Через три дня я выхожу из больницы.
Специально медлю, собираясь. Чтобы подумать, как мы с Гришей встретимся.
В тот первый день, когда он пришёл ко мне, я снова видела в нём того мужчину, которого любила. Несмотря ни на что.
Ни на каких Алин, Наташ и прочих любительниц встать между нами.
Я не прощаю мужа, я не могу заставить себя сделать вид, что ничего страшного не случилось, что всё, что я видела — неприятный эпизод, который можно стереть и забыть.
Нет, я не собираюсь закрывать глаза. Но и что делать дальше, тоже не знаю.
Поэтому медленно проверяю документы в сумочке, перечитываю выписку и, наконец, решаюсь.
Он ждёт меня в холле.
— Ты бледная, — говорит, забирая у меня вещи.
Я чувствую натянутость между нами.
После его признания в моей палате, после объяснения в любви, я снова отстраняюсь, но не потому, что не верю. Потому что он опять превращается в делового, собранного, жёсткого человека, для которого семья прежде всего долг. Потом — любовь.
А я не хочу быть долгом.
И жить с человеком, который считает меня виновной, пусть и косвенно, в недостаточном страдании после преждевременных родов, — тоже.
Мы молча идём к лифту, молча садимся в машину.
Он сосредоточен, а на самом деле, я это чувствую, напряжён так же как и я. Ждёт, что я скажу, хочет понять заранее, каково моё настроение.
После того первого дня, когда он примчался ко мне в больницу, когда обнажился настолько, что я узнала его, его прежнего, и что-то в груди дрогнуло навстречу этому встревоженно-усталому мужчине.
Я смотрю в окно и улыбаюсь. Ловлю себя на мысли: с ним хорошо даже вот так молчать.
Но это, конечно, ничего не значит. Слишком глубокую рану он мне нанёс.
Она рубцуется, но ещё не зажила.
Как только выехали на трассу, он сразу сказал. Буднично, будто озвучил, как прошёл день.
— Проверка закрыта. Никаких претензий к твоей фирме нет. Как и к тебе. Всё чисто.
— Наташа будет довольна, — хмыкаю и поворачиваю голову.
Смотрю на его точёный профиль. Он всё ещё волнует меня, и это проблема, потому что рядом с Гришей я вдруг забываю обо всех своих обещаний, данных самой себе накануне. Или только что.
Приходится щипать себя и напоминать.
«Он втоптал тебя в грязь. Не забывай!»
— Ты думаешь, как угодить ей?
— Нет, — отвечаю спокойно. — Я думаю, что она так или иначе причастна. Ты ведь об этом хотел сказать?
Позволяю себе улыбку. Спокойную, тем более радостную, что вижу вспыхнувшее восхищение в его глазах.
— С чего взяла?
Не спешит поделиться информацией. Ладно, поиграем.
Во мне разгорается азарт и что-то ещё такое, чему сложно дать определение с ходу. Например, предвкушение победы над мужчиной, который не привык сдаваться. Который всё просчитывает, а тут со мной немного просчитался.
Забыл, что я не приложение к кухне, каким он иногда хотел меня сделать, а вполне самодостаточная единица. А он без меня будет нулём. Обнулится.
Я давала ему силы все эти совместные годы, я поддерживала его, растила наших детей, не забывая о себе, о своих потребностях, и вот теперь и он поймёт: я его сила. Его талисман. Его удача.
Не будет меня рядом — всё пройдёт мимо.
И он это понимает: по глазам вижу. И не сопротивляется, разве что иногда взбрыкнёт, как породистый жеребцу.
Всё это просится в моей голове как ощущение, как мимолётный ветер, как озарение.
— Она сказала, что мне надо продать долю ей и выйти из дела. Запутать следы, чтобы ты отстал от нашей фирмы. Но перед аварией, при нашем последнем разговоре я увидела, что она радуется моим несчастьям. Завидует, всегда завидовала. Что я замужем, что мой брак крепок. Был крепок, — добавляю с усмешкой, отводя взгляд.
Он кладёт руку мне на колено и чуть ощутимо сжимает его. Условный знак. Наш знак.
Раньше был наш. Теперь не будет как раньше, но, возможно, будет что-то ещё.
— Она всегда тебе завидовала, и ты это знала. Но защищала её.
— Пока это была просто зависть, с которой она боролась, я прощала слабость. Никто не без греха, тебе ли не знать.
— Не напоминай. Не стоит, — он произносит таким тоном, будто мысленно стукает по столу кулаком и говорит: «Довольно. Отплакали».
Но я не собираюсь вот так закрывать эту дверь. Я ещё ничего не решила.
— У меня было время подумать, пока валялась там на кровати. Эта Алина, она же её привела. Вероятно, не без задней мысли. И когда я хотела её убрать, видя, как она крутит задом перед тобой, она её защищала. Говорила, что у меня паранойя на почве ревности.
Гриша рассмеялся, и мне тоже захотелось посмеяться вместе с ним.
Просто чтобы не раздражать его в машине. Одной аварии с меня за неделю хватит.
— Так как тебе удалось уладить дело с проверкой? Её рук дело, верно? Чтобы меня напугать.
— Верно. Но я поговорил с людьми, они со своими. И так далее. А знаешь, кто был на тебя в обиде? Тот жирный чинуш, которому твоя Наташа тебя пообещала. Сказала, что проблем не будет, что ты готова к благодарности.
Он произносит эти слова почти с ненавистью. Сильные руки сжимают руль, и я накрываю его своей ладонью. Мягкая сила всегда успокаивает. Без слов.
— Значит, даже так! Ты поможешь мне выдавить её из дела? Она хотела, чтобы я продала долю? Так она сама продаст мне.
— Помогу, но…
— Никаких «но», Гриш.
Я отдёргиваю руку.
— Никаких твоих долей в моём деле. Только я хозяйка. Могу платить тебе как консультанту со стороны.
Я снова улыбаюсь. Некоторое время он сосредоточенно ведёт машину и молчит.
Я не тороплю. Надо дать время смирить ему мужскую гордость.
Наконец, приезжаем.
Уже на подземной парковке, заглушив двигатель, в полутьме машины он оборачивается ко мне. Осторожно берёт меня за руку.
— Вика. Мы можем друг друга уничтожить. А можем — быть той самой стеной друг для друга, даже когда мы сами по разные стороны. Давай выберем второе.
Я смотрю ему в глаза.
Его слова повисают в темноте салона, пахнущей бензином и холодным асфальтом.
«Стеной друг для друга».
Та самая стена, что когда-то давила меня своей монолитностью, теперь звучала как обет.
Не как тюрьма, а как крепость, за стенами которой можно укрыться и перевести дух.
И можно забыть про неприятности. Можно, но смогу ли?
Я молчу, чувствуя тепло его пальцев на своей коже.
В его глазах, пристальных и тёмных в полумраке, нет ни расчёта, ни привычной жёсткости.
Только усталая, обнажённая правда и вопрос.
Он не требует, не давит. Он просит простить.
Впервые за долгое время он что-то просит у меня.
«Стена, которая придавила, может стать фундаментом», — думаю я, и эта мысль звучит в моей голове с такой ясностью, что сложно дышать.
Я медленно поворачиваю ладонь и смыкаю пальцы с его пальцами.
Не как слабая, ищущая опоры, а как равная, принимающая союз.
Я не прощаю. Пока нет, но я не могу на него злиться. Просто не могу. После всего.
После той теплоты, что он снова пробуждает в моей груди.
— Хорошо, — шепчу я, и моё сердце бьётся в такт этому слову, сбрасывая оковы обиды и страха. — Но это будет стена с двумя воротами, Гриша. И ключи от них — у нас обоих. Я не способна варить щи и довольствоваться лишь этим.
Уголки его губ тронуты почти улыбкой.
Он подносит мою руку к своим губам и прикасается к костяшкам пальцев.
Это не страстный поцелуй, а нечто большее — клятва, печать, тихое причастие.
— Согласен, — его голос звучит низко и глухо, наполняя пространство между нами светом. — И первым своё оружие складываю у этих ворот. Я твой. С тобой.
— А я… — делаю глубокий вдох, чувствуя, как с каждым мгновением во мне прорастает что-то новое, сильное и бесстрашное. — А я буду с тобой. Но не торопи меня. Мне нужно время. Чтобы быть с тобой не по долгу, а по выбору.
Он наклоняется ко мне через центральный подлокотник, и его лоб касается моего лба. Губы спускаются к губам.
Мы сидим так, в темноте, дыша в унисон, два уставших воина, объявивших перемирие, которое куда прочнее любого мира.
В этом прикосновении нет страсти, но есть бездна понимания и та тихая, всепоглощающая радость, что рождается только после долгой разлуки, когда находишь друг друга в густом тумане и понимаешь — больше не отпустишь.
— Пойдём домой, — говорит он, и в его голосе снова зазвучали знакомые, твёрдые нотки, но теперь они для меня опора, а не гнётом. — Нам надо вырастить из этих руин что-то новое.
— Вырастим, — отвечаю я, выпуская его руку и прикасаясь ладонью к его щеке. — Но сначала просто побудем дома. Вместе.
Он кивает, и в его глазах, которые я так хорошо знаю, вспыхивает тот самый огонь — не собственника, не стратега, а мужчины, который смотрит на свою женщину и видит в ней не проблему или долг, а свою судьбу.
И в этот миг я понимаю, что наша война закончилась. Ещё предстоит многое отстроить. Привыкнуть к новой мирной жизни.
Но война окончена.
Не победой одного из нас, а рождением чего-то третьего. Нас новых.
Гриша окружает меня заботой, будто я снова та молодая мама, что только что родила ему первенца.
Мне приятно это тепло, но я пока сохраняю дистанцию.
Порой видя, что в глазах мужа вспыхивает злой огонёк. Он хочет сказать резкое слово, но я смотрю на него, и он сдерживается.
Хмурится и уходит, ссылаясь на работу.
Я мучаю его, но так ему и надо.
Мне тоже хотелось тепла и участия, объятий и поцелуев, когда я возвращалась раньше срока из санатория. А получила плевок в душу, и он пока ещё не высох, и память о нём пока ещё жива во мне.
Но не только об этом я помню.
Подмечаю и то, что Наташка позвонила в больницу пару раз, извинялась за свою занятость. А когда я после выхода с больницы звоню и говорю, что проверка отозвана, что всё теперь с делом будет хорошо, она быстро прощается:
— Отдохни пока, Вика. Не спеши. Я справлюсь. Ты была нервной в последнее время, отдых пойдёт тебе на пользу.
Слишком слащаво для неё.
Я не говорю ни слова о муже, и она ждёт от меня информации.
Ладно, немного поиграем.
— Мне дома тяжело, сама понимаешь.
Сочувственное хмыканье на том конце заставляет улыбнуться.
— И всё же не спеши. Мне пора. Выздоравливай.
Тем же днём я получаю звонок от мужа.
Он редко звонит в течение дня, значит, что-то произошло. Важное.
— Доказательства есть, — говорит он коротко. — Всё та же схема. Наташа через подставного ИП выкупала твои же долги, чтобы создать иллюзию кризиса и вынудить тебя продать долю. А Алина... Алина работала на неё с самого начала. Она была «козырем» в борьбе со мной, чтобы ударить по моему имиджу и отвлечь тебя. Они играли на двух фронтах.
Я слушала, прислонившись лбом к холодному стеклу окна.
За окном шёл густой снег.
Внутри у меня было также холодно и пусто. Подтверждение всего, в чём я боялась себе признаться, обрушилось с каменной тяжестью.
— Спасибо, что разобрался, — тихо говорю я.— Я была слепа.
— Я тоже, Вик…Я хочу сказать…
Его перебивает второй звонок на телефоне.
Я смотрю на экран — незнакомый номер.
И испытываю облегчение — могу отложить тот разговор. Потому что тогда надо будет что-то решать.
Простить мужа и навсегда забыть эту грязную историю, или уйти в закат. И самое противное, что за последние дни, неделю, моя решимость быть несгибаемой улетучилась.
Я должна была сначала завершить эту историю. Поставить точку.
Отвоевать моё дело. Наказать ту, кто думала, что я доверчивая дура. Кто подговорил Алину влезть в постель к моему мужу.
— Мне нужно принять другой вызов, деловой. Созвонимся позже.
Лгу, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Интуиция кричит, что это не случайность. Не спам,
— Хорошо. Поговорим вечером. Я люблю тебя, Вика. Помни об этом.
Я перевожу дух. Надо ответить: «Я тоже».
Но пока не время.
Буркаю:
— До встречи.
Сбросив один вызов, принимаю второй.
— Виктория? Это Алина. Не бросайте трубку, пожалуйста. Нам нужно встретиться. У меня есть для вас информация. О вашем партнёре, Наталье Орловой. Думаю, вы заинтересуетесь.
Голос у неё нервный, взвинченный, без и тени прежнего сладкого подобострастия. В нём, в поспешном желании быстрее всё объяснить слышится паника.
Сердце уходит в пятки.
Ирония судьбы настолько горька, что хочется рассмеяться. Гриша только что назвал её врагом, а она звонит мне.
Или это ловушка? Алина — хорошая актриса? Никогда ранее не замечала.
Всегда всё на лице написано.
— С чего бы это тебе мне что-то выдавать? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и отстранённо.
— У меня есть кое-что, что вас очень заинтересует, Виктория Семёновна. Наталья вас подставляет, как и меня подставила. И я готова это доказать. Кафе «Мануфактура», через час. Приходите одна. Если приведёте Григория Александровича, я не приду.
Кладёт трубку.
Я остаюсь стоять у окна, сжимая телефон в дрожащей руке.
Так всё-таки ловушка?
Или отчаянная попытка спасти себя?
Но Гриша сказал: «доказательства есть». И теперь они, ещё одни, сами плыли ко мне в руки. От самой Алины.
Я не стала звонить Грише.
Не потому, что не доверю, не потому, что опасаюсь всколыхнуть в нём то самое. Огонь к молодому телу.
А потому что хочу посмотреть в глаза этой женщине без его защищающего присутствия за спиной. Хочу услышать правду, не отфильтрованную его гневом.
И получить новый козырь в рукав против той, кого считала подругой. И сделать это самой, даже без помощи мужа.
***
Она сидит за столиком в углу, почти не видна за высокой спинкой дивана.
Перед ней — нетронутый капучино.
Куталась в лёгкий палантин, словно мёрзнет, и при моём приближении вздрагивает, как пойманная зайчиха. Ещё до того, как поворачивает голову.
Рыжие локоны небрежно собраны в кулю. Лицо хоть и накрашено, но всё портит выражение растерянности. Будто она попалась в собственные сети и никак не может в это поверить.
Ни намёка на ту самоуверенную кошечку, что крутилась вокруг моего мужа.
— Виктория, спасибо, что пришли, — шепчет она, не поднимая на меня глаз.
Я сажусь напротив, отодвинув стул с тихим скрипом.
— Говорите. У меня мало времени. И мне не доставляет удовольствия тратить его на вас, Алина.
Говорю жёстко, тихо. Она поднимает на меня глаза, прищуривается. На мгновение в них вспыхивает ненависть, но тут же гаснет.
Остаётся только желание поживиться.
Алины всегда находят свою выгоду. Это у них в крови.
Она глубоко вздыхает, мимолётно отводит взгляд и наконец снова смотрит на меня. Теперь в её глазах светится настоящий, животный страх.
— Наталья — это она устроила меня... она вас ненавидит. Вы для неё — всё, чего она никогда не имела. И она хочет отнять у вас ваш бизнес. По дешёвке. Так и говорила. Мол, вы дурочка, у которой всё легко отнять, а вы даже не расстроитесь сильно, потому что всегда готовы всем поделиться сами.
— Это я уже поняла. Без вашей помощи. Надеюсь, это не все ценные сведения, что вы хотели мне рассказать?
Она морщится, словно от удара.
Я постукиваю ноготочками по столу. Смотрю меню, будто её здесь нет.
Будто она всего лишь дело, которое надо закончить между фуа-гра и кофе с коньяком.
— Она... она позвонила мне. После того как Григорий... после вашей ссоры. Сказала, что вы висите на волоске. Что у вас проблемы из-за вашего же упрямства. И предложила... предложила мне продать базу клиентов вашей фирмы. Ту самую, что я... что якобы я украла.
Я застываю, стараясь не выдать ни единой эмоцией бурю внутри.
Гриша был прав. Они работали в связке. Алина и Наташа.
Вероятно, Наташа пригласила Алину ради дела, чтобы отнять у меня фирму. Кому в голову пришла идея положить эту рыжую в постель моего мужа?
Впрочем, неважно. Он несильно и недолго сопротивлялся.
— Зачем?
Откладываю меню в сторону. Руки подрагивают. Прячу их под стол.
— Чтобы манипулировать вами! — её голос срывается на высокую, истеричную ноту, и она оглядывается по сторонам, понизив тон.
Парочка за соседним столиком осуждающе смотрит на нас, но мне плевать. Я пришла сюда дожать эту рыжую прелюбодейку, и это сделаю!
— Чтобы, вызывая у вас чувство вины, вы согласились продать ей долю. Она сказала: «Вика всегда ко всем чувствует ответственность. Если она подумает, что из-за неё у всех серьёзные проблемы, она сломается и согласится на всё».
Разумно!
Мир вокруг поплыл.
Это настолько мерзко, так расчётливо, что на секунду мне становится физически плохо.
Тошнота подкатывает к горлу, и я делаю большой глоток вина. Красного как кровь, представляя, что пью не его, а силы моей бывшей подруги.
Моей подруги, которую я защищала, с которой делилась самым сокровенным, и кто так холодно планировала моё уничтожение, играя на моих лучших чувствах.
— И зачем вы мне всё это рассказываете? — медленно спрашиваю я, и мой голос звучит отчуждённо, будто из другого измерения. — По её указке? Прежняя игра провалена, так вы задумали новую?!
— Нет! Я хочу… договориться. Наталья оставила меня без обещанных денег. Более того — она уволила меня. Выкинула на улицу, как использованную…
Недоговаривает. Ну и так понятно. «Ты есть такая. Использованная».
И всё же заставляю себя внимательно дослушать.
Алина тянется к своей сумке и дрожащими руками достаёт флеш-накопитель.
— Здесь... здесь запись того разговора. И переписка. Всё. Я... я не хочу в этом участвовать. Я понимаю, что была дура, что... много чего. Но я не хочу садиться в тюрьму. Я хочу просто уехать.
— В тюрьму?
— Наталья говорила своей племяннице, что ваш муж, Григорий Александрович, он накопал что-то серьёзное. И что если всё свалят на меня, какую-то недостачу, то мне и отвечать. Иначе пойду как организованная группа…
Вот оно что! Ещё и воровала общие деньги!
Она кладёт флешку на стол и отталкивает её в мою сторону, словно это не накопитель, а раскалённый уголь.
— Я готова продать вам этот разговор. За символическую цену. Просто дайте мне возможность уехать.
— Он не имеет юридической силы, — возражаю я.
— Но это поможет прижать Наталью. Вы же хотите ей отомстить? Чтобы дело было только вашим?
Знает, куда бить!
Я смотрю на маленький чёрный прямоугольник, в котором лежит окончательное доказательство предательства.
Такое ничтожное по размеру и такое огромное по своему значению.
Я медленно протягиваю руку и накрываю флешку ладонью. Твёрдый пластик впивается в кожу.
— Сколько?
Называет сумму.
Не такая уж и маленькая.
— Флешка защищена паролем. Попытаетесь взломать — сотрёте. Мне нужны деньги завтра.
— Через два дня. И вполовину меньше. У нас с Гришей есть доказательства и без вас. Сядете обе. Или ты одна, как пойдёт, — говорю я тихо, глядя прямо на неё. — Немедленно отдайте, пишите счёт, куда прислать деньги. А потом вы исчезнете из нашей жизни. Навсегда. Если я хоть раз увижу вас или услышу о вас — эти записи уйдут не только Наташе, но и в правоохранительные органы. Вам понятны условия этой «сделки»?
Она бледнеет ещё больше и лишь кивает, не в силах вымолвить ни слова.
Я зажимаю флешку в кулаке.
Она холодная как лёд. Как сердце женщины, сидевшей передо мной. И как сердце той, что когда-то называла себя моей подругой.
— Удачи, Алина. На новом месте. Постарайтесь быть... добрее. И выбирать того, кто тебе по зубам.
Я делаю жест. Она встаёт и молча выбегает.
Через пять минут приходит смс с тем самым расчётным счётом для перевода.
Я спокойно допила вино и пошла прочь не оглядываясь.
У меня в руке остаётся ещё одно оружие.
И я точно знаю, как я им воспользуюсь.
Война только что перешла в новую фазу. И на этот раз я к ней готова.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Твоя (не)верность. Семья вопреки", Агата Чернышова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10
Часть 11 - продолжение