Гриша
Я пытаюсь работать.
Смотрю на цифры в отчётах на экране ноута, они расплываются перед глазами, потому что мыслями я далеко. Мыслями я дома.
С Викой
С тех пор как она вернулась из больницы, между нами повисло хрупкое, зыбкое перемирие.
Мы говорим, даже улыбаемся друг другу, но я чувствую — где-то глубоко внутри неё всё ещё тлеет огонь обиды и недоверия.
И я не знаю, как его окончательно потушить. Главное — быстро.
И вот я делаю первый шаг, снова говорю ей о своих чувствах, но в ответ она молчит. И торопливо что-то объясняет про вторую линию.
Я закрываю ноут и еду домой. В одном моя жена права: пора поставить на место эту Орлову. Думала, она самая умная?
Я тоже так думал, а потом вляпался в Алину. Как-то по-глупому завертелось.
Теперь понимаю, что это она сделала первый шаг, но я повёлся. Мужчина всегда ответственен за свои поступки.
Никогда не перекладывал вину на других и теперь не стану!
Открываю дверь квартиры. Тихо.
Прохожу на кухню, чувствуя, что Вика там. Она стоит спиной ко мне, глядит в окно и пьёт чай.
Чай, не кофе как обычно.
Она давно не пьёт чай, с тех пор как потеряла нашего последнего ребёнка, и теперь в этом я тоже вижу символ: Вика стала жёстче. Крепче.
Одетая в тёмный деловой костюм, с собранными в тугой узел волосами.
Она выглядит так, как в самые напряжённые дни перед нашим расставанием — собранная, холодная, отстранённая. Моё сердце сжимается, но я точно знаю: не отпущу.
Не отдам!
Моё!
Пусть это уничтожит нас обоих, но лучше так, чем порознь. Она вросла в меня так же, как я в неё.
Не оторвать. С мясом будешь отрывать — убьёшь обоих.
— Гриша, мне нужны деньги. Заплатить Алине. Наташа перекрыла доступ к деньгам фирмы, — говорит она без предисловий.
Поворачивается и смотрит в лицо. Её голос ровный, деловой.
Она не просит, ставит перед фактом.
— Сколько? Рассказывай!
Она называет сумму.
Серьёзную.
Очень серьёзную.
Такую, чтобы выкупить долю Наташи и залить огонь её подлых махинаций.
И не утаивает, обнажает правду. И я выдерживаю удар. Её ультиматум. Её отступные.
Внутри у меня что-то ёкает. Противно нашёптывает.
Не из-за денег.
Из-за того, что это значит.
— Всё возвращается на круги своя, да, Вика?
Я не могу сдержаться.
Горечь шотландского виски пропитывает каждое слово.
— Только встала на ноги — и снова с головой в работу. Только бизнес, только проблемы. А всё остальное...
Я делаю паузу, глядя на её непроницаемое лицо.
— Ты хоть раз за последнюю неделю спросила, как у меня дела? Что у меня творится? У меня там, кстати, тоже не сахар. Но тебе это неинтересно. Тебе интересно, могу ли я так вот, легко выдернуть из оборота круглую сумму.
Она замирает на месте, и в её глазах вспыхивает знакомый огонь.
Тот самый, что зажигается перед каждой нашей крупной ссорой.
Раньше зажигался перед ссорой. Теперь я почти любуюсь её глазами. Её огнём, готовым спалить всех, кто встанет на пути.
— Если бы не ты, Гриша, — её голос дрожит от ярости, но она берёт себя в руки, а я продолжаю любоваться ей, как давно не смотрел. Моя Валькирия! — Если бы не твоя... связь с Алиной, я бы вообще не добралась истории и не оказалась бы в такой ситуации!
Я ухмыляюсь.
— Если бы не эта Алина, ты бы долго не узнала, что Наташа Орлова, твоя непогрешимая разведёнка, водит тебя за нос. Так что, считай, я оказал нам услугу.
На меня выплёскивается холодный чай, но я уворачиваюсь.
Оказываюсь рядом с ней.
Она смотрит, но не двигается, даже когда я обнимаю её. Но в этот раз всё не так, как прежде. Она больше не ледяная королева.
Она желает уничтожить меня. Или чтобы я её поцеловал. О, я помню эту искру в её глазах!
— Это твои поступки, твои ошибки, как снежный ком, привели нас сюда! Так что не читай мне мораль о том, что меня волнует! Меня волнует выжить! Сохранить то, что я построила, пока ты...
Она не договаривает.
Потому что я сгребаю её в объятия и целую.
Это не стремительный, жадный поцелуй былых страстных дней.
И не холодный, привычный жест примирения.
С нами случилось что-то другое.
Медленное, почти робкое прикосновение губами к её губам. Сначала лишь лёгкое, едва ощутимое соприкосновение, как бы спрашивая разрешения.
Она выдыхает мне в рот, и её дыхание, тёплое и неуверенное, смешивается с моим.
Я чувствую её дрожь.
Я прижимаюсь ещё сильнее, уже не сомневаясь, но и не требуя.
И вот тогда это случается. Она отвечает мне.
Руки её поднимаются и вцепляются в складки моей рубашки на спине, не отталкивая, а притягивая, удерживая, словно боясь, что я исчезну.
В этом поцелуе заключается вся наша недавняя, общая боль — острая, как осколок стекла, вся тоска этих месяцев семьи-разлуки, и яростная, почти звериная радость от того, что мы ещё здесь, мы живы и мы вместе.
Я уже не скрывая всей бури чувств, что клокочут во мне.
Мир сужается до точки соприкосновения наших ртов, до смешения дыхания, до дрожи в её руках на моей спине.
Это падение и полёт одновременно. Признание в том, что без неё я — ничто. И клятва, что больше никогда не отпущу.
И всё это без лишних слов!
Когда мы, наконец, размыкаем губы, чтобы перевести дух, я не отстраняюсь, а просто прижимаюсь лбом к её лбу.
Мои глаза закрыты, я знаю, что и её тоже.
Мы стоим так, дыша неровно и сбивчиво, и в этой тишине больше понимания, чем во всех наших разговорах.
Особенно в последние дни!
— Всё будет по-другому, — выдыхаю я, всё ещё чувствуя на своих губах жар её поцелуя. — Я обещаю. Верь мне.
Она кивает, и её пальцы разжимают хватку на моей рубашке, чтобы мягко, почти нежно, провести ладонью по моей щеке.
И в этом прикосновении я читаю всё, что нужно знать. Война закончилась?
Я смотрю на неё, глажу её лицо — её полусжатые губы, читаю новый блеск в глазах, всю её хрупкую, несгибаемую силу.
И понимаю, что не выдержу ещё одного разрыва.
И она не выдержит, как бы не хорохорилась.
Не выдержу, если она снова попытается уйти.
Все эти дни без её тела рядом были адом.
Пусть лучше мы будем ругаться, кричать, предъявлять претензии, лишь бы она была рядом.
Но мы не будем. Ругаться.
— Бери деньги. Сейчас переведу, — буркаю я. — Делай что должна. Покажи ей. И никаких условий. Хочешь бизнес — возьми его.
Её пальцы слегка дрожат, когда она гладит меня по лицу...
— Спасибо, — тихо говорит она.
— Ты берёшь с меня слово. А я беру с тебя. Тема Алины закрыта. Навсегда. Ты больше с ней не общаешься, не встречаешься, не ведёшь переговоры. Что бы там ни было. Она для тебя больше не существует. Ты мне это обещаешь.
— А для тебя?
— Ты знаешь.
Она смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах борются гордость, обида и понимание. Но отстраниться, вырваться из кольца моих рук не пытается.
Она знает, что я прав.
Знает без меня, что любое продолжение общения с той женщиной — это игра с огнём, которая сожжёт наши последние шансы.
И кивает. Один раз, коротко и решительно.
— Хорошо. Обещаю. Тема закрыта. Отпусти пока.
Улыбка её обещает продолжение. Очень скоро.
Она разворачивается и идёт к двери. На пороге останавливается.
— И, Гриша... — её голос смягчается. Становится ласковым. — Я не спрашивала тебя о твоих делах, потому что ты справишься без моей подсказки. Тебе не нужно моё сочувствие. Ты всегда справлялся, а я всегда тобой гордилась.
Она выходит. В квартире становится тихо.
Пусто?
Нет, я слышу её дыхание, биение её сердца.
Даже когда она далеко.
Мой мир снова наполнен её присутствием. Живым, горячим, ощутимым, как вечерний зной.
Я делаю глоток кофе. Растворимого.
На душе и горько, и странно спокойно.
Мы снова стояли на краю пропасти, но на этот раз не оттолкнули, а оттянули друг друга назад.
Она взяла с меня деньги.
Я взял с неё слово.
Это наш новый, хрупкий и несовершенный договор.
Но это договор. И в нём наша надежда.
Наше возрождение.
Сплетение наших корней. Теперь уже навсегда.
Пока я жив. Пока я вижу и чувствую её.
Стоило опуститься в адскую сковородку, медленно тлеть на ней, а потом вспыхнуть, чтобы сгореть и воскреснуть.
Нам вместе. Мне и моей любви к ней. Моей женщине.
Моей воительнице, у которой я больше не стану прятать её воинственный меч. Пусть навоюется, а потом приходит ко мне.
И мы всё построим. А там будет видно. Некоторые путы должны оставаться невидимыми.
***
Дверь в кабинет Наташи я открываю без стука.
Мой юрист, Борис Игоревич, невозмутимый, как скала, следует за мной. Когда-то мы пересекались с ним, ещё когда я была за спиной мужа, и вот теперь пришло время обратиться за помощью.
К юристу. За деньги. Без мужа.
В воздухе витает сладковатый запах духов Наташки, ядовитый запах.
Раньше он казался мне знаком уюта, а теперь пахнет предательством.
И страхом.
Наташа сидит за своим массивным столом.
Поворачивается на звук открывающейся двери. Она что-то бурно обсуждает по телефону, но, увидев нас, резко замолкает.
Её глаза, подведённые стрелками, мечутся от меня к юристу и обратно. Сначала агрессия, потом — удивление и недоверие.
Впрочем, она меня недооценивает. Привыкла, как и Гриша.
И мне очень нравится, до бабочек в животе, до огненного шторма в голове их удивлять.
На лице Наташи на секунду застывает маска настороженного радушия, но, встретив мой каменный взгляд, она осыпается.
— Вика? Что случилось? — пытается изобразить участие.
Я не собираюсь садиться.
Подхожу к столу и кладу перед ней папку с документами. Тонкая стопка бумаг ложится с тихим стуком, звук которого звучит громче любого крика.
Для меня.
— Всё случилось, Наталья Семёновна. Игра ваша окончена.
Она медленно опускает трубку телефона, не отрывая от меня взгляда.
— Я не понимаю... Что с тобой?! У тебя срыв?
— Понимаешь, — холодно отвечаю я, продолжая смотреть ей в лицо.
Если бы не знала, подумала, что ошиблась.
Но запись разговора на флешке однозначно указывает на её вину. И доказательства Гриши железны.
— И прекрасно понимаешь. Вот расшифровки твоих переговоров с Алиной. Вот доказательства твоих махинаций с подставным ИП по выкупу долгов. Вот...
Она резко встаёт, её лицо искажает гримаса гнева.
Будто маска, которую она носила, вдруг треснула мелкой паутинкой, показав настоящее лицо.
Лицо завистливой бывшей подруги.
— Это подлог! Ты сводишь со мной счёты! Потому что твой брак рассыпался, и я была права насчёт твоего муженька!
Она распаляется, говорит и говорит. Про Гришу, про Алину, про меня. Больше про меня.
Про то, что я просто дура, что она всегда знала, что со мной нельзя иметь дела. И прочее.
Я не прерываю, Стою, скрестив руки на груди, смотрю на неё, иронично подняв бровь.
Пусть её!
Собака лает, когда не может укусить.
Но всему есть предел. Когда Наташка переходит на мою личность, я её останавливаю.
Спокойно, жёстко. Сама от себя не ожидала, но на деле всё оказывается легче, чем я себе представляла!
— Мой брак — не твоё дело, — отрезаю я, и мой голос звенит, как сталь.
Гриша, если бы видел меня, наверное, одобрил. Но мне хорошо и без одобрения мужа.
Я делаю это ради себя.
— А вот попытка развалить мой бизнес, моё дело, в которое я вложила душу, используя моё доверие и играя на моих чувствах — это моё дело. И дело правоохранительных органов, если на то пошло.
Борис Игоревич с готовностью кивает.
Я отодвигаю верхние листы и краду перед ней другой документ — договор купли-продажи доли.
Юрист предлагал сделать всё сам, мне можно было не присутствовать, но хотелось посмотреть ей в глаза.
— Я предлагаю тебе выйти из бизнеса. За адекватную, независимую оценку. Не за гроши, на которые ты рассчитывала получить мою долю. Считай это моим последним «спасибо» за все те годы, что я ошибочно считала тебя подругой.
Она смотрит на бумагу, и я вижу, как в её глазах кипит злоба.
Наташа пыталась найти хоть какую-то лазейку, но Борис Игоревич аккуратен и точен в оформлении документов.
— Ты... ты всё выдумала! — её голос срывается на визг. — Я ничего не подписываю!
— Как знаешь, — я делаю вид, что забираю документ. — Тогда в понедельник материалы уйдут по назначению. И мы продолжим этот разговор в другом кабинете. С другими людьми в погонах. В отделе по борьбе с экономическими преступлениями.
Это действует безотказно.
Она понимает, что блефовать бесполезно.
Вся её напускная уверенность испаряется, сменившись животным страхом.
А потом — ненавистью.
Той самой, что переполняла её до краёв давно, но теперь выплёскивается мне в лицо, но, странное дело, вызывает только ответную улыбку.
И Наташка вжимает голову в плечи, её щёки подёргиваются судорогами.
И я ощущаю себя великаном, колоссом на стальных ногах.
— Хорошо, — шипит она, хватая ручку. — Подписываю. Но знай, Виктория, ты ещё наплачешься. Ты думаешь, ты такая сильная? Ты, которая вечно прячется за спиной своего мужа? Всё это тебе ещё отольётся. Всё!
Она с яростью, почти рванув бумагу, подписываю документы в указанных местах.
Каждая буква даётся ей с трудом, будто она вырезает их на собственной шкуре.
Когда последний лист подписан, она отшвыривает ручку. Встаёт, её трясёт.
— Яна! — кричит она, и её племянница-секретарша, бледная как полотно, робко заглядывает в кабинет.
Испуганный взгляд останавливается на мне, а потом снова возвращается к тёте.
— Упакуй мои вещи! Я ухожу. Сейчас же! Что стоишь, дура?!
И, не глядя на меня, она выходит, хлопнув дверью так, что дрожит стёкло.
Яна бросает на меня финальный испуганный взгляд и бросилась собирать хрустальную лошадку с полки и прочие безделушки с рабочего стола тётки.
Я медленно выдыхаю.
Внезапно накатившая усталость подкашивает ноги. Я опускаюсь в кресло напротив пустующего стола Наташи.
Борис Игоревич аккуратно собирает в папку подписанные документы.
— Всё в порядке, Виктория Семёновна. Компания теперь полностью ваша.
Я провожу рукой по лицу.
— Да, — говорю тихо, будто боюсь спугнуть удачу. — Теперь полностью моя. И мне снова придётся нанимать сотрудников.
— Зато это будут ваши люди, — невозмутимо замечает юрист. — А не её шпионы.
Я киваю, глядя в окно на серый город.
Это победа.
Горькая, дорого доставшаяся, пахнущая пеплом сожжённых мостов.
Но победа.
Я отстояла своё.
Одна.
И в этом есть не только горечь, но и крошечный, едва теплящийся росток новой, другой гордости.
Гордости за себя.
Звонит телефон, и я, не глядя на экран, я знаю, кто это. Это мой муж.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Твоя (не)верность. Семья вопреки", Агата Чернышова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11
Часть 12 - продолжение