— Витя, ты вообще понимаешь, сколько сейчас времени? — голос Юли дрожал не от злости, а от усталости. — Я же просила сегодня прийти пораньше. Дети с температурой. Я одна целый день... Можно хоть иногда помогать?
Она стояла на кухне, опершись на холодную столешницу. В голове шумело. Горло першило — она чувствовала, что и сама вот-вот свалится. В раковине громоздилась посуда, на плите остывала кастрюля с ужином. За стеной в детской кто-то из сыновей заворочался и захныкал. За окном — тьма, зимний морозный воздух, редкие огоньки в окнах. Поздний сибирский вечер — холодный и ветреный...
— Опять начинается… — Виктор устало вздохнул, снимая куртку. — Я только вошёл, и уже виноват. Я, между прочим, был на работе. Не развлекался.
— В одиннадцать ночи? — не выдержала она. — Что там можно делать в такое время?
— Конечно, тебе не понять, — усмехнулся он. — Ты же не работаешь. Ты дома сидишь. В тепле. С детьми, а не с рабочими на стройке.
Эти слова стали привычным оружием Виктора, когда жена «начинала донимать». Как и ссоры — частые, из-за пустяков, будто между ними давно натянулась тонкая, но острая проволока. Юля ловила себя на мысли, что они почти не разговаривают по-настоящему. Может, их настиг тот самый кризис, о котором она читала — после нескольких лет брака? Семь лет вместе: недолгое знакомство, свадьба, переезд из Петербурга в Новосибирск, двое сыновей, ипотека.
Всё — сами, без поддержки, без помощи. Родные остались за тысячи километров. И если честно, их семья держалась в основном на ней.
— Я ради тебя от всего отказалась… — сказала Юлия, и её собственный голос показался ей самой надломленным, чужим и жалким.
— От чего именно ты отказалась? — равнодушно пожал плечами Виктор. — В чём подвиг? У тебя всё нормально. Ты дома. Не в шахте. От чего ты устала? Вон, даже посуду не помыла.
— Я уехала из Петербурга, — медленно произнесла она. — Уволилась. У меня была нормальная работа, Витя. В суде. Туда не так просто попасть. Были перспективы в карьере. Хорошая зарплата. Я росла. Ты же знаешь, родители были против моего отъезда… Я оставила их. Свою квартиру. Друзей. Всю свою жизнь. Ради тебя.
— Ну хватит, — усмехнулся он. — Я устал слушать твои причитания. Это было твоё решение. Тебя никто силком не тянул.
Юля ощутила, как внутри закипают недобрые чувства — не вспышка, а глухое раздражение. То, что копится день за днём, пока ты убираешь, готовишь, меришь температуру, утешаешь, тащищь сумки с продуктами, за которые цепляются дети и убеждаешь себя, что всё нормально, что так и должно быть.
— То есть я сама себе всё это придумала, а ты тут вообще ни при чём?
— Совершенно верно. Я не требовал жертв. Я предложил — ты согласилась. Тебе было удобно. И не надо теперь этим размахивать.
Эта фраза ударила сильнее всего.
Когда-то, в Петербурге, у неё была устойчивая, понятная жизнь. Работа, куда помогли устроиться родные. Хорошие перспективы. Родители, которые купили ей квартиру, и хотя оформили на себя, говорили: «Это всё равно будет твоё». Друзья, приятный коллектив, прогулки по городу, театры, кино, кафе. Чувство, что она стоит на ногах.
Виктор ворвался в эту жизнь стремительно. Приезжий из маленького городка, амбициозный, с большими планами. Он говорил о возможностях, о росте, о том, что в регионах сейчас можно добиться большего.
Когда ему предложили руководить большой стройкой в Новосибирске, всё решилось быстро.
— Это мой шанс, — говорил он. — Такой выпадает раз в жизни.
Она решила ехать с ним. Ради любви, ради семьи. Родители были в ярости.
— Как можно всё бросить ради мужчины? — говорила мать. — Мы с отцом не молодеем, нам надо держаться рядом. У тебя здесь всё есть! А там? Что тебя там ждёт?
Она тогда впервые поссорилась с ними всерьёз. Кричала, что это её выбор, её жизнь. Что они с Виктором справятся. Что у них любовь, а это главное... Оказалось, не главное.
На новом месте Виктор действительно получил хорошую должность с высокой зарплатой и перспективами. А Юля — будто выпала из жизни. Чужой город, ни друзей, ни знакомых, муж вечно на работе, а у неё отсутствие работы по специальности, подработки за копейки. Потом беременность, декрет. Потом второй ребёнок.
Несколько лет жили на съёме, потом взяли ипотеку. Все домашние проблемы — начиная от текущего крана и заканчивая карнизами для штор или покупкой бойлера — были полностью на ней. И дети, естественно, тоже. Попытка отдать старшего в садик закончилась бесконечными болезнями. Попытка найти работу — провалом. Работодатели смотрели с недоверием: юрист без свежей практики, с двумя маленькими детьми. Кому это надо?
А Виктор привык, что дома всё работает, всё само собой крутится.
— Ты потухла, Юль, — сказал он однажды. — Ты совсем не развиваешься, становишься нудной.
Юлю это задело.
— А ты сам попробуй развиваться, когда не вылазишь из памперсов, пеленок и кашек. Когда нет времени даже книжку перед сном почитать... Я бы хотела развиваться, как ты. Только кто будет сидеть с твоими детьми?
— Нашими, — спокойно поправил он. — И не надо делать из этого подвиг. Все женщины рожают детей и сидят с ними. И, кстати, это тоже был твой выбор.
В этот момент внутри у неё что-то оборвалось. Тихо, без надрыва. Как рвётся слишком натянутая нитка, которую тянули, тянули, вот она и лопнула...
— То есть ты у нас ни за что не отвечаешь? — спросила она. — Ни за то, что я приехала сюда с тобой, ни за то, что у меня ничего не осталось, кроме этой бесконечной беготни по кругу? На кого же мне рассчитывать тогда?
— Слушай, хватит, а? — устало ответил он. — И, кстати, не надо перекладывать на меня ответственность за свою жизнь. Потому что это манипуляция.
— Значит, у нас с тобой каждый за себя, да? — тихо сказала Юля. — Ты отвечаешь за себя, я — за себя. И за детей, конечно, тоже я?
— Я обеспечиваю семью, — сказал он. — Что ещё ты от меня хочешь? И я не просил тебя жертвовать собой ради меня.
— А если бы я не поехала с тобой?
— Ну, значит, мы бы с тобой расстались, — спокойно ответил он. — Возможно, так было бы лучше.
«Ну, вот он всё честно и сказал...» — подумала Юля. Она ради него поехала в неизвестность. А он ради неё не остался бы. Потому что карьера важнее, чем она, чем дети, чем их общая жизнь.
Тебе нужна семья, Юля? Ну тогда крутись сама и помалкивай. Не мешай мужу развиваться и делать успехи. Он тебе честно всё сказал. Но почему-то от этой спокойной честности стало особенно больно.
***
После его слов в кухне стало слишком тихо. Не та тишина, что бывает ночью, когда спят дети, а другая — плотная, давящая, в которой слышно собственное дыхание.
Виктор взял тарелку с ужином и ушёл к телевизору, а Юля долго стояла у окна. Двор был пустой, одинокий фонарь покачивался в морозном воздухе, в его свете, как мошки, суетились снежинки...
И вдруг пришло ясное, пугающе простое понимание: здесь ей больше не за что держаться. Ни за этот чужой город. Ни за эту свою, но не родную квартиру. Ни за брак в том виде, в котором он существовал сейчас.
Ей остро, до боли захотелось домой. Не к родителям, а именно в родные стены. Потому что здесь она была не дома... Она не плакала. Слёз почему-то не было. Было ощущение, будто внутри аккуратно выключили свет.
В ту ночь она почти не спала. Лежала и смотрела в потолок, прислушиваясь к дыханию детей. Мысли кружились в голове: «А если я ошибаюсь? А если это слабость? А если потом будет хуже?»
Но каждый раз они упирались в одно: остаться — значит продолжать исчезать. Пока не исчезнешь совсем. Как человек, как личность.
Утром она написала сообщение матери. Долго смотрела на экран, прежде чем нажать «отправить».
«Мам, можно мы приедем? Я с мальчиками».
Ответ пришёл почти сразу:
«Конечно. Что-то случилось?»
«Нет, всё в порядке, просто нам нужно время».
«Приезжайте. Когда угодно. Мы ждём».
И в этот момент она впервые за долгое время заплакала. Тихо, без всхлипов. От облегчения.
Она собирала вещи несколько дней, медленно, будто боялась спугнуть собственную решимость. Детскую одежду, лекарства, документы. Себе — минимум. Остановилась у шкафа с деловыми костюмами, которые не надевала годами. Провела рукой по ткани. «Я ведь всё ещё та же, — подумала. — Просто забыла об этом».
Виктор понял, что происходит, только на третий день.
— Ты что, серьёзно? — спросил он, глядя на чемоданы. — Ты собираешься уехать?
— Да, — спокойно ответила Юля. — К родителям. С детьми.
— Из-за одного разговора? — он усмехнулся. — Ты драматизируешь.
Она посмотрела на него внимательно. Без злости, но и без надежды.
— Нет, Витя. Не из-за разговора. Из-за жизни, которая у меня здесь сложилась. Я больше так не могу.
— И что дальше? — раздражённо спросил он. — Думаешь, там будет легче?
— Не знаю, — честно ответила она. — Но там я не буду одна. И мне не будут каждый день объяснять, что всё, что со мной произошло, — это исключительно мой выбор и моя вина.
Он молчал. Возможно, впервые не нашёлся с ответом.
Дорога была долгой. Самолёт, пересадки, усталые дети. Юля держалась из последних сил, но внутри росло странное чувство — будто она возвращается не просто домой, а назад, к той себе, о которой почти забыла.
Родители встретили их в аэропорту. Мать обняла её крепко, по-настоящему. Отец взял на руки младшего. Никто не говорил: «Мы же предупреждали». Никто не задавал лишних вопросов.
Обнимая родителей, Юля чувствовала себя тревожно. Её накрывали волны сомнений: А вдруг я разрушила семью? А вдруг лишила детей отца? А вдруг не справлюсь?
Отец погрузил их чемоданы в машину, и они двинулись домой по знакомой дороге, по родным улицам. И с каждым километром приближаясь к дому, она понимала: дышать становится легче.
***
Вечером, когда мальчишки наконец уснули — уставшие от дороги, новых впечатлений, бабушкиных объятий, — в квартире стало тихо. Не звенящей, а тёплой тишиной старого дома, где всё давно на своих местах.
Юля сидела на кухне за знакомым столом. Тем самым, за которым когда-то писала конспекты, пила чай перед экзаменами, спорила с матерью о будущем. На плите тихо булькала кастрюля, пахло укропом и чем-то домашним, давно забытым.
Отец просматривал газету — как прежде, как всегда. От этого было как-то особенно уютно. Мать поставила перед ней тарелку.
— Поешь, — сказала просто. — Ты за весь день почти ничего не ела.
Юлия кивнула, но есть не стала. Пальцы дрожали.
— Мам… — начала она и замолчала. Слова застряли где-то в груди.
Отец отложил газету, посмотрел поверх очков.
— Ты ни в чём не обязана оправдываться, — сказал он спокойно. — Мы твои родители. А в жизни всякое бывает.
Эти слова сломали последнюю защиту. Юля глубоко вдохнула.
— Я не справилась, — тихо сказала она. — Я правда старалась. Но… там я будто перестала существовать. Я всё время была что-то обязана, словно я не человек, а просто функция. Там меня просто не было.
Мать молчала, стоя у плиты. Потом медленно сказала:
— Мы тогда боялись не за тебя даже. Мы боялись, что ты растворишься в муже. Что у тебя для себя самой ничего не останется. Видимо… так и вышло.
— Я не хочу обвинять Виктора, — поспешно сказала Юля. — Это был и мой выбор тоже. Просто… я больше не могла там оставаться.
— Ты правильно сделала, что приехала, — твёрдо сказал отец. — Ошибка — это упорствовать, когда уже ясно, что путь не твой.
— А если я разрушила семью? — голос её дрогнул. — Если дети потом будут спрашивать, почему мы уехали?
Мать посмотрела на неё внимательно и положила руку на Юлино плечо.
— Семью разрушает не расстояние, дочь. Семью разрушает холод. А дети… дети вырастут и поймут, что у них есть мама, которая жива. Не выживает, теряя последние силы, а живёт.
Юлия закрыла лицо ладонями. Впервые за долгое время она позволила себе быть не сильной. Просто дочерью.
***
Первое время родители помогали с детьми. Юля вышла из постоянного режима выживания. Квартиранты, которые жили в её квартире, через месяц съехали, и Юля с детьми перебралась в свой уже забытый дом, на своей любимой улице. Она и не подозревала, как много значит для неё эта улица, этот привычный двор с парком через дорогу.
Обустроились. Старший пошёл в сад, с младшим временно помогала мама. Юля обновила резюме и через месяц прошла собеседование. Ещё неделю спустя устроилась на работу.
Виктор присылал деньги, звонил. Сначала раздражённо, потом растерянно. Иногда — с упрёками. Иногда — с паузами, в которых слышалась пустота.
Она больше не оправдывалась. И не знала, будет ли у их брака продолжение. Но впервые за много лет она знала другое: у неё самой есть продолжение.
И этого оказалось достаточно, чтобы идти дальше.
***
Прошёл год. Юля шла по знакомой улице — не торопясь, с лёгкой улыбкой. В руках — папка с документами, на плече — сумка. За спиной — обычный рабочий день.
Она снова работала по специальности. Не сразу, не легко, но постепенно, шаг за шагом, погружалась в любимое дело. Коллеги знали её просто как Юлию Александровну, не «маму двоих детей», не «ту, что вернулась». Просто как профессионала.
Дети подросли. Старший ходил в сад без бесконечных болезней, младший болтал без умолку, когда вечером она забирала его у мамы. У них появились свои маршруты, свои друзья, своё чувство дома.
Иногда звонил Виктор. Заводил разговор о её возвращении, но всё реже и осторожнее. Он всё ещё не понимал до конца, почему она уехала. А она больше не пыталась объяснять. Некоторые вещи либо проживают вместе, либо не проживают вообще.
Однажды вечером она стояла у окна своей квартиры — той самой, из которой когда-то ради любви, ради мужа сбежала в «настоящую жизнь». За стеклом шёл мелкий дождь, город дышал влагой.
Она вдруг ясно осознала: она больше не боится будущего. Не потому, что всё стало идеально. А потому, что теперь у неё есть точка опоры — внутри себя самой.
Юля посмотрела на своё отражение в стекле и тихо улыбнулась.
— Я вернулась, — сказала она самой себе.
И это была правда.
Читайте ещё истории из жизни: