ещё раз. Вопрос: на каких условиях.
Стучаться не стали: Алия аккуратно приоткрыла дверь и заглянула.
– Ты проснулась, доченька? – спросила она.
– Да, – кивнула Жасмин, садясь на кровати.
Тёмные волосы рассыпались по плечам, она машинально собрала их в хвост.
– После завтрака можете идти к озеру, – сказала Алия. – Только вместе, хорошо? И смотри за Наилем. Он может задуматься и уйти в свои звёзды.
И я могу, – подумала Жасмин. – Только мои звёзды – это сцена и музыка.
Вслух она сказала:
– Хорошо, мама.
И в голове добавила:
А ещё у нас с озером теперь незаконченный разговор. Она представила себе: если бы это было кино, следующая сцена была бы «герои собираются, чтобы ещё раз нажать на странную кнопку реальности».
И почему‑то ей очень не хотелось, чтобы это кино прошло без неё.
***
Наиль проснулся от запаха жареных оладий. Живот радостно отозвался.
Он потянулся, уткнувшись в подушку, потом сел и уставился в потолок.
Мозг тут же выдал вчерашние кадры:
- летящая чайка,
- замершая на полпути волна,
- кубик с единицей.
Если явление нельзя воспроизвести, – сказал внутренний Наиль‑учёный, – то это просто странный случай. А если можно…
Он уже видел в голове таблицу:
- «количество бросков»,
- «выпавшее число»,
- «наблюдаемые эффекты».
Нужно больше данных, – решил он.
– Наиль! – позвал Ильдар снизу. – Вставай, завтрак остывает.
– Уже, – ответил он и начал натягивать шорты.
По пути в ванную он стукнулся плечом о дверь комнаты Жасмин.
– Собрание тайного общества после завтрака? – шёпотом спросил он.
Дверь приоткрылась, из‑за неё показалось лицо сестры.
– Ещё скажи: «логово», – фыркнула она. – Надо сначала понять, где и когда. Но да. Мне кажется, всем не даёт покоя вчерашнее.
– Было бы странно, если бы давало, – сказал Наиль. – Такое один раз в жизни не показывают. Это непедагогично.
Они оба усмехнулись.
***
Амир встал раньше всех.
Он обычно так не делал – ночные программы для записи музыки редко отпускали его спать до полуночи. Но сегодня он проснулся сам, без будильника, в какой‑то серой предрассветной зоне. Дом был тих. Только холодильник шуршал, да где‑то вдалеке крикнула птица. Амир сел на кровати, несколько секунд сидел, глядя в темноту, потом встал и подошёл к окну. Озеро ещё не сияло, оно было тёмным, почти чёрным, как огромный камень, в котором прячется свет.
Вчерашнее… – пробежало в голове. Он не привык драматизировать. Но привычные объяснения – «перегрелись», «сыпется картинка», «коллективная истерика» – не работали.
Он слишком ясно помнил тот момент тишины. Он сел за синтезатор, включил его на минимальной громкости, чтобы не будить дом.
Пальцы нашли вчерашнюю мелодию, но музыка почему‑то остановилась на том месте, где в его памяти остановился мир. Незаконченная фраза, – подумал он.
– Её надо дописать, – сказал он себе вслух. – Но сначала… понять, что вообще произошло.
Он поймал себя на мысли, что хочет увидеть остальных. Всех восьмерых. И этот странный кубик – ещё раз, в их общем кругу.
***
6. Артур: «Если есть кнопка, по ней надо нажать ещё раз»
Артур проснулся от собственного смеха.
Ему снился сон, в котором он стоял на сцене у озера, А мир был как большой пульт со множеством кнопок, и на одной из них было написано «PAUSE».
Естественно, он на неё нажал.
– Доброе утро, мир, – сказал Артур, открывая глаза. – Готов к дублю?
Он вскочил на ноги, футболка перекрутилась, волосы стояли дыбом. Он поправил их ладонью и выглянул в окно.
Солнце уже поднялось, по дорожке прошла Елена с кружкой чая, а где‑то внизу Лиля копалась в клумбе, делая вид, что ищет что‑то очень важное. Артур спустился на кухню, схватил булку, запихнул в рот половину и, жуя, сказал:
– Пап, а если вчера всё на озере нам не показалось, это же типа… знак?
Рахеш поднял глаза от ноутбука.
– Какой именно знак и что было вчера? – уточнил он. – У тебя каждый день что‑то случается.
– Ну когда мир такой «стоп», – Артур махнул руками, – и чайка, и волна, и вот это всё…
Елена посмотрела на него поверх кружки.
– Ты же понимаешь, что если ты рассказываешь это как анекдот, – сказала она, – мы это и воспринимаем как анекдот.
Артур сделал паузу.
Они не были там, – подумал он. – То есть были, но не там, где надо.
– Ладно, – сказал он. – Если что, это был лучший анекдот в моей жизни.
И добавил про себя: И я хочу продолжение.
***
Лиля проснулась от ощущения, что кто‑то на неё смотрит. Она открыла глаза и сразу же посмотрела на полку. Шкатулка стояла на своём месте. Тёмное дерево с тонкой резьбой. Закрытая крышка. Ну ещё бы она куда‑то ушла сама, – попыталась она себя одёрнуть. – Это всего лишь коробка. С камнем. Обычным камнем.
Она села на кровати, подтянула ноги к груди и какое‑то время просто смотрела на шкатулку. В голове было одновременно очень тихо и очень шумно.
Если бы это был мультик, – подумала она, – сейчас бы из коробки вылез какой‑нибудь зверёк и сказал: «Привет, я твой куратор по магии реальности». Но это не мультик. Это… дача.
Она слезла с кровати, подошла к полке, аккуратно сняла шкатулку и села с ней на пол. Пальцы немного дрожали.
– Доброе утро, – шепнула она и сама над собой усмехнулась.
Открыла крышку. Кубик лежал внутри, как и вчера, ровно так, как она его положила: чёрный, матовый, с точками и тонкими узорами. Ничего не светилось, не дышало, не шевелилось.
И всё равно ощущение, что она держит в руках не просто камень, никуда не делось. Лиля осторожно взяла кубик на ладонь. Вчера он был мокрым и холодным.
Сегодня – сухой и чуть тёплый. Не от магии, от того, что ночь прошла и дом тёплый. Наверное.
– Они будут хотеть ещё, – тихо сказала она. – И я тоже.
Она по‑детски серьёзно посмотрела на кубик.
– Только, пожалуйста, – добавила она, – не убивай никого, ладно? Если ты… вообще что‑то можешь.
Кубик промолчал. Его сильная сторона была в тишине.
***
К девяти утра в посёлке ожила привычная дачная какофония:
- где‑то загудела газонокосилка,
- кто‑то занялся ремонтом,
- на кухнях шипели сковородки,
- в окнах мелькали полотенца и футболки.
И почти одновременно из четырёх домов начали выходить дети.
Сначала Лучезар выскочил на улицу, едва успев натянуть шорты и футболку с динозавром.
Вслед за ним вышел Сава, бросив через плечо:
– Мы к озеру, ба. Да, вместе. Да, телефоны не утопим.
От Дани и Вари к калитке направился Даня, с тетрадкой подмышкой. Варя, с бантиком, наполовину развернувшимся, держала его за руку, но при этом умудрялась ещё и есть яблоко.
Жасмин и Наиль вышли почти синхронно, обменялись быстрым взглядом – идём? идём – и направились к тропинке.
От дома у воды почти одновременно вышли Артур и Лиля, за ними, чуть позже, появился Амир.
У Лили в рюкзаке шкатулка билась о спину с каждым шагом – тяжёлым маленьким напоминанием.
– О, смотрите‑ка, – сказал Артур, оглядываясь. – Слово «встретимся утром» сработало, даже не будучи сказанным.
– Секрет тайного общества, – заметил Наиль. – Мы ещё не придумали устав, но уже подчиняемся.
Они двинулись к озеру вместе, как будто это было совершенно естественно: девять человек, разных по возрасту, по семьям, по тому, во что верят и чего боятся, шли по лесной дорожке, и у каждого в голове вертелась одна и та же мысль: А если… ещё раз?
***
Утренний воздух у озера был ещё прохладным. Берег казался почти пустым: пара ранних рыбаков, какая‑то собака, женщина в ярком халате, которая шла вдоль воды и говорила по телефону так громко, словно собиралась прокричать новости через всё озеро.
– Ну что, – сказал Артур. – Пилотная серия: «Лето странных. Серия вторая».
Они встали кругом, как вчера. Лиля достала из рюкзака шкатулку. Дерево на солнце казалось ещё темнее. Кубик, когда она переложила его в ладонь, был прохладным.
– Может, сначала договоримся, – осторожно сказал Наиль. – Что считаем успехом эксперимента. Чтобы потом не было «ничего не произошло».
– Ничего не произошло – уже результат, – философски заметил Сава. – Это тоже информация.
– Ты сейчас как мой папа говоришь, – поморщился Даня. – Только без счёта за консультацию.
– Тогда первый бросок контрольный, – заявил Артур. – На статистику.
Он взял кубик, подбросил, тот мягко упал на песок, перекувыркнулся.
На верхней грани – четыре. Ничего не произошло.
Чайки не замирали, волна не зависала, даже собака не обернулась.
– Ого, – сказал Сава. – Вернули первоначальные настройки вселенной.
– Это нормально, – успокоил себя Наиль вслух. – С научной точки зрения нам нужна выборка. Один случай нельзя считать правилом.
– Окей, выборка, – кивнул Даня. – Второй бросок.
На этот раз кубик бросил Сава. Полетел, перевернулся, шлёпнулся в мягкий песок, прокатился чуть в сторону. Пять. Мир продолжал жить, как обычно.
– Да что ж вы такие… – не выдержал Артур. – Вчера – «вау», сегодня – как будто батарейку вынули.
– Может, у него кулдаун, – предположил Даня. – Перезарядка. Как в играх.
– Или он сейчас просто… смотрит, – тихо сказала Лиля, проводя пальцем по грани, когда поднимала его.
Её фраза почему‑то всех чуть притормозила.
– Ладно, – Жасмин выдохнула. – Сколько мы ещё будем бросать «в пустоту»?
– Пока не станет не в пустоту, – ответил Амир. – Или пока кто‑нибудь из нас не свалится от скуки.
Он сказал это спокойно, но внутри у него шуршала другая мысль:
Если вчера он отреагировал на первый раз… может, сейчас он ждёт не числа, а… чего‑то внутри?
– Давайте так, – предложил Наиль. – По одному броску от всех. Если ничего – идём купаться и делаем вид, что мы нормальные люди.
– Маскируемся, – поправил Сава.
– Это слово мне нравится, – хмыкнул Артур.
Кубик прошёл по кругу.
Луч: три – ничего.
Артур: два – ничего.
Даня: шесть – ничего, кроме лёгкого нервного смешка.
Сава: пять – песок, солнце, чайки.
К моменту, когда кубик снова оказался у Лили, коллективный энтузиазм заметно просел.
– Может, он за ночь перезагрузился на заводские настройки, – буркнул Даня.
– Или обиделся, что мы решили, что это игрушка, – сказал Наиль.
Жасмин всё это время молчала. Она смотрела не столько на кубик, сколько на свои собственные обиды, которые вчерашняя пауза будто вытащила на поверхность.
Если уже что‑то в этом мире умеет останавливать время, – думала она, – почему оно не может… хотя бы показать, куда мне идти?
– Ещё один, – сказала она вдруг. – От меня.
– Ты же не кидала, – вспомнил Артур. – Ладно. Финальный аккорд.
Лиля взглянула на неё, потом молча вложила кубик в её ладонь.
Он был неожиданно тяжёлым. И прохладным, как дверная ручка перед тем, как войти в совсем другую комнату. Жасмин сжала пальцы.
*Если ты вообще слышишь, – обратилась она куда‑то в пустоту, – я правда хочу понять. Я очень стараюсь быть правильной. Но живой я себя чувствую только, когда играю. Так можно?*
– Ну… – Сава вскинул бровь. – Говорим «раз, два, три» или твой сюжет?
– Мой, – ответила она. – Без счёта.
И бросила.
Кубик полетел вверх, в солнечный свет, который на миг ослепил всех, перевернулся, засверкал гранями…
И мир снова споткнулся.
Но не так, как вчера. Не было полной тишины. Скорее – резкий сдвиг картинки.
Как если бы кто‑то дёрнул за невидимую штору, закрыл одно кино и мгновенно включил другое.
***
Они стояли не на песчаном берегу. Под ногами был гладкий каменный пол. Воздух пах не водой и соснами, а странной смесью: чистящим средством, бумагой, краской и чем‑то ещё… чем пахнут места, где хранятся чужие жизни на холсте.
Перед ними тянулся длинный зал. Белые стены. Большие полотна в рамах. Где‑то вдалеке звучал негромкий гул голосов.
– Окей, – сказал Сава, очень отчётливо. – Это точно не наш пляж.
– Кажется, наш кулдаун закончился, – почти спокойно произнёс Наиль.
Рядом с ними стояла ещё одна группа детей – человек десять, чуть младше и чуть старше, все с беджами и одинаковыми зелёными браслетами на запястьях. Кто‑то держал блокнот, кто‑то – аудиогид.
– Тише, – шепнула Лиля. – Нас… видят?
Даня осторожно махнул рукой девочке в очках из соседней группы.
Девочка посмотрела сквозь него, как сквозь стекло, и продолжила слушать что‑то в наушнике.
– То есть мы тут, но не тут, – заключил Даня. – Отлично.
– Где «тут»? – спросил Артур.
Ответила стена. На ней висела табличка на двух языках: «MUSEO PICASSO» и ниже – по‑испански ещё что‑то, что никто из них толком не понимал.
– Пикассо, – вслух прочитала Жасмин. – Музей Пикассо.
Где‑то слева, из‑за поворота, послышался голос:
– …и, конечно, период «голубой» не был только про цвет. Это был период, когда мир для художника действительно стал холоднее…
Голос был мужской, гибкий, чуть ироничный, с лёгким иностранным акцентом, который скорее украшал, чем мешал.
– Пошли, – сказал Амир. – Кажется, экскурсия уже идёт.
Они двинулись вдоль стены, как тень, осторожно обходя детей в зелёных браслетах, которые, похоже, их не замечали.
***
Экскурсовода они увидели у следующей картины.
Высокий, худощавый, в светлом пиджаке поверх чёрной футболки, в узких тёмных брюках и ярко‑синих кедах. Тёмные волосы были слегка растрёпаны, словно он только что снял шляпу, которую давно не носил, выглядел он лет на 28–30, лёгкая небритость. На переносице – очки в тонкой оправе, но глаза были слишком живыми и глубокими, чтобы спрятаться за стеклом.
Он держал в руках указку, но почти не пользовался ей – больше работал руками, как дирижёр.
– …посмотрите, пожалуйста, – говорил он, – вот на эту линию. Да, именно на эту. Она неровная, почти детская. Если бы ваш младший брат нарисовал такую, вы бы сказали: «Что за каракули?» Но в контексте всего полотна именно она держит наш взгляд.
Он повернулся всем корпусом к детям.
– Кстати, у кого есть младший брат или сестра? Поднимите руки.
Половина рук взлетела. Невидимая девятка тоже инстинктивно дёрнулась: Сава, Даня, Амир, Артур… Потом они спохватились: их всё равно никто не видит. Экскурсовод улыбнулся.
– Вот, – сказал он. – Представьте, что однажды вы приносите рисунок своего младшего брата на конкурс. И жюри говорит: «Гениально». Он не умел рисовать «правильно», поэтому сразу стал рисовать по‑своему.
– А Пикассо умел «правильно», – вдруг раздался знакомый голос. Сказал это Даня.
И только после этого понял, что вообще‑то они не договаривались говорить вслух. Но было поздно.
Он почувствовал, как девятка напряглась. Сейчас выяснится, что их всё‑таки никто не слышит, и он будет разговаривать с воздухом в музее, в котором они случайно застряли…
Экскурсовод повернул голову. Слегка. Так, будто уловил не звук, а чьё‑то дыхание. И посмотрел прямо на них. Глаза у него были светло‑карие, с лёгкими лучиками морщинок в уголках.
Он улыбнулся так, как улыбаются людям, которых давно ждали.
– Да, – сказал он. – Пикассо умел «правильно». С детства. У него были академические рисунки, от которых академики плакали от счастья. И именно поэтому он им всем однажды сказал: «Спасибо, я пошёл».
Даня моргнул.
– Вы… нас видите? – не выдержала Лиля.
Экскурсовод чуть вскинул брови.
– Странный вопрос для людей, которые стоят посреди зала, – ответил он. – Но да. Лучше, чем многие другие.
Остальные дети с зелёными браслетами продолжали смотреть на картину, как если бы ничего особенного не происходило.
– Кто вы? – спросила Жасмин.
– В музее я – экскурсовод, – ответил он. – Снаружи музея – это сложнее. Но сегодня вам, кажется, интереснее не кто я, а зачем вы здесь. Разве нет?
– И как вы догадались? – тихо спросил Амир.
– Вчера вы стояли на берегу озера, – сказал мужчина. – И мир на секунду сделал «пик».
Сегодня вы решили, что можно попробовать ещё раз.
Логичный ход. Сава тихо выдохнул сквозь зубы:
– Он на нас что, подписан где‑то?
– Можно и так сказать, – усмехнулся экскурсовод. – Но давайте вернёмся к Пикассо, пока он не обиделся. Вопросы будут потом.
***
Они двинулись вместе с основной группой.
Дети в зелёных браслетах слушали про периоды, цвета, про то, как Пикассо умел рисовать как Рафаэль, но не захотел.
Невидимая девятка шла чуть в стороне. Экскурсовод иногда бросал в их сторону короткий взгляд, как бы проверяя, все ли на месте. Они остановились перед картиной, на которой женщина одновременно была и женщиной, и чем‑то ещё. У кого‑то – два глаза на одной стороне, у кого‑то – одно плечо, как три.
– Можно вопрос? – вдруг сказал Даня, пока остальные зрители записывали что‑то в блокноты.
– Один? – прищурился экскурсовод. – Подозреваю, у тебя их минимум три. Но начнём с первого.
Даня вздохнул.
– Почему Пикассо стал таким… известным? – спросил он. – Ну… его же картины – это не что‑то… сверхтехническое. Много кто может нарисовать… ну вот так. Почему он, а не тот «много кто»?
Некоторые дети в браслетах удивлённо оглянулись, но их взгляд скользнул мимо девятки. Как будто вопрос прозвучал из‑ни‑откуда.
Экскурсовод наклонил голову.
– Хороший вопрос, – сказал он. – И очень популярный. Знаешь, что в нём слышно?
– Что? – осторожно спросил Даня.
– Голос учителя рисования, – улыбнулся мужчина. – «Сначала научись рисовать правильно, потом будешь чудить». Знакомо?
Даня поморщился.
– Художник, – продолжил экскурсовод, глядя им всем сразу куда‑то в центр, – это не тот, кто умеет рисовать. А тот, кто не может не рисовать. Который будет это делать, даже если ему за это не платят, не ставят пятёрки и не лайкают.
Он сделал небольшой жест рукой в сторону картины.
– Пикассо был именно таким. Он рисовал, лепил, перекраивал всё, до чего дотягивались руки. Не для того, чтобы стать «великим», а потому что иначе ему было… нечем жить. Жасмин почувствовала, как внутри что‑то болезненно отозвалось. Фраза «не может не» встала где‑то между горлом и грудью. Но Даня уже ловил вторую мысль.
– Но ведь… – он прикусил губу. – Ведь многие так. Много людей рисуют, пишут, снимают, не могут не. Но не все становятся… вот такими. Знаменитыми. Классикой.
– Это был второй вопрос, – кивнул экскурсовод. – Предсказуемо.
Он чуть отступил назад, так, чтобы видеть и полотно, и их.
– Есть много людей, которые не могут не рисовать, – сказал он. – Но не каждый из них делает что‑то новое для своего времени. Большинство делает прекрасные, честные, но узнаваемые вещи. Такие, которые ты уже где‑то видел. Они тоже важны. Но история запоминает тех, кто в момент, когда все ходят по кругу, делает шаг в сторону.
Он улыбнулся.
– Пикассо в своё время сделал такой шаг. Очень громкий. Он снял с «правильного» рисунка костюм и сказал: «Смотрите, этот мир можно разложить на части и собрать заново». Многим это не понравилось. Но через пару десятилетий люди уже не могли представить искусство без этого шага.
Наиль тихо шепнул себе под нос:
– Новое для своего времени…
Амир смотрел не на картину, а на губы экскурсовода – точнее, на слова, которые складывались в очень знакомую ему мелодию:
«Не важно, где ты. Важно, что ты делаешь с тем, что у тебя есть».
– Но… – вмешался Сава. – А если кто‑то делает шаг в сторону, а его за это… ну… сжигают?
Экскурсовод повернул к нему голову, и в глазах мелькнуло что‑то вроде: ну да, конечно, этот пример тоже будет.
– Я знал, что где‑то рядом ходит мой третий вопрос, – усмехнулся он. – Как там его звали?.. Галилей?
Сава чуть покраснел.
– Ну да, – пробормотал он. – Галилей сказал, что Земля крутится, а его…
– Не сожгли, – мягко поправил экскурсовод. – Это был Джордано Бруно. Но пример понятен.
Он на секунду замолчал.
– Видишь ли, – сказал он. – Бывают люди, которые делают шаг настолько далеко, что мир вокруг не успевает за ними. Иногда мир пугается и защищается. Иногда мир учится. Иногда – и то, и другое.
Он перевёл взгляд с Савы на Жасмин. Она это почувствовала почти физически.
– Настоящий художник, – продолжил он, – это не тот, кто «круче всех рисует». И не только тот, кто делает что‑то новое. А тот, кто умеет создать новое, не разрушив старое до основания. Кто может построить мост между тем, что уже есть, и тем, чего ещё нет.
Он чуть наклонил голову.
– Пикассо не отменял Рафаэля, – сказал он. – Он просто сказал: «Теперь вот ещё так можно». И мир стал шире.
В зале стало тихо. Даже дети в зелёных браслетах на секунду перестали шуршать.
***
– Но мне… – Жасмин сама не заметила, как начала говорить. – Мне никто не даёт рисовать этот «мой»… мост.
Голос прозвучал тише, чем она хотела, но экскурсовод услышал.
– Кто «никто»? – спросил он. – Родители? Учителя? Город? Страна? Судьба?
– Взрослые, – ответила она. – Они говорят, что музыка – это красиво, но… Не профессия. Что я могу заниматься этим потом. Когда уже будет «нормальное» образование. И что… мир сложный, надо иметь фундамент.
Экскурсовод кивнул.
– Мир всегда был сложным, – сказал он. – Даже во времена тех, когда мир был плоским. Взрослые боятся за вас. Это нормально. Они знают, как больно падать. И иногда, защищая вас от падения, они забывают, что вы вообще‑то ещё не взлетали.
Жасмин сжала кулаки.
– Так что, – спросила она, – мне… бросить? Стать кем‑то… нормальным? И играть только… по вечерам, когда никто не видит?
Экскурсовод посмотрел на неё долго.
Амир вдруг почувствовал, как эта же фраза примеряется к нему: «Стать кем‑то нормальным. Играть только по вечерам». И неважно, Индия это или Россия.
– Художник, – тихо произнёс мужчина, – это тот, кто не может не делать своё.
Ни в Москве.
Ни в Мадриде.
Ни посреди дачи.
Ни посреди музея, в котором его вообще‑то быть не должно.
Он улыбнулся уголком губ.
– Если ты можешь не играть – не играй, – сказал он. – Спи спокойно. Но если ты не можешь не – ты всё равно будешь это делать. С родительским одобрением или без. Вопрос не в том, «можно или нет». Вопрос в том, как ты будешь это делать, чтобы не сжечь мосты ни с собой, ни с ними.
Он повернулся к Амиру:
– А для тебя, – добавил он, – это значит, что инструмент не спрашивает, в какой ты стране. Синтезатору всё равно, Россия это или Индия. Новое рождается не на границе государств, а на границе привычного и того, что ты внутри слышишь.
Амир напрягся, но не отодвинулся. Фраза попала слишком ровно в ту точку, где у него давно всё гудело.
– А мы? – встрял Артур. – Нам что, тоже обязательно быть гениями? Или можно просто… быть?
Экскурсовод рассмеялся.
– Можно, – сказал он. – И даже нужно. Гении – редкие звери.
Но без тех, кто просто честно делает своё, любая гениальность повисает в воздухе. Наиль тихо кивнул, словно поставил галочку в каком‑то своём внутреннем списке.
Сава смотрел на картину и думал:
*Если Бог есть, то, возможно, Он тоже художник. Который не может не творить. Тогда все эти странности… это не баги, а эскизы?*
Даня смотрел на линии, на «неровность», которую экскурсовод показал в начале, и понимал: технически он мог бы такое нарисовать уже сейчас. Но вопрос был не в том, может ли он, а в том, зачем.
Если художник – это тот, кто не может не… – думала она. – То, может быть, и… мир иногда не может не… подсказать?
***
– Время, – послышался где‑то сбоку женский голос. – Через пять минут следующая группа.
Экскурсовод вздохнул, как человек, которого отрывают от интересного разговора.
– У нас осталось одно предложение, – сказал он. – Одно на всех. Представьте, что я его говорю каждому отдельно, но сейчас для экономии времени – оптом.
Он сделал шаг ближе, как будто правда обращался только к ним.
– Вы не обязаны быть Пикассо, – произнёс он. – И не обязаны ломать мир, чтобы доказать, что вы есть.
Он обвёл их взглядом.
– Но если у вас внутри живёт то, что не может молчать, – продолжил он, – у вас есть две опции:
забетонировать это и всю жизнь притворяться, что ничего нет, или признать, что оно есть и попытаться построить с этим миром диалог. Без войн, по возможности.
Он улыбнулся уж совсем по‑своему, слегка лукаво:
– И да, – добавил он. – Никто не запрещает вам начинать прямо сейчас. Не после экзаменов. Не после института. Не «когда родители поймут». Сейчас. Даже если это просто одно честное действие в день. Остальное… подтянется.
Где‑то далеко щёлкнули двери. Звук пошёл по залу, как волна.
Картинка вокруг начала расплываться, как акварель под дождём.
– Ты… – успела выдохнуть Жасмин. – Ты кто?
Экскурсовод прижал палец к губам.
– Тот, кому тоже когда‑то пришлось выбирать, – сказал он. – И кто до сих пор не всегда уверен, правильно ли выбрал. Но это уже совсем другая экскурсия.
Мир щёлкнул. Белые стены превратились в зелёные кроны. Каменный пол – в тёплый песок. Запах краски – в запах воды и хвои. Они стояли на том же месте у озера. Солнечный свет был почти таким же, как будто прошла одна секунда.
Кубик лежал на песке, как ни в чём не бывало. На верхней грани – двойка.
***
– Ну, – первым нарушил тишину Артур. – Официально заявляю: мне теперь страшно смотреть на любую игральную кость.
– Это была… – Даня облизнул пересохшие губы. – Это была иллюзия, да?
– Иллюзия тоже информация, – сказал Наиль. – Если она повторяется и что‑то меняет.
Жасмин молчала. Она смотрела на воду. Где‑то внутри щёлкнула своя, очень тихая шестерёнка.
*«Если ты можешь не играть – не играй. Если не можешь – всё равно будешь». *
Амир стоял рядом, руки в карманах, и думал, что синтезатор и озеро – вполне подходящая комбинация для того, чтобы попробовать написать что‑то действительно своё, а не «похожее на…».
Варя серьёзно сказала:
– Экскурсовод был хороший. Он говорил как мультик для взрослых.
– Он вообще был? – шёпотом уточнил Сава. – Или это кто‑то нам в мозг загрузил?
Лиля крепче прижала к себе рюкзак.
– Он говорил, – ответила она очень тихо, – как будто уже нас знает.
И это, почему‑то, пугало меньше, чем должно было.
Какое‑то время они просто стояли. Солнце светило так же, вода плескалась так же, собака всё так же носилась за палкой. Только внутри у каждого что‑то было уже не так.
– Окей, – первым сдался Артур. – Предлагаю официально признать: это было. И это было… странно. И круто. И страшно. Всё вместе.
– Ты когда‑нибудь говоришь «нормальные» предложения? – устало спросил Сава.
– А что, это ненормальное? – обиделся Артур. – У нас кубик переносит нас в музей Пикассо, где экскурсовод цитирует наши мысли. Я максимально адекватен ситуации.
– Можно я запишу эту фразу, – пробормотал Даня. – Отличный слоган для обложки.
Лиля молча положила кубик обратно в шкатулку и застегнула рюкзак.
– Мы… ещё будем? – спросил Лучезар. – Кидать?
– Не сегодня, – неожиданно для самого себя сказал Амир. – Сначала надо… дослушать то, что уже сказали.
Он сам удивился формулировке. Но она показалась правильной.
– Да, – кивнул Наиль. – С научной точки зрения неплохо иногда делать паузы в экспериментах. Иначе не успеешь понять, что наблюдаешь.
– Перевод, – пояснил Сава. – У всех и так мозг кипит.
– Можно я пойду купаться? – робко спросила Варя. – А то у меня мозг маленький, ему слишком много всего.
– Можно, – сказала Наталья, которая как раз подошла проверить, не утонули ли они. – Только не заплывайте далеко.
Они разошлись по берегу, каждый в свою сторону, но ощущение, что они теперь как‑то связаны друг с другом по‑особенному, никуда не делось.
***
Днём жара набрала обороты, и родители торжественно объявили «тихий час» под предлогом «пусть солнце уйдёт».
Даня сидел у себя в комнате, тетрадь с комиксом лежала перед ним, но карандаш почему‑то не слушался. В голове не выходила фраза: «Художник – это не тот, кто умеет рисовать, а тот, кто не может не рисовать».
Он посмотрел на свои прежние рисунки: аккуратные, выверенные, перспектива по линейке, светотень по правилам.
*Умею ли я? Да. Но могу ли я без этого? Вот это вопрос, господин Пикассо…*
И тут в голову влезла другая мысль:
*Если это был не просто глюк, а… событие, оно, наверное, оставило… след в интернете. Фильмы. Интервью. И вообще, я не так много знаю о Пикассо, чтобы спорить о нём с мистическим экскурсоводом.*
Он поднялся и вышел на кухню.
Сергей сидел за столом с книгой, Наталья в углу что‑то печатала на ноутбуке – вечно отчёты даже на даче.
– Пап, – сказал Даня.
– М? – Сергей оторвался от книги. – Ты не спишь?
– Ага, я сплю стоя, – сухо ответил Даня. – Скажи честно: у нас дома есть что‑нибудь… про Пикассо?
Сергей моргнул.
– Про кого? – уточнил он на всякий случай.
– Про художника, – терпеливо пояснил Даня. – Пабло Пикассо. Фильмы, книги, лекции… что‑нибудь.
Наталья медленно подняла взгляд от ноутбука.
– Температуру меряли? – осторожно спросила она у Сергея.
– Даня, у тебя всё хорошо? – добавил Сергей. – Ты ничего… не ел странного на озере?
– Я ел только слова экскурсовода, – честно сказал Даня. – И теперь хочу догрызть тему.
Родители переглянулись.
– Просто ты обычно просишь включить что‑нибудь про… – Наталья поискала слово, – супергероев.
– А Пикассо чем не супергерой? – парировал Даня. – Он изменил искусство целой эпохи.
Сергей тихо фыркнул.
– Ладно, – сказал он. – У меня где‑то есть старый документальный фильм. Я его студентам когда‑то ставил. Чёрно‑белый, скучный, тебе не зайдёт.
– Я проверю, – ответил Даня. – Научный интерес.
Сергей посмотрел на Наталью.
– Ну если просит Пикассо, а не стрелялки, – вздохнул он, – грех не поддержать.
Он встал, ушёл в комнату, через пару минут вернулся с внешним жёстким диском.
– Тут, по‑моему, остался, – сказал он. – Я перенесу на твой ноутбук… когда вернёмся в Москву.
– А… – Даня поёрзал. – А можно… не ждать сентября?
– А, вот оно что, – догадался Сергей. – Фильм – это, конечно, прекрасно. Но путь к нему лежит через верхнюю полку шкафа.
– Пап, – серьёзно сказал Даня. – Я хочу не «поиграть», а послушать. Там, возможно, ключи к…
Он вовремя заткнулся. Фразу «к тому, что нам сказал мистический экскурсовод в параллельной реальности» он приберёг для другой аудитории.
Сергей внимательно посмотрел на сына.
– Ты меня сейчас почти купил, – сказал он. – Почти. Но правило до конца недели я менять не буду. Однако… – он задумался. – У мамы есть ноутбук. И интернет. И у нас тут дача с телевизором.
Наталья вскинула брови.
– Ты только что предложил мне делиться рабочей техникой? – удивилась она. – Ты уверен, что это тот Сергей, за которого я выходила замуж?
– Это научный эксперимент, – невозмутимо ответил он. – Если ребёнок добровольно просит документальный фильм про Пикассо, это нужно поддержать немедленно, пока не передумал.
Даня ощутил, как внутри чуть‑чуть оттаивает маленький комок обиды.
– Я правда не передумаю, – сказал он. – Если что, я даже могу конспект сделать. Для папиных студентов.
– Вот, уже пошла эксплуатация детского труда, – вздохнула Наталья, но ноутбук отодвинула. – Садись. Только аккуратно. И после фильма – гулять. Экран – это не новый член семьи.
Через двадцать минут Даня уже сидел перед экраном, а на нём какой‑то хрипловатый голос рассказывал про мальчика, который сначала рисовал так, что академики рукоплескали, а потом решил, что «так» ему больше неинтересно.
Где‑то внутри тихо щёлкало: «Не может не. Новое для своего времени. Мост, а не костёр».
***
Жасмин сидела на кровати, глядя на синтезатор в углу, который еще не успела распаковать после приезда на дачу.
В доме было тихо: Алия ушла к соседке, Ильдар что‑то читал на веранде, бабушка спала.
*«Если ты можешь не играть – не играй. Если не можешь – всё равно будешь. Вопрос только – как».*
Фраза экскурсовода крутилась в голове, как заевшая пластинка. Она медленно начала перебирать по синтезатору пальцами. Она не играла ничего «сложного» – не те вещи, которыми хвастаются в интернете. Просто перебирала аккорды, связки, маленькие мостики между звуками.
Каждый звук был как дыхание. Сначала неловкое, потом ровнее.
*«Никто не запрещает начинать сейчас. Даже если это одно честное действие в день».*
Она поймала мелодию, которую вчера услышала в музее – точнее, то, что в ней осталось: немного Пикассо, немного экскурсовода, немного её собственной обиды и надежды.
Дверь негромко приоткрылась.
– Можно? – спросил Наиль.
– Если тихо, – сказала она, не переставая играть.
Он сел на пол, привалившись к стене.
– Ты… правда тогда что‑то сказала? – спросил он. – Перед броском.
Жасмин чуть сбилась, но потом продолжила.
– А если сказала, то это не твоё дело, – ответила она. – Это раз. А два – я сама ещё не до конца знаю, что именно.
– Просто интересно, – сказал Наиль. – Мы все кидали. И ничего.
Ты кинула – и сразу музей, экскурсовод, фразы, после которых у людей глаза становятся как у сов. Как будто он отвечал именно тебе.
Она остановилась.
– А может, – тихо сказала она, – он отвечал не только мне.
Наиль пожал плечами.
– Мне он тоже попал, – честно признался он. – Про «новое для своего времени» и «не разрушить старое» – это… Прямо моя внутренняя дискуссия с наукой.
Он посмотрел на синтезатор.
– Мама говорила, ты можешь пойти в лицей при универе, – сказал он. – И играть по вечерам. Экскурсовод сказал… вообще другое.
– Экскурсовод не платит за квартиру, – мрачно заметила Жасмин.
– Это да, – согласился Наиль. – Но если ты будешь делать вид, что у тебя внутри ничего нет, а оно есть, платить всё равно придётся. Только не деньгами.
Она вздохнула.
– Ты так говоришь, как будто у тебя нет своих проблем, – проворчала она.
– У меня они будут позже, – пожал плечами Наиль. – Сейчас моя работа – быть младшим братом и иногда говорить умные вещи не к месту.
Она тихо рассмеялась.
Пальцы снова задвигались по клавишам. Это была не великая музыка. Ещё нет. Но это было действие.
И оно началось сейчас.
***
Амир сидел на веранде своего дома, гитару он вынес к окну, чтобы слышать и видеть озеро. Ничего сложного играть не хотелось, просто чувствовать на пальцах струны, слушать их звук.
Елена на кухне собирала что‑то на ужин, Рахеш разговаривал по телефону с коллегой, частично на русском, частично на английском.
Слова про Пикассо и мосты мешались в голове с другими фразами, которые он слышал раньше:
- «В Индии у тебя были бы другие возможности»,
- «Здесь ты всё равно будешь чужим, как ни старайся»,
- «Музыка – это красиво, но…».
*«Инструменту всё равно, где ты.
Новое рождается на границе привычного и того, что ты внутри слышишь».*
Он положил руки на струны.
Сначала сыграл что‑то из знакомых индийских мелодий.
Потом резко перескочил на что‑то русское, почти национальное. Они немного спорили, толкались, как люди в метро. Потом он начал искать между ними мост. Не разрушая ни одно, ни другое, а соединяя.
Звуки стали странными, ломаными, но в них было что‑то честное.
– Красивая музыка, – сказал Рахеш, выходя на веранду. – Новая?
– Не знаю, – честно ответил Амир. – Пока… что‑то… ищу.
– Ты можешь искать где угодно, сын, – сказал Рахеш. – В Индии. В России. В музее, в метро, на даче. Музыка не знает границ.
Амир вскинул брови.
– Ты когда‑нибудь работал экскурсоводом в музее Пикассо? – спросил он.
Рахеш удивлённо рассмеялся.
– Нет, – сказал он. – Но было бы интересно.
Амир тоже усмехнулся.
*«Тот, кто не может не. Вопрос – как».*
Он снова положил пальцы на струны. И на этот раз не думал ни про страны, ни про паспорта, ни про прописку.
Он думал только о том, как звучит его собственный мост.
***
Сава лежал на полотенце и смотрел в небо:
*Если Бог – художник, то, может, все эти странности – не наказание, а способ привлечь внимание тех, кто слишком увлёкся своими «правильными» схемами.* На берегу остались только они втроем: он, Луч и Варя. Наталья плавала возле берега и временами посматривала на них.
Сава ещё не был готов признать это вслух, но впервые за долгое время ему стало интересно не спорить, а… спросить. Лучезар рисовал палкой по мокрому песку.
Он вывел кривоватую линию, потом вторую, потом ещё, и вдруг у него получился… очень странный человечек с глазами по бокам головы.
– Это Пикассо, – радостно сообщил он Варе. – Новый.
– Он как будто видит сразу всё, – серьёзно сказала Варя. – И спереди, и сбоку.
– Ну да, – кивнул Луч. – Как наш экскурсовод.
Варя задумчиво добавила к человечку ещё одно ухо.
– Чтобы лучше слышал, – объяснила она.
***
Наиль сидел у окна и делал то, что делал лучше всего: переписывал в голову вчерашние и сегодняшние события, раскладывая их по полочкам.
*«Повторяемость эффекта есть. Боль инициатора броска влияет на сценарий».*
Он вдруг подумал, что, возможно, кубик реагирует не на силу броска, а на силу вопроса.
Артур, разумеется, построил свою версию:
– Я думаю, – говорил он Лиле, – что это всё глобальный квест от Вселенной. И экскурсовод – наш NPC. Очень прокачанный. Типа Шерлока Холмса, только доброго.
– Ну да, – сказала Лиля. – Только он не в трубке прятался, а в картине.
Она погладила рюкзак. Кубик внутри лежал тихо.
Ей казалось, что он как будто… прислушивается.
***
Вечером, когда солнце клонилось к закату, они снова оказались вместе у забора между участками.
Без кубика. Просто так.
– Ну, давайте, – сказал Артур. – Признавайтесь. Кто что загадал перед броском?
– Я загадал, чтобы мир перестал делить время на «до каникул» и «после», – пошутил Сава. – Не сбылось.
– Я думал о повторяемости эксперимента, – честно признался Наиль. – И о том, что неплохо бы выжить.
– Я думала, что экскурсоводы в музеях обычно скучные, – сказала Варя. – Оказалось, не всегда.
– Я… – Даня задумался. – Я, наверное, хотел доказательств, что мы не сошли с ума. Кажется, я их получил. В комплекте с философией.
– А ты? – повернулись они к Жасмин.
Она чуть напряглась. Лгать не хотелось. Говорить правду – тоже.
– Я… – она опустила взгляд. – Я просто очень хотела понять, имею ли я вообще право… хотеть. И чтобы кто‑нибудь, кроме меня,сказал, что это не преступление.
Повисла пауза.
– Звучит как нормальный запрос, – тихо сказал Амир. – Для такого… экскурсовода.
– А ты? – спросила Лиля у него. – Ты что думал?
– Что если уж мир умеет останавливать время, – ответил Амир, – может, он сможет на секунду перестать делить людей на «своих» и «чужих».
Хотя бы в моей голове.
Они замолчали.
Никто не стал говорить «ну вы и загнули». Каждый слишком хорошо слышал, как его собственные мысли недавно звучали не менее пафосно в музее.
– Короче, – резюмировал Артур. – Мы не знаем, почему именно, но когда кидала Жасмин – сработало.
– Это не потому, что она девочка, – уточнил Сава. – И не потому, что старше. И не потому, что у неё волосы красивее.
– Хотя волосы у неё реально красивые, – заметил Наиль, тут же получив подзатыльник.
– Возможно, – задумчиво сказал Даня, – дело в том, насколько сильно человек в этот момент хочет услышать ответ. И насколько честный вопрос он задаёт.
Все невольно посмотрели на Даню. Лиля прижала к себе рюкзак.
– А я вообще не загадывала, – прошептала она. – Я просто… сказала, чтобы он никого не убивал.
– Тоже, между прочим, важный запрос, – сказал Сава.
Они переглянулись.
Кубик молчал. Но у всех было ощущение, что впереди у них ещё много бросков. И много вопросов.
И что экскурсовод, кем бы он ни был, свою «смену» ещё не отработал до конца.
Следующие главы:
ГЛАВА 4. https://dzen.ru/a/aaRNOfmdZD8408QH
ГЛАВА 5. https://dzen.ru/a/aaRNsch-Z2J0j8RZ
ГЛАВА 6. https://dzen.ru/a/aaRODx9TAlRP5MPP
ГЛАВА 7. https://dzen.ru/a/aaRObwTDul0KdCvu
ГЛАВА 8. https://dzen.ru/a/aaRPTH4yO1wV3nLp
ГЛАВА 9. https://dzen.ru/a/aaRTK5gnDXdYkk8t
ГЛАВА 10. https://dzen.ru/a/aaRTqvmdZD842-wX
ГЛАВА 11. https://dzen.ru/a/aaRUCoRDvXVRMzPQ
ГЛАВА 12. https://dzen.ru/a/aaRUU4RDvXVRM51w
ГЛАВА 13. https://dzen.ru/a/aaRWumzju1pJlILF
ГЛАВА 14. https://dzen.ru/a/aaRYG-YEOzetkGIm
ГЛАВА 15. https://dzen.ru/a/aaRbIB9TAlRP9aai