В белоэмигранстской и постсоветской исторической и художественной литературе последний бой Екатеринодарского сражения – самоубийственная атака конной бригады генерала И.Г. Эрдели чрезвычайно героизирована и покрыта пафосом. Разберемся, что же произошло 14 апреля 1918г. на поле западнее Екатеринодара. Да, да я не ошибся, конная атака произошла именно 14 апреля, а не 13 апреля, как указывается в большинстве источников Белого движения. Почему они умышленно смещают дату боя на день раньше об этом в конце.
Утром 13 апреля в дом управляющего молочной фермы, где размещался штаб командующего Добровольческой армией Л.Г. Корнилова, с красной стороны прилетел трехдюймовый снаряд. Взрывом Корнилов был убит (Чей снаряд убил генерала Корнилова?). Днем ранее на Военном совете командующий своим авторитетом «продавил» решение продолжить штурм Екатеринодара. Добровольческая армия атаковала, занятый Красной гвардией А.И. Автономова, город уже четыре дня. Результаты двух штурмов были удручающими – от огромных потерь армия таяла, как весенний снег на солнце. Беспомощность добровольцев на поле боя вступила в противоречия с воинской честью командующего Корнилова, который считал – победа или смерь. Высший генералитет Добрармии, видя кризис наступления, точку зрения своего командующего не разделял. После того как Корнилов дождался своей смерти, армию принял генерал А.И. Деникин – активный противник продолжения штурма. Уже днем 13 апреля на новом генеральском совете принято решение спасать армию – свернуть штурм Екатеринодара и скорым маршем уходить в Задонье, откуда и пришли. Для того, чтобы большевики не смогли организовать преследование – отход с личного состава позиций и построение частей в маршевые колонны было назначено на ночь.
Как всегда в военном деле прикрывать отход должен был сильный арьергард. Добрармия состояла из трех бригад – двух пехотных и одной конной. Пехотные бригады понесли в предшествующих боях большие потери и находились в крайней степени физического истощения. Таким образом, прикрытие отхода армии было возложено на конницу. Стоит отметить, что Деникин сильно переоценивал возможности Красной гвардии Автономова, ожидая массированного наступления 14 апреля. Чтобы сорвать наступление красных бригада Эрдели получила задачу атаковать позиции противника в направлении Черноморского вокзала, где находилась наиболее боеспособные советские отряды.
К рассвету 14 апреля концевые колонны Добровольческой армии уже находились в 20 верстах от Екатеринодара и принципиально необходимости в конной атаке уже не было – красные запаздывали с преследованием, а бригада Эрдели, навязав бои на отходе, могла существенно сбить его темп. Однако, опасения Деникина, что его накроет на марше красная конница, были столь велики и самоубийственная кавалерийская атака состоялась.
Утром 14 апреля на фронте под Екатеринодаром было затишье. Красногвардейские отряды П.К. Зоненко и Д.П. Жлобы, видя отсутствие противника перед собой, покинули окопы и начали выдвижение в направлении станицы Елизаветинской. Как проходила самоубийственная конная атака, узнаем из воспоминаний белых кавалеристов. Из воспоминаний участника боя есаула М. Гетманова: «…утром 1-го апреля (1918 г.) ст.ст., кто-то сказал мне, что ген. Корнилов убит, на что я ответил: «Более глупой и идиотской шутки ты не мог придумать…». Но это оказалось истиной.
Вскоре ген. Эрдели получил приказание: «Коннице атаковать станцию Черноморской жел. дороги, дабы выходом во фланг большевикам дать возможность нашей пехоте вытянуться из боя».
Старый конник, генерал от кавалерии, понимал, что атака в конном строю железнодорожной станции, в районе которой находились два красных бронепоезда, бившие по нашей пехоте, значило: для спасения пехоты конница должна была пожертвовать собой. И на глазах у старого генерала навернулись слезы. Но приказ – есть приказ.
Распоряжение было отдано. Баклановский отряд прошел «Сады», и при выходе из них развернулся для атаки; левее нас тоже развернулся Кубанский Гвардейский Дивизион. И, наконец, левее гвардейцев развернулась Кубанская офицерская сотня. Точно не могу сказать, куда были направлены остальные части нашей, увы, немногочисленной конницы.
Броневики дали по нам 2-3 выстрела, не причинивши вреда, и задымив ушли по направлению на Екатеринодар. Пехота же большевиков, занявшая позицию вдоль полотна железной дороги, оставалась спокойна и огня не открывала. Как молния пронеслась мысль: «Это же красная гвардия!». (В то время большевики на Кубани еще не имели настоящих строевых частей. Части, носившие громкое название «Красной гвардии», фактически представляли из себя вооруженный сброд, впадавший сразу в панику при виде атакующей конницы).
Но рассуждать было некогда. Мы уже шли широким наметом, и дистанция быстро сокращалась. Шли мы, однако, по вязкой кубанской пахоте, и уже перед самыми цепями, на топкой низине, наши измученные кони стали сбавлять аллюр. Первая шеренга красных опустилась для стрельбы «с колена», и с дистанции прямого прицела мы были встречены правильными залпами пехотного огня. В некоторых местах мы дошли на 30-35 шагов, кое-где отдельные всадники прошли через неприятельскую цепь, но в общем под сильным огнем наша атака захлебнулась.
Впоследствии мы узнали, что против нас были только что прибывшие с Кавказского фронта настоящие строевые части.
Конница свою задачу выполнила, но потери людьми и лошадьми были тяжелые; мы не смогли вывезти ни своих убитых, ни своих раненых. Гвардейцы потеряли своего командира полковника Рашпиля. (ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА №2 Октябрь 1961г. История 1-го Кубанского похода и Белых Армий).
Из воспоминаний участника боя полковника В. Черешнева: «…послышалась команда: «Садись, справо по три, за мной», – и сотня рысью пошла к видневшейся вдали конкой массе. То были два полка конной бригады ген.Эрдели: наш 1-й офицерский кавалерийский полк и только что сформированный пяти-сотенный полк из казаков, Елизаветинцев и Марьинцев. Полки стояли в невыравненных резервных колоннах, в укрытии от противника за скирдами соломы и отдельными куренями…
О том, что еще накануне не стало «Верховного», мы, рядовые всадники, не знали; начальство правильно соображало, что в такой критический момент нельзя было убивать в нас веру в победу; а уверенность в победе для всех нас заключалась в самой личности Корнилова.
Бригада стояла фронтом на восток; впереди, по возвышенности, по буграм видны были одиночки и группы; то красные гуськом двигались на юг, во фланг и тыл нашей пехоте…
От командиров полков прискакали к сотням ординарцы с приказанием: «Приготовиться к атаке в конном строю; подтянуть подпруги, осмотреть холодное оружие и выбросить из сум лишнее барахло». Подъесаул Чигрин в двух словах объяснил нам положение: неприятель крупными силами, двигаясь с севера, из Садов, стремится выйти во фланг и тыл нашей пехоте; конной бригаде приказано разбить эту группу противника и ликвидировать обход, грозящий пехоте.
Наступал момент, с котором каждый из нас мечтал с раннего возраста – атака в конном строю и рубка противника… команда: «По коням; садись», – и взвод выровнялся по соседям юнкерам. Правее нас выстраивался 1-й эскадрон; левее виднелись густые ряды Елизаветинцев и Марьинцев. Передние сотни сразу же построили двух-шереножный развернутый фронт... При этом построении мы высунулись из-под закрытия, и со стороны красных затакали довольно редкие выстрелы; пули запели у нас над головами. До неприятеля в этот момент было шагов с тысячу.
Командир сотни, гвардеец полковник Рашпиль, выехал на уставную дистанцию вперед, повернулся в седле и, указывая в сторону противника, скомандовал: «Сотня в атаку – Шашки вон – рысью – МАРШ!» – и сразу же поднял своего большого гнедого коня в свободную рысь, сверкнули наши шашки, и сотня двинулась за своим командиром.
Первое время мы шли по твердому грунту, и наши кони охотно и легко следовали за бывшими впереди взводным командирами…
Направление нашей атаки было с запада на восток. Мы быстрою рысью сближались с неприятелем. Видно было, как одиночные люди и небольшие группы, двигавшиеся по возвышенности к югу, останавливались и поворачивали фронт в нашу сторону, на запад. Огонь противника был редким, но пули уже находили случайные жертвы в наших рядах.
Прошли мы так, рысью, шагов 300-400; полк. Рашпиль перевел нас на намет, и только что мы начали скакать, как твердый грунт кончился, и мы очутились на вспаханном поле. Кто знает кубанский запаханный чернозем, да еще весной, после таяния снега и дождей, тот поймет наш ужас, когда мы начали чувствовать, как все больше и больше уменьшалась скорость нашего движения. Красные цепи открыли по нас шквальный, но короткий огонь. Мы продолжали скакать, но уже на тяжело дышавших лошадях. С расстояния 400 шагов красные открыли огонь залпами. Здесь уже можно было видеть, как падали лошади и валились с них люди. А немного впереди, еще 100-150 шагов, сотня напоролась на болото (какие всегда остаются в низинах после дождей). Лошади с трудом, где «собачьей рысью», а где и шагом, двигались вперед по этому болоту.
Против нас красные были в двух шеренгах; передняя стреляла «с колена», а задняя стоя. Цепи красных были неровные: местами они сбивались в кучки, а в других местах стояли одиночки, в 3-х, 4-х шагах друг от друга. Каждый из нас смотрел вперед и ждал – когда же они повернут и побегут назад. Но ни беглецов, ни потерявших дух не было. Вглядываясь вперед я, к своему удивлению, увидел на некоторых рыжие и черные мохнатые шапки, каких много было у закубанских пластунов. Так вот почему не было паники у нашего врага! Мы продолжали атаку, хоть наше «Ура» уже перестало быть грозным и мощным. Нас продолжали расстреливать, теперь уже частым огнем.
Тут, собственно, и погибла наша сотня. Пал Рашпиль, многие юнкера; получил рану в грудь и наш взводный, подъесаул Чигрин; рядом со мной был ранен в руку подъес. Помазанов.
Линия атакующих перестала быть линией: кто выбыл из строя по ранению, у кого упала лошадь, а кто и повод начал укорачивать, не видя рядом соседей…
Кричим «Ура» и наддаем ходу. По сторонам уж некогда оглядываться, но слышим, что «Ура» замирает и, наоборот, становятся слышны крики и «Ура» от противника. Вот тут-то, не дойдя до неприятеля всего лишь шагов 50, кто повернул назад, а кто вдоль фронта вправо. Вперед продолжали скакать лишь те, кто не мог остановить разгоряченных лошадей, да еще те, кто даже в этой ужасающей обстановке инстинктом понимали, что на такой дистанции повернуть спину к противнику – значило стать мишенью для стрельбы в упор.
Низина кончилась, и грунт стал повышаться. Против нашей кучки всадников (а скакали мы в интервалах 2-х, 3-х шагов) были одиночные люди неприятельской цепи. Передняя шеренга встала с колен, и тут у них началось небольшое замешательство: кто начал отступать к задней шеренге, кто перемещался вдоль цепи, кто вкладывал в затвор новую обойму, кто брал винтовку за дуло для встречи нас «в приклады». Это волнение и спасло нас. Как мы проскакали последние шаги, не знаю…
Впереди меня никого не было; крики и стрельба были уже позади, и мне стало ясно, что я очутился в тылу у противника, сзади его цепей. Подскочили ко мне мои одностаничники прапорщики Кадушкин и Шкарлат, невредимые, и сотник Ярош, раненый в ногу…
Мы, уцелевшая четверка, сразу же сообразили, что единственной возможностью для нас выйти назад к своим, было пробовать обогнуть неприятельский отряд подальше от места атаки…
Переведя дух, мы уже спокойно, то рысью, то шагом отправились к скирдам, где, по словам Елизаветинцев, собирались остатки нашего полка. Под одним из стогов мы нашли нескольких офицеров и юнкеров из нашей сотни… Тут же мы узнали о смерти полк. Рашпиля и многих его гвардейцев; другие части тоже сильно пострадали… К вечеру мы начали отходить на северо-запад…». (ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА №9 ИЮНЬ 1962 г. История 1-го Кубанского похода и Белых Армий).
Атака бригады Эрдели на красногвардейские отряды Зоненко и Жлобы потерпела полный провал. Потери были катастрофические. Раненые добивались на месте обозлёнными красногвардейцами. Погибла и единственная кавалерист-девица прапорщик баронесса Бодэ.
И теперь вернёмся к вопросу – почему белые историки смещают день атаки на 13 апреля. А потому что 14 апреля самоубийственная атака уже не имела смысла (добровольцы ушли от Екатеринодара на несколько десятков вёрст) и состоялась она лишь ввиду опасений Деникина о возможном наступлении и преследовании Красной гвардии. Организовать полноценное преследование главком Автономова не смог, потому что не имел для этого управленческих возможностей. Красная гвардия в тот период представляла собой скопище полунезависимых автономно действующих отрядов, а не регулярные войсковые части и соединения.
По теме:
1-й Кубанский Ледяной поход. Начало
1-й Кубанский Ледяной поход. Бой под Кореновской. Разочарование
1-й Кубанский Ледяной поход. На юг в горы
1-й Кубанский Ледяной поход. Усть-Лабинская
1-й Кубанский Ледяной поход. Сплошное большевистское окружение
1-й Кубанский Ледяной поход. Соединение Кубанского отряда с добровольцами
1-й Кубанский Ледяной поход. Договор Корнилова с Кубанской Радой
1-й Кубанский Ледяной поход. Подготовка штурма Екатеринодара
1-й Кубанский Ледяной поход. Переправа у Елизаветинской
1-й Кубанский Ледяной поход. Оборона Екатеринодара. Первый натиск
1-й Кубанский Ледяной поход. Штурм Екатеринодара
1-й Кубанский Ледяной поход. Загадочная гибель генерала Корнилова
1-й Кубанский Ледяной поход. Бегство Добровольческой армии
1-й Кубанский Ледяной поход. Итоги
Уважаемые читатели! Если понравилась статья - ставьте лайк и подписывайтесь на канал