Я пью чай молча.
Надо было свет оставить, а то будто устроила тут романтическую атмосферу. Но я не специально. Просто захотелось тишины.
Я и так сегодня перестаралась. Сначала этот поцелуй, потом просьба побыть “мужем”, потом…
Но если муж такой – это сказка, конечно. С таким не надо впрягаться и тянуть все на себе. С таким только рядом и то, скорее всего, все самое сложное сделает сам.
В ресторане и момента не было, чтобы он молчал, а мне надо было придумывать ответ.
Иван тоже смотрит на меня.
Тоже думает о чем-то.
Может, хочет сказать, что мне пора уже съезжать, а неудобно. Я и сама понимаю, пустили же на пару дней, а я уже задержалась на неделю.
Недорогой гостиницы на первое время хватит и надо начинать убирать в квартире. Шок и гнев прошли. Пора принимать эту ситуацию.
– Иван Андреевич…
– Мы на ты перешли… – поправляет меня и мягко улыбается.
– Да… Иван… По правде, мне привычней Иван Андреевич. Просто это сохраняет какую-то дистанцию.
– Какую?
– В смысле?
– Ну, ты говоришь какую-то дистанцию, я и спрашиваю какую?
– Дистанцию между родителем и учителем?
– Сейчас, за этим столом, ты же не учительница Виолетты.
Ну нет.
– Нет, но я ей все равно остаюсь.
– Вот, когда о школе будем говорить или меня снова вызовешь, тогда можно – Иван Андреевич, – чуть наклоняет голову и смотрит поверх ободка кружки мне в глаза.
Не как папа Виолетты смотрит. Другой какой-то взгляд. Как кот довольный. И я усмехаюсь в ответ. Ладно, убедил.
– Дурак твой муж, Маш.
– Почему?
– Мальчишек таких бросил. Жену красавицу.
Вух. Надеюсь, что в полумраке не видно, как у меня вспыхивают щеки.
– Им же не хватает дисциплины, не хватает силы воли, примера, к чему стремиться.
– Знаешь, лучше никакой, чем такой. Манипуляции эти его постоянные чувством вины, надоело так… Да и он особо не умеет ничего сам делать руками. Спортом не занимается. Я вижу других мужчин, по школе много, в принципе. Но они участвуют как-то в жизни детей, ходят на собрания, а он лишь одно знает ты учитель, ты и учить должна.
– Я тоже не хожу на собрания.
– Я понимаю, что там для вас много скучного и “ненужного”, но школа – это определенная система и хочешь - не хочешь, но ей надо подчиняться.
– Не спорю, но у меня всегда собрания выпадают на смены.
– Допустим, у тебя да. У него – нет. Это просто была не его обязанность.
Афина обходит стол и запрыгивает Ивану на колени. Он кладет руку ей на голову и начинает поглаживать, от чего та выгибается вся и довольно, я бы даже сказала, с каким-то превосходством, смотрит на меня.
Будь она человеком, подумала бы, что ревнует.
И я за ней, как та кошка, тяну плечами. Мне бы кто размял. Спать уже надо, а то…
– Завтра же точно кто-то к нам придет. Надо детей подготовить. Ааа… Иван, а если они спросят у детей про наши отношения?
– Утром разберемся. А подруги твои, Маш, просто так поддержали, что мы муж и жена, – берет эти слова характерным жестом в кавычки, – или это ты им наговорила?
– Нет, – машу головой, – это они сами, честное слово. Просто решили подыграть. Типа свидетели.
– Ясно.
Коротко и смотрит.
Черт. А если не поверил? Решит еще, что я там сплетничала с ними.
– Мы вас… то есть тебя вообще не обсуждали.
Теперь еще и прищуривается.
И снова неловко под этим взглядом становится.
– Честно.
Чуть приоткрывает губы и в глаза смотрит, как будто ждет чего-то.
– Хорошо, чуть-чуть совсем.
И улыбается. Искренне.
Он так редко это делает, что можно такие моменты собирать и коллекционировать. Ему идет. И суровым быть идет, когда надо, и добрым.
– Маш, а может, прогуляемся?
– Где?
– По улице.
– Сейчас?
– А что? Хорошая погода. Спать будем лучше.
Вроде ничего такого не сказал. И скорее всего и не имел ничего такого в виду, но моя взбудораженная за вечер психика выдает странное.
Я хочу. Прогуляться.
Я так давно не гуляла по ночному городу. Не просто бежала запыхавшись с работы или из магазина, а просто никуда не торопясь не гуляла по улице.
Да и одной страшно. Но с Иваном точно нет.
Я переодеваюсь потеплее, когда выхожу из дома, Иван чистит дорожку от снега.
– Давай я помогу?
Осматриваюсь в поиске еще одной лопаты.
– А пацаны твои, что тогда делать завтра будут? – убирает лопату, ставя ее в сугроб возле тропинки, и подставляет мне руку опереться.
– Ну что, идем?
За воротами сворачиваем на главную дорогу. Так спокойно. Хорошо. Перед Новым годом все украшено. Поселок как сказочный.
Как будто все проблемы на этот период заморожены.
– Иван, а почему вы дом внутри не украшаете? Только снаружи?
– Снаружи тоже не украшаю. Однажды сделал, оно и висит круглый год, а в доме… я не люблю Новый год. Дети, ну они… в общем, я тяну всегда с этим, уже на день рождения Виолетты достаю елку им. Полина обычно за этим следит и украшает все.
Он замолкает и куда-то в свои мысли проваливается.
Что-то произошло на Новый год. И это что-то не очень приятное.
Но если не хочет сам рассказывать, то мне тоже неудобно спрашивать.
– Я тоже заметила, что украшать и делать все красивым – это ее.
Иван молчит.
– Она меня вчера красила и я тебе скажу, как женщина, что у нее очень хорошо получается для самоучки.
– Я это увлечение не поддерживаю.
– Я уже поняла, но может наоборот, надо поддержать?
– Нет.
Причем это не просто ”нет”. Это категоричное “нет".
– Ребенок должен заниматься тем, что ему нравится, он должен развивать свои таланты. А то потом вот вырастают и ищут свое предназначение, ходя к разным мошенникам. А его не надо искать. Оно вот… на поверхности все.
– Нет. Пусть вышивает крестиком или книги читает, если ей не хватает дополнительных занятий.
Мои слова как в бетонную стену сейчас.
– Надо заниматься тем, что доставляет радость, делает счастливым. Кто-то любит читать, кто-то вышивать, кто-то… химические опыты ставить. И я понимаю, это его будущее. Костя точно свою жизнь с химией свяжет, может, даже совершит какие-то открытия. Вот мне после этого пожара что, не пускать его больше на уроки химии?
– Хорошо, – Иван останавливается, отпускает мою руку и разворачивается ко мне, – какая у Поли потребность?
Выдыхает, пуская в морозный воздух клубы пара от горячего дыхания.
– Потребность самовыражаться, себя найти. Она не делает ничего плохого. У нее есть увлечение, в котором она может преуспеть.
– Разрисовывать чьи-то лица?
– Визажист, гример – это популярные сейчас профессии.
– Другую сторону этого не видите?
– Иван Андреич, я не спорить с тобой хочу, а понять тебя и разобраться. Полине это надо в первую очередь. Она и тебя расстраивать не хочет, но и отказываться от любимого занятия тоже не хочет.
– Сегодня у них любимое одно, завтра перегорит.
– Вот пусть завтра и перегорит, а сегодня она себя раскроет и весь свой потенциал. Иван, - хмурится и не идет на контакт, – Вань, – достаю из кармана ладонь и кладу ему на щеку. Он замерзшая глыба. – Извини, отдергиваю тут же руку и прячу назад.
Что-то вышло из-под контроля.
Я так с детьми обычно. Своеобразный жест, чтобы успокоить и объяснить что-то. Но тут-то не ребенок.
– Может, объяснишь, я лучше тебя пойму? И ее.
– Ладно, – разворачивается, снова подставляет мне свою руку, чтобы взяла, идем дальше по дороге. – Я же понимаю, откуда у нее это все. Ее мать очень красивая женщина. Картинка красивая. С головы до пят – идеальная. Всегда на каблуках, с причёской, ногти, ресницы, крема, духи.
Это нормально для женщины, вообще-то.
– Я молодой был, влюбился сразу. Гордился даже тем, что меня выбрала. Все ребята мне завидовали.
Но даже сейчас говорит о ней так, что не забыл.
– И я не противник всего этого был, я только поддерживал ее в этом. Я мужчина и мне хочется видеть рядом красивую, ухоженную женщину. Но когда это переходит границы, смахивает на какую-то болезнь. Когда она забывает купить хлеб, но не забывает купить очередную помаду, в моем понимании что-то уже не так.
Выдыхает. Сдерживает себя.
У Полины, правда, всего много, кто-то же ей это все подарил.
– А потом ей это все надо было кому-то показывать. Знаешь, привыкаешь же к человеку. Не будешь каждый день нахваливать и говорить какой он красивый. Придешь задолбанный со смены, хочется отдохнуть, а ей надо себя показать. И началось каждую пятницу – клуб. Каждую субботу – спа. А в воскресенье – селфи с подружками, как они «восстанавливаются после тяжелой недели».
Прям как яркие картинки из инсты мелькают, когда слушаю его.
Отходим в сторону, когда мимо нас проезжает машина, тихо шурша колесами по морозному снегу.
– Я не дикарь, понимаю, что это нормально: ходить на корпоративы, юбилеи, но когда это становится хобби, Маш… когда твою дочь оставляют одну дома ради очередной красной помады…
Замолкает, шумно втягивая носом воздух. Будь эта женщина сейчас тут, он бы ей высказал все это в гораздо более грубой форме. Но я понимаю его. Когда ты все для семьи, а семье надо другое.
– Знаешь, когда я понял, что всё? Однажды прихожу с ночной смены – Поле тогда лет шесть было. На кухне темно, в зале темно. В спальне – пусто. Захожу в её комнату, а она под одеялом, с фонариком и книжкой. Сама. В час ночи. А Наталья где? В клубе. С подружками. Они договорились уже, видите ли, и ее ждут. Она, – имитирует ее эмоции и голос, – целыми днями дома с ребенком, ей нужен свежий воздух. Ей нужно общение.
Его трясет сильно. А я хорошо представляю, потому что через школу и учителей проходит каждый несчастный случай с ребенком, когда малыши остаются дома одни. Да, как показывает практика, и не малыши тоже могут накосячить.
– Я тогда косметику всю вообще выкинул в мусорку, вещи собрал и сказал, чтобы к своей матери возвращалась. А когда разводились, она на суд пришла накрашенная, на каблуках, с адвокатом. Кричала, что я украл ребенка, что плохо с ней обращаюсь, что ее унижал. Полина мелкая была, на суде ее не спрашивали ни о чем, просто матери отдали. А она потом еще и предлоги специально искала, чтобы мы с Полей редко встречались.
Его боль за ребенка ощущаю, как свою, потому что не представляю, как дальше жить, если моих оболтусов отберет Виктор.
– Тогда у меня была только одна дочь, я ее любил, Маш, до трясучки. А она меня. Так рад был, когда наконец вернул ее и она стала со мной жить. Но с матерью-то она тоже жила, та ей это вкладывала все…
– Боишься, что Поля будет как мама?
– Не хочу, чтобы ее жизнь превратилась в гонку за лайками в соцсетях. Пока Поля мелкая была, тогда для нее это было игрой, а сейчас ее тянет ко всему этому. Оно, может, и безобидно, если в меру. А если не в меру? – оборачивается ко мне. – Я за то, чтобы не допустить пожара, а не тушить потом и исправлять утраченное.
– А ты ей это говорил?
– Она же не маленькая, сама все понимает, но как назло делает.
Да уж понимает…
– Иван, мы, взрослые и дети по-разному все воспринимаем. Будто мы смотрим на одну фигуру, но с разных сторон. Мы, как взрослые, видим круг, а они – квадрат. Думаем, вот же, всё просто и понятно, а у них свои углы, свои линии. Мы их не видим, а они ими живут. И сколько ни старайся объяснить, что углы можно сгладить, они только крепче держатся за свои грани. И, наверное, это правильно. Круг можно нарисовать заново, а квадрат – это характер. Она в тебя, скорее всего, такая же упрямая и настойчивая.
Взгляд на небо и чуть усмехается, но как будто сам себе, а не на мои слова.
– Может быть, но я ее отец. Я за нее в ответе, я за нее переживаю и хочу ей только лучшего в будущем, чтобы она вот так же потом не кинула свою дочь, променяв ее на этот клуб и подружек.
Нельзя сейчас давить на него. Я могу тысячи доводов привести, почему он не прав, но у него есть один, но самый яркий пример, который все перекроет. Он сам должен поверить в Полю и увидеть, что она другая.
– Она же твоя девочка, она не похожа на тех, кто зависает с подружками.
– Ну, может, она и не ходит часто, но мы живем далековато ото всех, надо на автобусе ехать, зато в телефоне они там проводят очень много времени.
– Иван, а кто это все ей тогда покупает?
– Что-то сама покупает из карманных денег, что-то просит на день рожденья.
– А ты придерживаешься принципа яблоко от яблони недалеко падает?
– А есть другие?
– Не по корням дерево судят, а по плодам. Через меня столько детей и родителей прошло за двадцать лет, и те, что были первыми хулиганами, классные ребята, а есть наоборот. А есть, что у ученых в семье музыкант, а у музыкантов – врач. Это где-то заложено уже и просто надо направить наше предназначение в нужное русло. А не копать новое и менять течение.
Не хочется включать училку, но надо им помочь разобраться.
***
Просыпаюсь от дикого кошачьего воя.
Тут не до потягиваний и гимнастики. Одним движением обтягиваю длинную футболку, которая сейчас вместо ночнушки, на попу и выскакиваю из кровати.
Под одеялом было теплее, но сейчас некогда одеваться.
Глаза ещё толком не открылись, а вот уши уже готовы сложиться от звуков, доносящихся с кухни. Он же её там не обижает?
А то этот зверюга может… Афина ничего так.
Включаю свет на кухне.
Зевс сидит на столе, победно вздернув хвост, и сверкает глазами, словно победитель, альфа, загнавший жертву в угол.
Афина же забралась на самый верх кухонного шкафа, где едва умещается, и шипит так, будто собирается вызвать демонов из преисподней. Шерсть дыбом, взгляд полный ненависти, а уши прижаты к голове.
– Зевс! – беру его на руки и прижимаю к себе. – Ты с ума сошел? Ты в гостях и с дамами так себя не ведут?!
Ловлю его морду и поворачиваю к себе. Слов не поймет, но интонации должен уловить.
– Афина, – смотрю на кошку, – прости его дурака. – Зевс, ты на Ивана Андреевича посмотри! Ну, ты видел, чтобы он меня на шкаф загонял или за холодильник? Или гонялся за мной по дому? Вон, Иван Андреевич, ведет себя как настоящий мужчина – спокойно, уверенно, а не вот это твое…
Машу рукой в сторону Афины.
– Если так продолжишь, то я тебя стерилизую, будут тебе потом и геройства, и подвиги! И ни-ни ее. Понял? Увижу, что пристаешь к ней, чик, – свожу указательный и средний перед его глазами, – профилактически, будешь потом как Васька у тети Любы – ленивый, пузатый, со взглядом, что жизнь прошла мимо.
– Маш, – смеется в дверях Иван.
Прижимаю кота и оборачиваюсь от неожиданности.
Он в отличие от меня успел одеться.
Он стоит, скрестив руки на груди, в глазах искрится откровенное веселье. Лукавая улыбка играет на губах, а взгляд… плавно скользит по моей футболке, будто изучает каждый изгиб.
Вдох. Выдох.
…По коленкам, лодыжкам так, что у меня пальчики ног немеют.
– Я бы оделась… – пробую вырулить ситуацию, неловко теребя край футболки.
Иван ухмыляется и качает головой.
– Да нормально. Мне и так нравится, – низко, лениво, еще сонно басит и поднимает бровь, явно смакуя ситуацию.
А меня из холода теперь бросает в жар.
– Хорошо, что моя мама этого не слышала… – продолжает он, забавно сводя пальцы в угрожающие "ножницы". – А то и меня бы чик… в детстве – профилактически. За хулиганство.
– Не думаю, что ты девочек на шкафы загонял.
– На шкафы – нет. А вот на чердаки… – ухмыляется и подтягивает стул к шкафу.
Тянется за кошкой.
Что он там с девочками на чердаке делал, не хочу… а перед глазами его футболка задирается выше, открывая кусочек его пресса.
Четкий. Рельефный. Не просто "кубики", а идеальная комбинация силы и выносливости.
Проглатываю ком в горле. Чёрт возьми. Кто-то всё-таки ходит в спортзал…
– Иди сюда, – зовет Афину, а я таращусь, как завороженная.
Настоящие?
Ткань опускается обратно, скрывая этот беспардонный кусочек мускулистой идеальности.
Жмурюсь и на кота смотрю.
– Ну всё, надо мирить теперь.
Господи. Позор. Я его рассматриваю. Причём откровенно. Так, будто не мужчина передо мной, а экспонат выставки.
– Ну что, Зевс, будешь просить руки и сердца барышни?
– Так вроде не было ничего, – пожимаю плечами, отшучиваясь.
– Смотри мне, будешь котят потом сам воспитывать.
– Видишь, – продолжаю я, повернувшись к своему коту, – Иван Андреевич не шутит. Я тоже их воспитывать не буду. Так что будь любезен, займись лучше манерами.
Иван только смеется и идет за кружкой.
– Кофе будешь, раз уж они нас разбудили?
– Может, завтрак лучше?
– Завтрак долго, а я… голодный.
И тон говорит совсем не про тот голод, который говорю я.
– Ну ладно, кофе… так кофе. Делай, я переоденусь.
Сажаю кота на барный стул и быстро ретируюсь в комнату.
Закрываю дверь, прислоняюсь спиной и тяжело дышу.
Проклятье. Эти кубики… И эта наглая ухмылка.
Нельзя так. Он отец Виолетты.
Он просто мужчина, который помогает, а не объект для фантазий.
Но кто сказал, что мне не хочется снова взглянуть на этот пресс?
Через несколько минут, переодевшись, выхожу в кухню и торможу на месте.
Иван на корточках.
Футболка висит на спинке стула, а он – голый по пояс.
Тряпка в руках, следы молока на полу.
Широкие плечи, крепкие предплечья, каждая мышца двигается под кожей плавно, уверенно. Я даже чувствую, как к щекам приливает жар.
Сильный. Тёплый. Властный.
Поднимает взгляд.
– Молоко разлил.
– Давай котов приучим к одной лужице, пусть помирятся.
Сажаю их рядом, они тянут языки, украдкой косятся друг на друга.
– Чего продукту пропадать.
Довольна собой, перевожу взгляд на Ивана.
И жалею. Но остановиться уже не могу.
Мокрые следы на спортивных штанах, капля воды скатывается с ключицы.
Я сглатываю.
Он выше. Сильнее. Смотрит сверху вниз, и в этот момент он выглядит… привлекательно.
Как теперь память стереть, что я ничего не видела?
Не получится, Маш. Уже посмотрела.
День точно будет… интересным.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"В 45 я влюбилась опять", Ольга Тимофеева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9
Часть 10 - продолжение