Когда спустя годы отец обратился ко мне с просьбой о помощи, я не могла поверить своим ушам! Много лет назад он буквально вышвырнул нас с матерью из дома, как ненужный хлам, а теперь хотел, чтобы я его поддерживала. Я решила бороться не только за справедливость, но и за честь — свою и матери. Финал этой истории вас удивит!
Мне было десять лет, когда отец выставил нас с матерью за дверь. Мы жили в квартире, которая принадлежала отцу. Конечно, тогда я этого не знала. Для меня эта квартира была домом, который я любила, в котором росла с самого рождения. И вот в один прекрасный момент отец решил, что он устал от семьи, и что самому жить гораздо проще и легче. О чём он и объявил матери. А поскольку квартира принадлежала ему, то мы с мамой должны были уйти. Куда? Это были не его проблемы.
Я тогда не до конца понимала, почему нам приходится спать на диване у тёти Иры, почему мама постоянно плакала по ночам в ванной и почему мы больше не возвращались в ту квартиру, в которой жили всегда. Отец исчез из нашей жизни надолго. Я думала, что навсегда. Но оказалось, это не так. Он появился двадцать лет спустя и попросил помощи. Но я прекрасно помню, что он сделал, и совсем не хочу ему помогать.
***
Я хорошо помню наш с мамой уход из дому, мне ведь было уже десять. Не было ни криков, ни драматических сцен. В тот день я просто вернулась из школы, отец открыл мне дверь с бесстрастным лицом. Мама сидела на диване, бледная, глаза у неё были заплаканые. В одной руке она держала старую дорожную сумку, в другой — мой детский рюкзак с Винни-Пухом. Внутри были мои учебники и тетради. В сумке — наша с ней скромная одежда. Этого было то, с чем нам предстояло начать совершенно новую жизнь.
— Пошли, дочка, — просто сказала она.
Я не задавала вопросов, потому что была слишком напугана. Я видела её слёзы, хотя она и пыталась их скрыть. Мы молча спустились по лестнице, и отец закрыл за нами дверь, словно закрыл главу в книге, которую больше никогда не собирался перечитывать.
Тётя Ира жила в трёх остановках от нас, в панельном доме. Я помню запах её квартиры — лёгкий запах то ли борща, то ли томатного супа, и помню, как она сразу спросила:
— Мариша, ты, наверное, голодная? Ты же после школы, — и повела меня на кухню.
У тёти Иры, маминой сестры, мы прожили почти два года. Я делила кровать с мамой, тётя уступила нам свою комнату, а сама перебралась в гостиную на диван. В тот период нам было нелегко, но никто не жаловался. Позже мама нашла более высокооплачиваемую работу, и мы купили в кредит маленькую квартирку.
Помню, как я была рада, хотя мне пришлось сменить школу, а мама часто задерживалась на работе допоздна. Но я считала себя уже большой и самостоятельной. В 12 лет я умела и постирать, и приготовить ужин к маминому приходу.
Позже мама объяснила мне, что мой папа больше не хотел быть мужем и отцом. Что ему комфортнее жить одному, без забот и проблем. С тех пор, как мы с мамой ушли, он не платил алименты, не звонил и не интересовался нашей жизнью. Мама не хотела требовать алименты через суд, она была гордой. А отец исчез окончательно, и я научилась жить так, будто его никогда не было.
***
Мама старалась, как могла, чтобы наша жизнь была спокойной и комфортной. Не скажу, что это у неё всегда получалось. Часто бывало так, что у нас в холодильнике стоял один суп. Хотя мама умела приготовить из одного кубика бульона и горсти макарон вкусное блюдо, а когда я просила сладкого, она пекла оладьи без яиц, но с вареньем было очень вкусно.
Она давала мне в школу деньги, и я научилась их не тратить, чтобы иметь в кармане достаточную сумму и подруги не могли сказать, что я нищая, а когда они покупали пирожки и булочки на перемене, я говорила, что просто не хочу есть...
И хотя часто я мечтала о пицце из рекламы или о фруктовом йогурте, я верила, что когда вырасту — у меня будет всё, что ни пожелаю. А пока нужно потерпеть.
Мама выплатила ипотеку, когда я уже поступила в институт. Конечно, же на бюджет, на платную учёбу у нас не было денег. Нам стало полегче, особенно если учесть, что с третьего курса я уже находила себе подработки.
Не знаю, была ли у мамы личная жизнь... Домой к нам никогда никто не приходил, за исключением пары её подруг и тёти Иры. Иногда я видела, как мама сидит на кухне в темноте, потягивая чай, погруженная в свои мысли. Но она никогда не унывала, и всегда говорила мне, а может, делала вид, что всё хорошо.
Тётя Ира тоже постоянно присутствовала в нашей жизни. Она дарила мне подарки на праздники и всегда знала, когда меня обнять, а когда оставить в покое. Именно она записала меня в художественную школу и оплачивала её пять лет. Она же потом пришла на мою первую выставку, хотя дежурила в аптеке, но ради меня отпросилась с работы.
Об отце мы почти не упоминали. Лишь изредка, когда мама искала какие-нибудь документы для суда, она упоминала о нём, но называла его не «бывший муж», не «твой отец», а всегда только по фамилии.
Я тогда не понимала, что это значит. Только позже я поняла, что моя мать хотела лишить отца родительских прав. Но суд постановил, что для этого нет оснований. Как будто было недостаточно того, что он просто выгнал нас из дома и не платил ни копейки...
Однако жизнь продолжалась. Мы жили скромно, но благополучно. Мои мысли занимала учёба и рисование, а затем перспектива поступить в институт. Об отце я не думала и долгие годы была уверена, что больше никогда его не увижу.
***
Впервые за много лет я увидела его совершенно случайно. Это произошло, когда мне было уже 30 лет, я всё ещё жила с мамой. Я не встречалась ни с кем, все мои усилия были направлены на работу, в которой я добилась определённых успехов. Я стала дизайнером интерьеров и неплохо зарабатывала. В моих планах была покупка собственной квартиры, и без всяких кредитов.
В тот вечер я ходила по рядам в продуктовом супермаркете с корзинкой, полной продуктов. В какой-то момент я подняла глаза и увидела пожилого мужчину, набиравшего в пакет яблоки. Он положил в пакет четыре яблока, потом подумал, и вернул одно обратно в ящик. Его лицо было измождённым, борода седой, пальто слишком большим и явно поношенным. Он сильно изменился, но, как ни странно, я моментально его узнала...
Я отвернулась, не желая, чтобы он меня увидел. Сердце заколотилось, руки задрожали. Не от страха — от тревоги. Или от гнева. Или от чего-то ещё, что я тогда не могла назвать.
Я вернулась домой и ничего не сказала матери. Я думала, что это случайнось, которая больше не повторится, не хотела тревожить маму и постаралась об этом случае забыть.
***
Но мне пришлось вспомнить о нём гораздо быстрее, чем я предполагала — через неделю мне пришла повестка из суда. Оказалось, мой отец подал на алименты. Он написал, что болен, не может работать и не имеет средств к существованию, ссылаясь на долг детей перед родителями.
Первые несколько дней мне казалось, будто меня накрыли тяжёлым одеялом, и я не могла под ним дышать. Образ этого человека всё ещё был свеж в моей памяти — не тот монстр, каким я его считала все эти годы, а тот… неудачник, которого я увидела в супермаркете.
Но при этом я не забывала, как он с нами поступил. В тот вечер я сидела с мамой на кухне и рассказала ей о постановлении суда. Она молча посмотрела на него, а затем вернула мне.
— Поступай, как знаешь, — тихо сказала она. — Это тебе решать. Но не обманывайся. Он не изменился.
***
Я не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок, взвешивая все за и против. Действительно ли обязанность перед родителем работает в любом случае? Имеет ли право человек, бросивший ребёнка, ожидать, что ребёнок обеспечит его в старости помощью и заботой?
На следующий день я позвонила в юридическую фирму, которую мне порекомендовала подруга, чтобы поговорить с адвокатом.
— В подобных случаях суды часто следуют букве закона, а не велению сердца, — сказала мне опытная адвокатесса, изучая документы. — Но у вас есть веские аргументы, не было общения, не было алиментов, следовательно, нет и обязательств. Вы не обязаны содержать того, кто бросил вас в детстве.
Я решила, что буду бороться, не из мести, а из уважения к себе. Через несколько дней он позвонил. Он нашёл мой номер в моих документах в суде. Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Алло? — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.
— Это я... твой отец, — сказал он на другом конце провода. — Я знаю, у тебя есть основания отказать в моём иске. Наверное, у тебя есть причина злиться на меня... Но... у меня больше никого нет. Я не прошу много. Просто... немного денег, чтобы было на что жить...
Я помолчала. В голове проносились образы из детства: ночи у тёти Иры на диване, мама с тёмными кругами под глазами от усталости, мелочь в кармане, которую я не смела потратить на булочку на перемене и мечты об отце, который однажды вернётся и поймёт, как сильно он меня обидел.
— Ты вспомнил обо мне слишком поздно, — коротко ответила я и повесила трубку.
По моей щеке скатилась слеза. Но это была не слеза жалости к себе. Скорее, слеза облегчения от того, что я приняла решение.
***
Настал день суда. В зале заседаний было холодно, людей мало, пахло старой бумагой и стрессом. Я сидела рядом со своим адвокатом. Истец сидел напротив меня. На нём было то же поношенное пальто, в котором я видела его в супермаркете. Даже мысленно я не называла его отцом, про себя я называла его по фамилии, как когда-то мама. Он был сгорблен, лицо покрыто седой щетиной, а взгляд устремлён в пол. Глядя на него, я не видела отца. Я видела незнакомца, который когда-то решил, что без нас его жизнь будет лучше.
Судья был спокоен и деловит. Он задавал вопросы и выслушивал ответы. Мой отец говорил о своей болезни, одиночестве, отсутствии работы. Наверное, так и было, я не отрицала этого. Но когда мне дали слово, я встала и сказала:
— Этот человек мне не родственник. Когда мне было десять, он выгнал меня и мою мать из дома. Он не платил алименты, не звонил мне и не интересовался моей жизнью. Теперь, спустя столько лет, он вспомнил о моём существовании. Не потому, что я его дочь, а потому, что он рассчитывает на деньги. Но я не хочу помогать чужому человеку.
Судья кивнул, делая записи. Я заметила, что рука отца слегка дрожит. На мгновение мне показалось, что он сейчас что-то скажет… Может быть, попросит прощения, спросит о моей жизни, о маме, но ничего не произошло.
Когда я выходила из зала суда, наши взгляды встретились. Мне показалось, он попытался заговорить, сделал какое-то движение в мою сторону, но не издал ни звука. Я повернулась и ушла. Я не чувствовала себя победителем, мною овладела печаль, смешанная с жалостью к матери, к себе и к этому беспутному человеку, который почему-то был моим отцом.
***
Через несколько недель из суда пришло письмо об отказе в выплате алиментов. Обоснование было ясным: отсутствие родственных связей, отсутствие общения и неучастие в воспитании. Судья постановил, что моя ответственность перед отцом не имеет ни правовых, ни моральных оснований. Прочитав последнее предложение, я глубоко вздохнула, словно только теперь смогла сделать полный вдох.
Мама легонько потрепала меня по плечу, когда я показала ей постановление.
— Я горжусь тобой, — сказала она. — Не потому, что ты победила. А потому, что ты не сдалась.
Мы больше о нём не упоминали, и жизнь вернулась в свой обычный ритм — работа, дом, покупки, беседы за ужином. Но что-то изменилось внутри меня. Я поняла, что мне не нужно никому ничего доказывать. Что быть «хорошей дочерью» не означает отказываться от собственных границ.
Я не знаю, как сегодня живёт мой отец. Может быть, он снова стоит в раздумьях, прежде чем положить в корзину лишнее яблоко, а может, нашёл кого-то, кто о нем позаботится. Это больше не моё дело.
Я не испытываю ненависти и не питаю обиды. Но и не сожалею о нём. Время взяло своё, и я давно смирилась с тем, что в моей жизни нет отца.
Но я точно знаю одно: я не должна этому человеку ни копейки, потому что не я его бросила. Он бросил меня. И даже если сегодня у него нет денег на хлеб, он должен знать — некоторые вещи невосполнимы. И они стоят гораздо больше, чем хлеб.
Читайте ещё истории из жизни: