Мама Люба

Лавочка в старом парке стояла в тени лип, уже начинавших ронять первые пожелтевшие листочки. Алёна сидела на лавке боком, придерживая годовалого сына, который с сосредоточенно ковырял песок носком сандалика. Рядом Нина покачивала коляску — внутри сопел розовощекий малыш, время от времени морщась, будто ему снилось что-то не по возрасту серьёзное. — Вот скажи мне, Нин, — начала Алёна, глядя куда-то сквозь дорожку, — почему чужие дети всегда ведут себя хуже своих? Или это мне так «повезло»? — Если ты про Олега, — усмехнулась Нина, — то тут не в «чужих» дело...

Нина до сих пор помнила тот вечер, когда рассталась с мужем. Прошло 16 лет, слова забылись, но ощущение, что у неё выбили почву из-под ног — помнилось хорошо до сих пор. Сыну было десять. Он стоял в коридоре, прижимая к груди школьный рюкзак, и смотрел на родителей широко раскрытыми глазами, в которых уже тогда мелькнуло что-то взрослое, тревожное. — Ты уходишь? — спросил он. Нина хотела сказать: «Я скоро вернусь», «Это ненадолго», «Мы всё решим». Но муж, Сергей, опередил: — Мама решила пожить отдельно...

Алексея Николаевича в фирме уважали. Не за кресло директора — за светлый ум и характер. Молодой, подтянутый, без показной важности. Он умел разговаривать и с бухгалтерией, и с грузчиками, и с инвесторами, не меняя тона. — С Алексеем Николаевичем можно работать, — говорили сотрудники. — Он человек. Дома у него тоже, казалось, всё складывалось правильно. Жена — Марина, спокойная, ухоженная, без истерик и сцен. Сын — Илья, пяти лет, шумный, доверчивый, с вечным «пап, смотри!». Мать — Галина Петровна, женщина строгая, с привычкой говорить «Я жизнь прожила — мне виднее»...

Муж вошёл в квартиру с тем самым выражением лица, по которому Марина сразу поняла: что-то произошло. Что-то неприятное. Он даже куртку не повесил, бросил на тумбочку в прихожей, прошёл на кухню и сел, уставившись в стол, будто там лежал готовый ответ на проблему. — Ты чего такой? — насторожилась Марина, выключая чайник. — Опять с отцом повздорили? Отец у Андрея был старик с характером. Редкий визит сына к родителям обходился без того, чтобы они не поспорили, а то и поругались. Несмотря на то, что Андрею было уже сорок, отец постоянно поучал его, придирался, недовольствовал и критиковал...

Зима стояла самая обычная — сырая, слякотная, в воздухе кружились снежинки, но под ногами чавкало снежное месиво. Приближался Новый год. Маша шла осторожно, придерживая живот — срок не такой уж большой, но она была из тех, кто с первых недель считал, что «лучше перебдеть» — поскользнуться и упасть было бы сейчас совсем некстати. Геннадий нес пакеты, шутил что-то про то, что после оформления ипотеки и ремонта Новый год они будут встречать скромно, «зато в своих стенах». Мать Маши, пятидесятипятилетняя...

Марина с мужем копили деньги на своё жильё. А пока жили на территории мамы Сергея. Жизнь со свекровью была не сахар — её склочный характер знал весь дом, и соседи часто стучали в стену во время очередного свекровиного «концерта». Марина всегда уточняла: — Я живу у мужа. А потом, помолчав секунду, добавляла: — Точнее, у его мамы. Но это почти одно и то же, только без права голоса. Свекровь звали Нина Павловна — имя звучное, как удар половником по кастрюле. Женщина она была громкая, принципиальная и уверенная, что порядок в доме держится исключительно на её крике...

В небольшом кафе у окна сидели две подруги — Таня и Лена. Точнее, уже Татьяна Александровна и Елена Васильевна. Они знали друг друга сто лет, когда-то вместе работали, потом жизнь развела, но время от времени они виделись, обсуждали новости, вспоминали общих знакомых. Таня, эффектная, уверенная, говорила резко, с нажимом. Лена мягче, задумчивее, чаще слушала, чем говорила. — Ну, как ты, подруга? — спросила Таня. — Какие новости? — Да вот, — начала Лена, помешивая ложечкой горячий кофе, — отпраздновали мы дочкину свадьбу… Кафе сняли со сватами пополам...

— Витя, ты вообще понимаешь, сколько сейчас времени? — голос Юли дрожал не от злости, а от усталости. — Я же просила сегодня прийти пораньше. Дети с температурой. Я одна целый день... Можно хоть иногда помогать? Она стояла на кухне, опершись на холодную столешницу. В голове шумело. Горло першило — она чувствовала, что и сама вот-вот свалится. В раковине громоздилась посуда, на плите остывала кастрюля с ужином. За стеной в детской кто-то из сыновей заворочался и захныкал. За окном — тьма, зимний морозный воздух, редкие огоньки в окнах...

Что бы там ни говорили, а свинина — самое вкусное мясо. И хотя в последнее время я чаще готовлю курицу, но на праздничный стол можно себе позволить, даже при том, что свинина считается сложной для пищеварения. Приближается Рождество, поэтому я здесь приведу рецепт, который приготовила на Новый год. Если вам наскучила свинина по-французски с кучей майонеза и сыра, вот более диетический и полезный, но не менее вкусный вариант приготовления свинины. Вам понадобится всего 400 граммов свиной вырезки для...

«Ну и что, если он женат?» — спрашивала я себя. Его брак, по его же словам, был фикцией. Он не разводился просто потому, что не хотел слёз жены и судебных разбирательств. Вот почему я не настаивала на его разводе. «Пусть всё остаётся как есть», — думала я. Я знала, что Валентина, его жена, — властная, холодная женщина, что их связывает только общий адрес и двое детей, которых Игорь любил больше жизни, но которые были уже взрослыми и жили отдельно от родителей. Он приносил деньги, она их тратила — вот и вся его семейная жизнь...

Виктор был красавцем. Во всей нашей школе не было парня, более популярного, чем он. Вокруг него всегда тусовались самые красивые девочки, любая была бы счастлива встречаться с ним. Я же в старших классах я чувствовала себя серой мышкой. И хотя мои мама и тётя периодически говорили: «Гляди-ка, наша Анютка стала настоящей красавицей!», я так не думала. Мне даже в голову не приходило заглядываться на Виктора. Он казался недоступным... *** Но, наверное, в глубине души, я всё-таки на что-то надеялась,...

Долгие годы я притворялась образцовой женой, терпя его измены и избиения. Когда ему понадобилась моя помощь, я сидела, как парализованная... В тот вечер ему стало плохо. Не просто так — от злости и эмоций. Он кричал и обзывал меня, а потом внезапно схватился за сердце. «Вызови скорую», — потребовал он, и я послушно схватилась за телефон. А потом он добавил: — «Шлюха!» И мои пальцы зависли над кнопками. Из соседней комнаты продолжали доноситься стоны. Дыхание моего мужа стало прерывистым и хриплым...