– Пока, пап, – все от самой мелкой до самой взрослой выстраиваются в ряд, целуют отца, отпускают на ночную смену. И каждую он целует в ответ.
Я в стороне стою. Чтобы и повода не было подумать об этом.
– Марья Андреевна, справитесь? – кивает мне.
– Да, легкого дежурства.
– Не проводите? – прищуриваться, – калитку за мной закроете.
Нашел-таки повод вытянуть меня из дома.
– Я могу, – поднимает руку Милка.
– И я! – тянет как на уроке маленькая Виола.
– Нет, вам нечего по ночам ходить. Марья Андреевна справится сама. Да?
Как будто есть выбор.
– Хорошо, давайте так, – осматриваю всех, – кто хочет сегодня сделать уроки, чтобы я помогла и проверила и завтра отдыхать, тот собирает учебники и несет сюда на стол, – показываю на огромный стол в гостиной.
Лес рук.
– Все хотят, – коротко и строго Иван. – И пацанов тоже приводите. Завтра у них много работы намечается по ремонту. Все понятно?
– Да, пап.
Накидываю свой пуховик и выхожу за Иваном на улицу.
– Что ты говорил про ремонт? Надо что-то помочь?
– Стой, – жестом останавливает, – тут скользко. Ну Костя мне сказал, что хочет домой. – Ваня берет ведро и посыпает обледеневшие участки песком. У него тут все “за безопасность”. – Я сказал, что тогда ему надо делать ремонт.
– Ну какой ремонт, Вань, ему учится надо. Да и что он сам сделает…
– Что надо, то и будет делать.
В свете фар от машины слежу, как он проходит по всем дорожкам.
– Маш, знаешь почему ему хочется уехать отсюда скорей? Потому что я его тут напрягаю, – сам отвечает на свой вопрос.
– Неправда.
– Правда-правда, работой, спортом. Ты не обижайся. Ты мама хорошая. Но мама. Ты для него не авторитет.
– Ты не прав.
– Тогда еще хуже.
– Почему? Думаешь, они не должны меня слушаться?
– Они не то, что не должны тебя слушаться, они должны сами понимать почему что-то надо делать, а что-то нет.
– Они маленькие еще. Научатся.
– Если они будут всю жизнь делать то, что ты им говоришь и не отвечать за свои ошибки, то и во взрослой жизни будут следовать за женщиной и ждать, когда она будет решать их проблемы, – убирает ведро с песком на. – Я с ними поговорил и все им объяснил.
– Что объяснил?
– Гендерные роли, – усмехается в ответ. – Не волнуйся. Но ты доверься мне.
– У тебя дочки, как ты можешь знать, что надо мальчишкам?
– Сам мальчишкой был, во-первых, во вторых, у нас при части проводятся кружки по безопасности для детей. Мальчишки, девчонки занимаются. Так вот мамы мальчиков потом приходят и спасибо говорят, что их дети меняются. По-другому мыслить начинают, когда за них решают не родители, а они сами.
На часы смотрит.
– Мне пора уже, Маш, – открывает ворота. – Так что завтра утром съездим к вам, пусть сам все посмотрит, пусть оценит ущерб, пусть сам это почувствует. Пусть убирается, мусор выносит.
Иван садится в машину, выгоняет ее за пределы двора.
Такая у него она большая. Надежная, как он сам.
Снова выходит, закрывает ворота.
Я чуть в стороне стою. Он сам все делает.
– Точно, – поднимает палец вверх, – еще кое-что забыл. Маш, подойдёшь? – открывает калитку и выходит на улицу.
Иду за ним.
Надо подумать над тем, что он говорит. Иван им не очень нравится. Может, он прав, поэтому и не нравится, что привыкли со мной.
Я как курица все за них делаю, готовлю, стираю, напоминаю обо всем, слежу, а тут им видите ли кто-то сказал самим все делать.
Как только выхожу в калитку и сворачиваю, скрываясь из окон, Ваня сходу притягивает к себе.
– До завтра, – наклоняется ко мне.
– Ты опаздывал, кажется… – уворачиваюсь от поцелуя.
Мы как школьники, которые боятся, что родители их застукают и будут ругать, только наоборот. Родители прячутся от детей.
Мажет губами по щеке.
Увернуться не успеваю как его губы уже на моих.
– Сегодня перед сном к тебе не зайду, – шепчет.
– Это неправильно.
– Дашь мне почитать книгу, где написано, как правильно, хорошо? – усмехается и поправляет мне воротник. – Давай, беги в дом. Я закрою тут сам. Если что, звони. Но если не беру, то не тарабань, я перезвоню сам.
– Хорошо.
Губы горят по поцелуя на морозе. И, если кто-то из детей потом скажет, что у меня обветрились губы, потому что целовалась на морозе, то будет прав.
Поджимаю губы, чтобы только не показать всем свою довольную улыбку. Как меня вообще угораздило в это все ввязаться…
Когда захожу в дом, слышу как по кухне двигаются стулья.
Значит, все же наблюдали за нами в окна.
За столом только Мила и Виолетта больше желающих делать со мной уроки нет.
Костя сказал, что сам, Поля – тоже. Мишка оказывается уже все выучил.
– Сидим с бобром за столом, – напевает Милка.
– Втроем, – подпевает Виола.
– На ужин готовим полено…
– Эй, бобрихи, давайте уроки делать.
Пока Виола выводит в прописи буквы, Мила читает вслух стихотворение, которое ей надо выучить наизусть.
– За окном снежок идет,
Наступает Новый год.
Песню громкую о том
Мы у елочки поем.
– А у меня скоро день рождения. И мне подарков будет в два раза больше, – хвастается Виола.
– Это не честно! – срывается вдруг Мила.
– Тише, девчат, дед Мороз всем приносит подарки.
– Почему ей больше? – поджимает губы Мила. – Она маму забрала, а ей за это больше подарков!
Ой. Капнула куда и не надо.
– Я никого не забирала. Поля сказала, мама сама ушла, – оправдывается Виолетта.
– Она бы не ушла, если бы не ты, – Виолетта замахивается и кивает в Милу книжкой.
– Девочки-девочки, тише, – развожу их.
Вот оно, где все сидит. И я не знаю, можно ли мне туда без Ивана. Раскапывать это все и проживать еще раз.
– Лучше бы ты рождалась! – Милка в ответ и плакать начинает. – Ненавижу тебя!
– Что случилось? – к нам спускается Полина.
– Поль, заберешь… – я мечусь между девочками. Мне надо кого-то одного сейчас успокоить. – Заберешь Виолетту?
– А что случилось?
– Потом, Поль, пожалуйста.
Я убедительна с первого раза Полина не спорит. Забирает Виолу, я веду Милу в ванную. Умываю.
Но сложно успокоить, ее штормит.
Как Ваня сегодня сказал… Мама папу не заменит. Так и папа маму. А если еще и не знать толком, что это такое. А у всех есть.
Бесполезно все.
Ее сейчас надо ото всех изолировать и успокоить. Поэтому веду к себе.
– Я не хочу спать!
– Мы не будем спать. Полежим, поговорим.
Включаю ночник и выключаю верхний свет.
– Я не хочу спать, – шмыгает носом и садится на кровать.
– Мы не будем, Мил.
Ложусь на кровать и притягиваю ее к себе, накрываю одеялом.
Молча глажу по голове.
– Она ни в чем не виновата, Мил.
– Она забрала маму. А теперь каждый раз на Новый год хвастается подарками.
– Скучаешь по маме?
– Я ее почти не помню.
– А на фотографиях?
– Я забыла ее. Ту женщину уже не помню. Марья Андреевна, почему у всех мамы есть?
– Не хочешь, чтобы у всех были?
– Хочу, чтобы у меня была, – всхлипывает. – Виола мелкая. Поля занята всегда, а бабушка говорит, чтобы я глупости не говорила.
– А что случилось?
Молчит.
– Мила, детка, расскажи.
– А вы смеяться не будете?
Месячные что ли уже у нее начались?
– Не буду, малыш.
– И никому не скажите?
– Ну папе-то надо знать.
– Не надо.
– Хорошо, давай попробуем решить сами, а если не получится, тогда уже к папе.
– Надо мной в школе мальчишки смеются.
– Почему?
– Потому что нам надо носить белые рубашки, а у меня вот тут, – показывает на грудь, – выступает и просвечиваются. Бабушка говорит, что еще ничего не видно. Я две майки поддеваю, а все равно видно.
Мила и правда плотненькая и у нее уже тычинки маленькие появились. Но я как мама мальчиков и не думала об этом. У нас другая проблема как раз.
– Взрослый бюстгальтер тебе еще рано. Давай мы тебе завтра купим топ детский. Плотный. – Видела, у других девочек.
– Да? Правда? Я видела такие у некоторых. Но никто дома не понимает, что я хочу.
– Завтра пойдем в магазин с тобой, вдвоем. Чтобы никто нам не мешал, хорошо?
– Хорошо, а папе?
– Это можно папе и не говорить.
– Спасибо, Марья Андреевна, – обнимает и прижимается сильнее.
– Мила, у тебя если есть какие-то вопросы, то ты смело ко мне приходи, хорошо?
– Угу, – бубнит мне в бок.
– Даже, когда от вас уеду, в школе подходи.
– А вы от нас уедете?
– Я же временно у вас, Мил. Ты же видела, какая у меня квартира, вот ремонт когда сделаю, тогда и уеду от вас.
– Я не хочу, чтобы вы уезжали.
Обнимает за живот.
Я не отвечаю.
Хватит на сегодня откровенностей. Глажу ее по голове, чтоб
ы успокоилась лучше. Надо будет еще их с Виолеттой помирить.
– Марья Андреевна, – шепчет мне, – а можно я у вас останусь спать?
Иван
Когда возвращаюсь со смены, в доме тишина.
Подозрительная даже какая-то. Звенящая.
Коты спят на разных краях дивана в гостиной.
Уже хорошо, не дерутся.
Есть хочется, поэтому проверяю тарелки, стоящие на столе под крышками.
В одной вчерашний плов, в другой салат.
Для меня - не для меня? Хоть бы записку написали.
Тихо иду по дому. Раз спят, пусть отсыпаются уж. Заглядываю к Маше и застываю.
Она спит, а рядом с ней Милка с одной стороны. Виолетта – с другой.
Прикрываю дверь, стараюсь не разбудить.
Будем считать, что мне.
Завтракаю в одиночестве. Но картина эта из спальни до сих пор перед глазами. Как Маша в обнимку с дочками спит.
И не отпускает, пока не поднимаюсь к себе и не ложусь в кровать.
Я бы тоже себе на ночь не прочь такую грелку. На все тело. А то замерз дико. Как они вообще уговорили ее взять их. Мне теперь, что, график ночевки с ней составлять, что ли?
Сам себе усмехаюсь и переворачиваюсь на спину. Смотрю в потолок.
Она так близко от меня, и одновременно постоянно какие-то преграды. Я бы ее сейчас украл, смял бы в объятия, – переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку.
Смогла бы вообще посторонняя женщина заменить им маму? Вообще это что-то из области фантастики. Угодить надо мне и еще трем женщинам в моей жизни. Трем! Я в принципе не прихотлив. Но вот понравиться трем девочкам разного возраста – нереально.
Будь она одинока, еще был бы вариант.
Но у нее тоже есть дети. Которым тоже должно понравиться, что у них будет другой отец. И он не будет ходить перед ними на задних лапках, лишь бы они разрешили с его мамой погулять.
А вот это не понравится никому.
Так с мыслями о ней и засыпаю. Просыпаюсь, когда слышу уже внизу топот и шум. Весь дом проснулся.
Двенадцать на часах.
После душа спускаюсь вниз. Милка пылесосит, Виолка – протирает тряпочкой пыль, Мишка – чистит картошку.
Серьезно?
– Всем привет.
– Папа! – обнимают меня. – Марья Андреевна сказала не ходить к тебе, чтобы дать выспаться.
– Правильно! Спасибо, Марья Андреевна. А то только ляжешь и начинается - папа то, папа сё. Я тут чью-то еду утром съел.
– Я тебе и оставила. Не выспалась. Думала, прилягу на пару минут и отрубилась снова. Обедать будешь?
– Ага, пацан, - хлопаю Мишку по плечу, – а ты что, картошку чистишь?
– Да. Мама жарить будет.
– Молодец!
Про то, что половина очистков мимо ведра молчу. Тренировки они на то и тренировки, чтобы делать корректировки в следующий раз.
– Маш, ну что, мы едем?
– Да.
– Возьмем мальчишек только?
– Давай Милу еще возьмем?
– Виолка захочет тогда тоже. Давай оставим?
– Нет, надо. Нам надо с ней в магазин заехать.
– В какой?
– Возле моего дома есть то, что нам надо. А вы с мальчишками куда-нибудь сходите, у нас там женские дела.
Да ладно? Третий класс же всего. Рано вроде.
– Началось, что ли, у нее? – обтекаемо так спрашиваю, чтобы не задеть нежные детские вибрации вокруг, которые зашкаливают.
– Что началось? – переспрашивает Маша и ставит передо мной тарелку с супом, – ааа… ты про это… – щеки даже розовеют и улыбается. – Нет. Спокойно.
– Фух.
Выдыхаю.
– Нам просто надо кое-что купить из белья. Тебе неловко будет, а я помогу ей выбрать.
– Тогда и Виолку берите. Всех уже одень заодно.
– Ну, хорошо. Тогда Полю оставляем за старшую. Пусть жарит нам к ужину картошечку.
– Она не умеет.
– Я скажу как, у нее все получится.
Наверное, тем, что много кого спас и столько накапал себе в карму, мне и прислали в помощь Марью.
После обеда едем к ним в квартиру. Хотя делать там быстрый ремонт не хочу. Это автоматически будет означать, что они уедут. По крайней мере будет повод уехать, а так вроде как некуда сейчас.
Квартира теперь похож на обугленную коробку. Маша кусает губы. Для нее это все тяжело очень. Ради нее я бы даже клининг этого всего оплатил, не надо ей переживать это все опять. Но парням ее полезно. Особенно, старшему.
А Костя плетётся позади всех, низко опустив голову. Видно, что он понимает все, что накосячил, но последствия пусть мужественно проживает.
на фоне этого другие более мелкие проблемы, будут казаться ерундой.
Запах гари всё ещё бьёт в нос.
– Фу… тут прям… – кривится Мишка.
– Привыкай, боец, — улыбаюсь ему, — пожарная жизнь вообще не пахнет розами. Все надеваем перчатки, – раздаю им, – собираем мусор в пакеты и мешки.
– Маш, ты давай с девочками на кухне, я с пацанами в гостиной.
Костя молча берёт рулон мешков для мусора. Напряжен весь, даже не спорит.
– Слушай, самое главное, что все живы. Мебель — это ерунда. Запомни на будущее просто, что с реактивами дома нельзя. Все это лучше в лаборатории под присмотром, понял?
Он молчит, но слегка кивает. Мишка поглядывает на него со смесью сочувствия и уважения. Ну и правильно.
– Работы много, конечно, надо сначала все вынести, потом очистить, потом заново ремонт делать.
Даю пацанам задание, сам иду к девчонкам. Маша пытается снять покосившийся шкаф.
– Эй, — бросаю негромко, – тяжести не надо тебе таскать. Я сам. Мелочевку собирай.
– Я не знаю, тут посуда осталась кое-какая, вроде ничего.
– Сама смотри.
– Тяжело. Это все, конечно напоминать будет потом о пожаре, но мне жалко выкинуть. Лучше бы этого не видеть.
– Маш, хочешь, наймем людей, они все вынесут и выкинут. У них жалости к этому нет.
– А сколько это стоит?
– Вопрос не в деньгах, а в том, хочешь ли ты этого?
– Ты же сказал, что мальчишкам это на пользу.
– Они сегодня упахаются так, что сами согласны будут скинуться, лишь бы больше этим не заниматься.
Усмехается.
– Методы у тебя.
– Рабочие, – подмигиваю ей.
– Тогда я можно просто пересмотрю, что не сгорело, и что можно сохранить и забрать?
– Твой дом, ты решаешь.
– Спасибо.
Костя тащит кучу мокрых, склеившихся бумаг, видно, что ему тяжело. Молча сгружает это у выхода. Мишка пытается ему помочь.
– Я сам, – Костя ворчит и отмахивается.
– Костян, слушай, ну вдвоём быстрее же. Мы тут не за медаль работаем, а общим делом занимаемся.
– Да знаю я.
– При тушении пожара, знаешь, как? Если каждый будет бежать, куда глаза глядят, думая лишь: “Моя рубашка ближе к телу, лишь бы самому не обжечься”, — огонь тогда только шире разойдется, а спасения никакого. Но когда один держит рукав, другой направляет струю, третий помогает выносить людей, а все вместе поддерживают и подбадривают друг друга, — пламя сдается. Только вместе, рука об руку.
Мила аккуратно соскребает со шкафа выжженные картонки, а Виолетта таскает какой-то пластик — стараются помогать.
Примерно через час весь коридор завален мешками.
Костя все делает быстро, делает, делает, делает, но в какой-то момент полка летит на пол. Он садится на пол.
Подхожу.
– Эй, Костян, – присаживаюсь рядом, – ну, ты чего?!
– Из-за меня все. Жили бы сейчас… Не хочу больше этим заниматься.
– Да ладно тебе хандрить. Ты про Нобеля знаешь?
– Премия у него есть.
– Это да. Он, кстати, тоже занимался опытами с нитроглицерином. В лаборатории, конечно, но все равно. Там произошёл мощный взрыв. Часть лаборатории была уничтожена, а вместе с ней погибли несколько человек, в том числе младший брат Нобеля.
Костя смотрит на Мишку.
– Но несмотря на это ужасное происшествие, сам Альфред Нобель уцелел и не бросил своих исследований. Он продолжил искать способ сделать нитроглицерин безопасным для хранения и перевозки. Не бросил, продолжил и так появился динамит. Так что, может, ты будущий Нобель? Если нравится, то не надо бросать любимое занятие, надо делать выводы и дальше уже не совершать подобных ошибок.
– Спасибо.
– Все, минута отдыха закончена, погнали дальше.
– А у вас при пожарах люди умирают.
– Конечно. Поэтому вам повезло, что сами живы-здоровы.
Мы выносим мешки с мусором. Но все равно этого так мало по сравнению с тем, что еще остается.
– Ну что, устали?
– Ага, – вздыхают дети.
– Может, домой? – тянет Мишка.
Ну вот… Для Мишки уже дом – совсем другое место.
– Маш, хватит для первого раза. Давай домой собираться.
Запал у всех уже спал, никто не сопротивляется.
Тащим последний мешок к машине. Костя откровенно волочит его по полу, но не бросает, скрипит зубами. Мишка подстраховывает.
Главное, начать.
По дороге заезжаем в торговый центр. мы с ребятами идем заказывать пиццу, Маша с девчонками по магазинам.
– Держи, – протягиваю ей свою карту.
– Не надо, я куплю сама.
– Маш.
– Говорю, не надо.
– Не заставляй меня идти с вами и оплачивать все.
– Мне приятно будет, – не отступает.
– У тебя и так сейчас расходов много будет с квартирой. Бери-бери, – карту все же ей всовываю. Эти маленькие пиявочки могут вытянуть очень много. Пусть лучше с моей карты.
Честно, я бы ей еще и доплатил, чтобы мне не надо было ходить по магазинам и выбирать им одежду. Пока они все перемерят… я начинаю выходить из себя.
Хотя спокойствие – мое второе имя.
Мне бы Леху позвать, Костика взять и Мишку, мы бы за день там все вынесли.
Но я не знаю, хочу ли я сделать там все быстро, чтобы они скорее уехали? Наоборот, может, потянуть резину?
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"В 45 я влюбилась опять", Ольга Тимофеева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать похожее:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15
Часть 16 - продолжение