Пожалуй, на сегодня хватит, увидимся завтра. Надеюсь, он вам понравится. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Гриша
Я смотрю, как Вика пытается собрать остатки своего достоинства. Стоит посреди гостиной, как на поле брани среди трупов, сжав кулаки. Из неё будто вынули стержень.
Я вынул.
И мне безумно жаль, но в то же время я доволен. Она больше не ледяная кукла, хотя ещё не та женщина, кого я полюбил.
Её истерика, её слёзы — всё это начало. Всё это пока верхушка айсберга.
Я должен достучаться до неё, как она однажды должна принять меня. Снова.
Не ради взрослых детей, а потому что только с ней я оттаиваю душой. Даже сейчас.
Но пока она всё ещё ледяная королева.
— А Алина? Что это, твоя месть? — шепчет она. В его голосе — надлом и усталость. Неверие.
Всё это ещё слишком похоже на деловые переговоры.
Хочет знать расстановку сил.
Я медлю с ответом, давая ей прочувствовать всю горечь момента.
Пусть постоит в ней.
— Это была попытка забыть тебя, — говорю, наконец, и каждое слово — правда, выстраданная за годы её молчания. Эти годы не только её ад, она поместила в него и меня. — Понять, что я ещё живой. Попытка вывести тебя из заколдованного равновесия. А потом, знаешь, мне польстило.
Кажется, я говорю именно так.
Специально делаю ей больно, потому что отчасти в моих словах — правда, но есть и другая их сторона: я хочу, чтобы она поняла. Что я живой, например. Что всему есть предел.
Я вижу, как кровь отливает от её лица.
Борюсь с первым желанием, острым, как укол, подойти и погладить по щеке.
Нет, пусть чувствует.
Хотя бы тень той боли, которую я испытывал, глядя, как она отдаляется.
Ускользает от меня.
Мы говорим, про Алину, про посторонних людей, которые не более чем статисты.
Она просит отпустить, в глазах мелькает упрямое отчаяние, которым я так гордился ранее.
Вика умела собираться и смотреть с вызовом в лицо неприятностям.
Врагам.
Кто знал, что однажды на их месте окажусь я?!
Глупости, она всё ещё пытается бороться, не понимая, что её битва кончена. Я выиграл.
Она согласится с моими условиями.
Пусть сейчас смотрит на меня с ненавистью. Чистой. Незамутнённой.
И в этот момент я понимаю, что надо начинать что-то менять.
Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно!
Не знаю, зачем мне это.
«Почему ты не отпустишь меня?» — кричит она в лицо.
Потому что не хочу. Просто не хочу.
Потому что пока нуждаюсь в тебе и не готов думать о том, что ты можешь быть с другим.
Я — могу. Но не ты.
И то, я уже почти жалею о той связи. Но тебе не признаюсь.
Пока — нет.
— Тебе понравится быть снова моей женой. Однажды, — бросаю я и покидаю поле боя.
Не капитулирую, а совершаю отходной манёвр. Прохожу в гостевую спальню — не готов навязываться. Разве что до определённых границ.
Мне не нужны её жертвы. Я хочу, чтобы она поняла, кем мы стали. И кем были.
Достаю из рюкзака первым делом не вещи, а пачку пожелтевших конвертов, перевязанную некогда нарядной, а теперь выцветшей атласной лентой.
Она стоит ко мне спиной, смотрит в окно.
Я бросаю её на стеклянный журнальный стол в гостиной. Звук получается глухой, но в тишине комнаты кажутся оглушительным.. Она вздрагивает и поворачивается с немым вопросом в глазах.
Замирает, глядя на конверты. Я вижу: узнала.
Пару лет назад, уже после трагедии, я заметил, как она перебирала старые вещи, бумаги, с сомнением отложила эту пачку в сторону. Видел по лицу: выбросит.
Прошлому там и место. В помойке, если оно перестаёт тебя устраивать.
Но не решилась. А я забрал и спрятал. Удивительно, она тогда и не спросила, куда делись эти письма!
Вероятно, ей было плевать.
— Помнишь их? — мой голос груб. Я не пытаюсь смягчить тон. Больше никаких масок. — Ты писала мне их, когда уехала на летнюю практику после второго курса.«Жду тебя, как лета дождливого». Чушь, правда? Влюблённые смешны. А я отвечал тебе: «Без тебя мне и солнце не в радость».
Нахожу то письмо и отшвыриваю его прочь.
Потрошу пачку, как будто препарирую прошлое.
Отсекаю лишнее. Важное.
— Мы клялись здесь любить друг друга и поддерживать. Да, всё это юношеская ерунда. Ты снова права, но это наши клятвы. Ты столько раз напоминала мне, что мы должны быть в горе и радости, а теперь что?
Она молчит, её взгляд прикован к этим пожелтевшим конвертам, словно они засохшие и сморщенные изюмины.
— Ты говоришь мне это? Ты, кто привёл в мою постель чужую женщину!
Признаю, она сильный противник! Но я ожидал подобного ответа.
— Да, я поступил как свинья, поддался моменту. Хотел сделать тебе больнее, чтобы вывести из состояния замороженной селёдки. Вижу — удалось!
— Значит, это такая терапия! А ты, негодяй! — срывается, хватает стакан с кофе и швыряет в меня. Кофе остыл, но я уворачиваюсь.
В два шага оказываюсь рядом. Вдыхаю запах её волос, тяжёлый, пряный, дорогой. Её гнева, в котором она всё ещё красива. Вика — единственная женщина, которая может злиться красиво, не превращаясь в фурию.
В ведьму.
Я перехватываю её запястья, жду, пока она осознаёт — не вырваться. Но глаза её сверкают, как два агата.
Руки сжаты в кулаки, она бы с удовольствием вцепилась своим белёсым маникюром мне в лицо. Но я продолжаю говорить спокойно, чувствуя ее близость. Она вся в моей власти.
И это будоражит так же, как её гнев против меня, как тело, принадлежащее мне по праву сильного и по закону, о чём следует напомнить.
— А ты, святая? Готова продаться Горенову ради сделки? Ради бизнеса? Так чем ты отличаешься от той девки, что прыгнула ко мне в постель? Не мне отвечай, себе!
Мой голос почти рычит, срывается на крик, за которым скрывается ужасное для меня открытие. Я думал, что готов отпустить Вику. Утвердит над ней власть, показать, что она моя жена, а потом просто дать развод.
Когда она меньше всего будет того ожидать.
Но я ошибся. Пока не готов.
От одного взгляда на них в кафе меня чуть не вывернуло наизнанку. Я никогда не теряю контроля, но именно в тот миг, когда жирная рука чинуши лежала поверх её, тонкой, изящной, я вдруг понял: уничтожу её раньше, чем она посмеет....
Никогда ранее я не ревновал Вику. Она не давала повода.
А теперь оказалось той змеёй, которая ужалила в миг, когда я меньше всего ожидал.
— Прыгнуть в постель к этому, чтобы спасти свой драгоценный бизнес? А нет, наверное, ты жертвуешь собой ради Наташи!
— Ненавижу тебя, — сквозь зубы шипит она, но в её голосе мне слышатся слёзы.
Я отпускаю её запястья. Медленно. Но остаюсь рядом.
Мягко обнимаю её за талию, чувствуя, как она напряжена, как внутри неё горит не только страх, но и стыд.
— Так вот, знай, — говорю ей на ухо тихо, но с такой силой, что каждое слово вобьётся ей в память как гвоздь. — Никто, кроме меня, к тебе не прикоснётся. Пока я жив. И ты жива. Ты можешь ненавидеть меня, можешь презирать. Но останешься моей женой. И мы будем жить в этом доме. Встречать детей, улыбаться гостям. И мы будем играть в супругов, пока не научимся быть ими в полной мере.
Я отхожу.
Годы брака не стёрли нашу страсть, притупили, сделали праздники реже будней, но мы всё ещё были теми, кто писал эти письма!
Прихоть? Возможно. Игра? Пусть так.
Она молчит, что уже хорошо. Я вижу, что Вика дрожит.
— Таблетки? — спрашиваю я со всей заботой, как которую только способен. Пока ещё способен.
— Да пошёл ты, Гриша! — усмехается она. — Пусть так, ты угрожаешь мне, и я сдаюсь. Но не смей прикасаться ко мне! Даже на людях.
— Хорошо, — быстро соглашаюсь я.
Не собираюсь брать силой то, что скоро и так окажется моим. По её доброй воле. Я знаю Вику лучше, чем она себя. Если дело касается её сердца, в котором, хочется верить, ещё живёт любовь ко мне.
Иначе бы не ушла тогда от Горенова, после меня. Я узнал, что ушла.
— И сколько ты собираешься нас мучить? — спрашивает с вызовом, подняв подбородок.
— Пока один из нас не сойдёт с ума. Мне уже всё равно.
Я поворачиваюсь и снова ухожу в другую комнату. Пусть стоит среди обломков нашего прошлого и безрадостного настоящего.
В нашей спальне нет той кровати.
И когда она успела всё заменить? Впрочем, в предприимчивости Вики не сомневаюсь.
Она умеет отвечать молниеносно. Достойный противник.
Я спокойно распаковываю вещи.
Начинается новый акт этой драмы — бесконечный, мучительный спектакль под названием «нормальная семья», но это лучше, чем то, что было в последние три года.
Тогда мне хотелось сжечь всю квартиру дотла, сгрести в охапку Вику и отправиться далеко. К морю или в горы. Где мы бы начали новую жизнь.
Но я знал — не поможет. Вике нужна была встряска, мне нужна была она. И мы оба свернули не туда.
Но что случилось то случилось.
Кто старое помянет…
Дверь за собой я не закрыл.
Пусть видит, чувствует, что здесь происходит.
Мы не чужие, чтобы закрывать двери.
Пусть привыкает.
Обратного пути для неё больше нет. Спрятаться в скорлупе больше не выйдет. Ни у неё, ни у меня.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Твоя (не)верность. Семья вопреки", Агата Чернышова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7
Часть 8 - продолжение ❤️ (грядет финал)