Из цикла «Вступление в зону абсурда. Наше кино начала 1990-х»
Приведи меня к краю бездны,
Дай мне смотреть в глаза её… ооо…
Отпусти к ней в объятия ветром чистым.
На облаках, мягких и сонных,
Я доплыву к самым высоким звёздам.
Там далеко, там далеко, слышишь,
Там высоко
Облаком стану, вернусь дождём
На твои травы.
Сестра моя — ночь, не гони меня,
Сестра моя — ночь…
(Инна Желанная, «Сестра»)
Режиссёр и сценарист – Сергей Ливнев. Художники: Алексей Розенберг, Алим Сабитов, Мария Мордкович. Композитор – Инна Желанная. В ролях: Евдокия и Любовь Германовы, Александр Панкратов-Чёрный, Марина Кайдалова, Александр Сирин и др.
Режиссёрский сценарий этого не снискавшего особой популярности и изрядно подзабытого фильма (называние его «культовым» в приведённом здесь постере – явное преувеличение), снятого в год кончины Советского Союза Сергеем Давидовичем Ливневым (ныне более известного в качестве продюсера), прост и сложен одновременно. Далеко не новая и в общем-то простая идея замены личности её двойником здесь обрела характер не приключенческо-комический (как, например, в «Иване Васильевиче» и «Джентльменах удачи») и не социально-исторический (как в «Принце и нищем» или «Тени воина» Куросавы), а скорее экзистенциально-психологический с мистическим налётом – как в «Персоне» Бергмана или «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда». Только экзистенциализм и психологизм здесь заключались не в проникновении в душу другого человека (как в «Персоне») и не во внутреннем раздвоении (как в «Джекиле и Хайде»), а во вживании в чужой образ, чужую энергетику, чужую судьбу. Такая задача сама по себе обещает картинку на грани фантастики и хоррора, но в конечном счёте неумолимо скатывается в абсурд. Абсурд, который неизбежно сопутствует любому самозванству – в политике, культуре или быту. Ибо нелепа сама мысль о возможности замены уникальной сущности любой личности чем-то другим.
Рок-дива Жанна Плавская (Евдокия Германова) ещё довольно молода и далеко не исчерпала свой потенциал, но плотно подсела на сильнодействующие наркотики и демонстрирует не творческий расцвет, а личностную деградацию. Конечно, на сцене благодаря усилиям продюсера, администратора, гримёра это почти не заметно, но за кулисами, в личной жизни звезда падает всё глубже, и страшно становится даже видавшему виды продюсеру Леониду (Александр Панкратов-Чёрный). Что делать? объявить об окончании карьеры певицы? отправить её на лечение? Но невозможно излечить того, кто не желает этого сам, а завершить блестящую карьеру на самом пике – всё равно что зарезать корову, плодящуюся золотыми тельцами. Решение приходит внезапно: двойник! Но не такой, что участвует в шоу двойников и щеголяет лишь своим внешним сходством, а настоящий – продвинутый, усвоивший манеры, пластику, привычки оригинала. А тут ещё и счастливый случай подвернулся: встретилась провинциальная парикмахерка Ануся (Любовь Германова, младшая сестра Евдокии), удивительно похожая на рок-звезду. И Леонид, деловой человек, активно принимается за реализацию своего проекта, не рефлексируя о возможных последствиях.
Свет в конце тоннеля оказался призрачным огоньком на болоте, увлекающим легковерного путника в топкую трясину. Можно сделать копию другого человека, и даже совершенную: лицо, фигура, походка, манеры – всё точь-в-точь как у образца. Но чтобы полностью заменить человека, нужно вдохнуть в заместителя его душу – ту непонятную энергетическую субстанцию, в которой таится уникальность любой личности. Предположим, что это удалось. Однако в этом случае двойник, клон, копия не просто заменит свой оригинал, а станет им – со всеми как достоинствами, так и недостатками. Шило меняется… даже не на мыло, а на точно такое же шило! И ради этого обмена всё затевалось? но зачем? Теряется смысл всего предприятия. Продюсер Леонид, хотя и умный и энергичный, этого, к сожалению, не знал и попал в странный капкан своего рода круговорота души. Ануся не стала как капля воды похожей на Жанну провинциалкой, готовой выступать под фонограмму. Ануся стала Жанной – разумеется, со всеми привычками и потребностями последней. Всё произошло в точности по средневековой формуле: «Король умер! Да здравствует король!». Проект Леонида полностью провалился, никто ничего не приобрёл. Но и не потерял.
Приходится бороться с соблазном переноса смысла увиденного на социально-политическую ситуацию конца 1980-х – начала 1990-х годов. Проще простого, например, сказать: безнадёжно деградирующая наркоманка Жанна – это Советский Союз с его фактически мёртвой идеологией и апатичной властью, провинциалка Ануся – новая либеральная Россия, мечтающая занять освобождающееся место, продюсер Леонид – команда энергичных либералов, желающих выстроить новую реальность. Правда, при такой расстановке получается стратегическое поражение российского либерализма (ибо новая Россия на поверку оказывается той же самой, старой и хорошо знакомой, только лишь в сменившейся оболочке). Тогда, может быть, так: развращённая рок-певица – это Западная Европа, на которую мы так долго смотрели с вожделением и обожанием, парикмахерка из глубинки – всегдашняя Россия в самой её глубинной и неуничтожимой сути, а неутомимый делец – опять-таки российский либерализм в лице своих передовых деятелей. Но в этом случае выходит, что новая Россия приобретает все пороки, свойственные старой, доброй, культурной, состоятельной, но отнюдь не ангелоподобной Европе. Однако при этом маловероятно, что она научается петь по-европейски – то есть остаётся, по большому счёту, самой собой, сменив лишь имидж и пристрастившись к худшему (а это также означает поражение либеральной идеи). Как видно, оба варианта отвлечённого толкования показанного в «Киксе» ведут нас в идейный тупик.
Кроме того, не следует забывать, что любое прямолинейное толкование содержания кино противоречит самому принципу искусства, отражающего реальность не зеркально, а рефлексивно, посредством сложнейших ассоциативных связей сознания, для понимания которых любая рациональная схема окажется слишком упрощённой и редукционистской. Для полноценного восприятия картины важно не только осмысление увиденного, но и чувства, возникающие при просмотре. А во время «Кикса» чувства возникают далеко не радужные, но стабильно пессимистические и даже отчасти суицидальные. Неслучайность таких чувств подчёркивается низким световым ключом, в котором выполнен весь фильм, и широким использованием разных монохромных схем: от уныло-зелёной через раздражающе-жёлтую к тотально-красной. Помимо игры света и цвета, фатальная безнадёжность происходящего считывается с застывших лиц персонажей (пожалуй, кроме одного, в исполнении Панкратова-Чёрного). В «Киксе» зритель оказывается словно бы в каком-то подземелье, или пещере, из которой нет выхода, и нет никого, кто мог бы указать путь. Всё, что происходит в этом странном мире с разными цветами, но без света, никоим образом не зависит ни от чьих усилий, и лучшая тактика оказавшихся здесь – замереть в ожидании неизбежного. Герой Панкратова-Чёрного, Леонид, выбивается из общей картины – он один к чему-то стремится, имеет какую-то цель и надежды на лучшее будущее. Но именно эта его особенность и ведёт его к гарантированному поражению. В болотной среде нет места переменам и активному росту, всё всегда равно себе.
В целом, можно утверждать, что этот фильм – не столько иносказательно-метафоричный или социально-рефлексивный, сколько мировоззренчески-экзистенциальный. В этом творении сценарист и режиссёр выразил – не индивидуальное, а скорее общее, присущее множеству или даже большинству своих современников – глубокое разочарование результатами перестройки и тем состоянием, в каком оказалась наша страна после горбачёвских реформ. Идея, что «мы такие же, как они, только хуже», желание простого копирования западного опыта на поверку оказались никаким не открытием и не рецептом счастья, а началом некоего коллективного психического нездоровья – как минимум витальной депрессии (а может быть, и биполярного расстройства). Активность в достижении открывшихся целей личного обогащения перемежалась с тоской по уютному и понятному существованию за «железным занавесом», ступором при мысли, что ты больше ни от кого не зависишь и никто о тебе не позаботится, фантомными болями по утраченному сверхдержавному величию. Простое копирование бессмысленно, ибо национальный характер, умственный строй и образ жизни – не листок с текстом и даже не изделие народного промысла. Полное же вживание в чужую личину или невозможно, или абсурдно, как суицид – ибо в этом случае ты полностью теряешь себя и становишься кем-то (или чем-то) другим… Причём этого самого другого надо ещё вытеснить из реальности, – а если это не получается, то возникает абсурдное противоречие, некая невозможная реальность сосуществования двух идентичных сущностей. Но похоже, что именно на этой невозможной возможности и нереальной реальности и основалась нынешняя либеральная Россия.
Другие статьи цикла:
Ценимый мною читатель! Если ты хоть что-то почерпнул из моего не слишком простого и, может быть, даже странного текста, если проделанная мной работа хоть в чём-то оказалась тебе полезной, то я на всякий случай напоминаю, что продемонстрировать это лучше всего лайком. Если же, наоборот, мои взгляды и мысли вызвали у тебя резкое отторжение, раздражение и, может быть, даже ненависть, то дизлайк также приветствуется. Поверь, читатель, я сильно тоскую по обратной связи с тобой…