Через три дня Галь-Рикки и Вердер добрались до окрестностей небольшого торгового города Виллан, расположенного в семидесяти милях восточней Штормбергского поля. Было морозно, дул пронизывающий ветер, низкое зимнее солнце начинало клониться к горизонту. Первые сутки они, почти без отдыха, находились в дороге, стараясь увеличить расстояние между собой и возможными преследователями. Хотя Гальнеккену почему-то казалось, что прямо сейчас за ними никого не отправят. Возможно, это случится несколько позже. Слишком сильным оказалось впечатление, произведенное вызванным им злым вихрем на солдат. Ему было не по себе из-за того, что своим действием он погубил живого человека – убил, или забросил в какую-то хилтову даль, не имело значения. Вердер, как мог, пытался убедить мальчишку, что тот ни в чем не виноват, так как защищался. Слова Вердера помогали не очень.
Лошадей им пришлось при первой же возможности продать, так как клейменые армейские кони позволили бы безошибочно их опознать первому встречному лазутчику. За меченых коней дали вдвое меньше, чем они стоили, но беглецы находились не в том положении, чтобы торговаться о цене. Поэтому к дороге, поворачивающей с основного тракта в сторону Виллана два невольных беглеца подошли пешком. Накануне на вырученные деньги вместо военного одеяния в одной из деревень была приобретена одежда кузнеца и его подмастерья, а также два старых зимних полушубка из овчины. Все это дополнил тяжелый мешок с кузнечным молотом и разным инструментом, который Вердер не постеснялся стащить по пути в другом поселении у настоящего владельца, неосторожно оставившего помещение кузницы открытым при своей короткой отлучке. Там же Гидеон прихватил два знака гильдии – маленьких железных язычка пламени, которые прикрепил к одежде себе и Гальнеккену. До поворота к Виллану им уже несколько часов не попадались человеческие поселения, а единственный постоялый двор в часе ходьбы от города оказался покинут, встретив путников наглухо закрытыми воротами. Подтянувшись на высоком заборе, Вердер увидел заколоченные ставни и входную дверь с тяжелым замком. Притихшие, они отправились дальше по тракту, пока не достигли дорожной развилки.
Гидеон долго медлил у поворота на Виллан, о чем-то раздумывая.
- Что-то случилось? – встревоженно спросил его Галь-Рикки.
- Два месяца назад, когда я с отрядом гнал вас, рекрутов, в лагерь Кальтенмера, мы проходили по этому тракту поздним вечером, двигаясь в противоположном направлении, но почему-то не свернули для остановки в город, а протопали еще три мили и заночевали прямо среди леса, не дойдя даже до того постоялого двора. Почему? Я позабыл.
- Вы вообще избегали городов, - сухо ответил Галь-Рикки. Вспоминать про то, как его гнали из дома, точно теленка на заклание, ему было неприятно.
- Нет. Ведь в Дункельштайне мы останавливались. И в Фраймарке. А сюда заходить не стали. Не могу вспомнить, в чем причина.
Галь-Рикки пожал плечами – воспоминания о тех пройденных милях слились у него в сплошную мешанину из отрывочных образов.
- Кажется, кто-то из моих помощников отговорил меня. Точно! Помню, здесь стояла какая-то табличка или дорожный указатель, а этот умник умел читать. Он только взглянул на надпись, как его заколотил озноб. Вроде он сильно испугался. Все лепетал что-то непонятное «лойрок, лойрок», я едва сдержался, чтобы не двинуть придурку в челюсть. Как бы то ни было, мы прошли дальше. Стоит ли нам заходить в Виллан теперь?
- Не знаю. Я плохо знаком с городами. Единственный город, где мне приходилось бывать, это Граунберг, столица провинции, где я жил. Там были высокие дома и проживали надменные люди, но не встречалось ничего такого, чего стоило бы опасаться.
- Ладно, уговорил. Идем в Виллан, а то до следующего городишки нам придется тащиться еще очень и очень долго, а от этого ветра у меня скоро глаза хрустеть начнут.
***
Дорога, ведущая к городу, казалась непривычно пустынной. За все время, пока Галь-Рикки и Вердер шли к главным воротам, им не попалось ни одной встречной повозки или отдельных всадников.
- Что-то я не понимаю: это ведь торговый город. Отсюда должны везти какие-то товары, и привозить тоже. Даже зимой, - недоумевал Вердер, который так и не оставил свою настороженность.
- Может, все дело в войне?
- Война здесь не при чем. Ты не знаешь, какую власть над людьми имеют деньги. Торгаши продолжат заниматься своим делом, даже если на землю начнет кусками сыпаться небо.
Через десять минут ходьбы по пустынной дороге посреди заснеженного редколесья, впереди показались городские стены – невысокие, примерно в три человеческих роста. Главные ворота были гостеприимно распахнуты.
- Наконец-то люди, смотри! – Указал на ворота одноглазый.
Единственный здоровый глаз Вердера видел прекрасно, а вот Галь-Рикки пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть несколько повозок, стоявших на въезде в город.
Когда они приблизились, стража уже закончила проверять прибывших, и повозки по очереди, неспешно стали въезжать под арку ворот. Среди гостей города находились мужчины, женщины, а также дети. Галь-Рикки уловил обрывки разговоров, из которых он понял, что эти люди прибыли вместе и их целью была местная ярмарка.
«Странно», - подумал Гальнеккен, - «когда мы с отцом приезжали на ярмарку в Граунберг, на дороге нельзя было протолкнуться от телег». Хотя, возможно, причина такого безлюдья вечернее время суток. Минут через сорок зимнее солнце должно было опуститься за горизонт, и тогда ворота закроются до утра.
В это же время Вердер вспоминал, что ему было известно про город Виллан. Вся информация была старой и, возможно, отчасти недостоверной, но пополнить эти знания, не заходя в город, было затруднительно. Если он не ошибался, Виллан управлялся магистратом, однако в городе оставались сильны позиции дворянства. Поэтому власти города так и не приняли чью-то сторону в этой войне, до последнего выжидая, кто начнет одерживать в ней верх. Королевский гарнизон в Виллане отсутствовал, спокойствие и безопасность жителей охраняли наемные стражники. Магистрат смог себе позволить содержать достаточно большую дружину, числом до пятидесяти мечей.
При входе в ворота скучающие стражники подробно расспросили путешественников о цели посещения города. В свою очередь, Вердеру удалось выяснить у стражей, что в городе все было спокойно, посланцы противоборствующих сторон здесь пока что себя не проявили.
- Я кузнец Марк Вернер, а это мой подмастерье Игнациус Брененберг. - Отвечал одноглазый на задаваемые вопросы. – Мы по приглашению гильдии. Или вы не знаете, что у вас в городе тоже есть кузнечная гильдия? Да, мы рассчитываем остаться в городе на неделю, говорят, что ваши кузнецы настоящие мастера. Думаю перенять у них кое-что полезное. – Его слова старательно заносились находившимся при страже писаре в огромную книгу, разложенную на канцелярской конторке.
- Что-то лицо у тебя больно подозрительное, кузнец, - равнодушно констатировал старший караула, бледный мужчина с бородой и усами, - очень на разбойника смахиваешь.
- Если вы говорите о шраме, то это нелепый несчастный случай! У меня раньше другой подмастерье служил, неуклюжий, что твой медведь. Однажды клещами махнул, растяпа, а заготовка раскаленная с них сорвалась – и мне в лицо. Я как на ноги встал, сразу этого подмастерье в шею прогнал. Едва сдержался, чтобы молотом его не оприходовать. – Одноглазый вошел во вкус, в нем неожиданно проснулся актерский талант. - А Игнациус прилежный мальчик. Видели бы вы какие кованные украшения он сделал на забор нашему префекту – залюбуешься! Хорошая работа. Еще годик-другой, и паренек сможет работать самостоятельно. Верно я говорю, Игнациус?
Юноша быстро закивал. Звук, который он издал при этом мог быть подавленным смешком, а мог им и не быть.
- Ладно, проходите. Ближайший от ворот постоялый двор называется «Огонь и тени» в двух кварталах отсюда, идите по главной дороге, никуда не сворачивая.
Когда они ушли из поля зрения стражников, Галь-Рикки остановился, и облокотившись о каменную стену здания, начал смеяться. Гидеон Вердер посмотрел на него с некоторым удивлением. С того самого времени, когда он забрал юношу из дома и притащил в войско Кальтенмера, тот еще ни разу не смеялся.
- Ты волчьей ягоды в дороге объелся? – спросил Вердер.
- Нет, я не могу! «П-п-прилежный мальчик Игнациус!», - на Галь-Рикки снова накатил приступ хохота, правда с некоторыми нотками истерики. Напряжение всех последних дней и месяцев выходило из него прочь с этим неудержимым смехом. – Ук-крашения н-на забор префекту!!!
Гидеон Вердер сдержанно улыбнулся. Если раньше он скорее скалил зубы, чем на самом деле улыбался, то теперь улыбка вышла более или менее похожей на настоящую.
- Ну все, довольно. Ты сейчас лопнешь. Надо идти, я хочу этой ночью выспаться под крышей, а не на деревенском сеновале.
Вытерев выступившие от смеха слезы, Галь-Рикки отдышался и спросил:
- Где ты так научился врать, Гидеон? (Постепенно Галь-Рикки научился называть Вердера на ты).
- На этом свете можно научиться всему. Идем.
О достатке города Виллан говорило то, что местами здесь присутствовало уличное освещение. Галь-Рикки, до этого побывавший только в Граунберге, где по ночам было темнее, чем в Хилтовой яме, с восхищением разглядывал установленные на вкопанных в землю столбах масляные светильники, безопасности ради помещенные в прозрачные сосуды из жаропрочного стекла, с отверстиями для притока воздуха. Столбов он насчитал всего десяток, все они находились на главной улице, для удобства их обслуживания, но все равно это было настоящим чудом. Теперь провинциальная столица Граунберг представлялся молодому Гальнеккену глухой деревней, наподобие его родного Лемминка.
Постоялый двор «Огонь и тени» обнаружился именно там, где и говорил стражник. Он представлял собой обнесенное забором деревянное двухэтажное здание с покатой крышей. Толкнув калитку. Вердер вошел во двор, велев Галь-Рикки немного задержаться снаружи.
За окнами первого этажа горел свет и играла музыка, кто-то тренькал на пятиструнном кеальте, и визгливо пел шутливую балладу о робком рыцаре Кеннете, которого всегда трясло от страха перед битвой – постояльцы собрались внизу послушать менестреля.
Убедившись, что в окружающей обстановке нет ничего угрожающего, Вердер кивнул Гальнеккену, чтобы тот шел за ним следом.
Они прошли через двор, в котором тесно, борт к борту, стояли повозки. Видимо гости на ярмарку успели приехать гораздо раньше, поэтому дорога и показалась Гидеону и Галь-Рикки такой пустынной. Наверное, в других постоялых дворах и гостиницах города тоже было сейчас многолюдно.
Гидеон Вердер толкнул высокую дверь, и они с Галь-Рикки вошли внутрь помещения, остановившись на пороге. В просторном зале сидело около полутора дюжин человек, занятых едой и разговорами, две служанки сновали между столами, принося новые блюда и напитки. Тощий маленький менестрель, выпятив колесом костлявую грудь, драл пальцами струны кеальта игромко пел о том, как рыцарь Кеннет по прозвищу Тремор после смерти продолжал дрожать в гробу.
Подошедший к ним хозяин постоялого двора был мужчиной высокого роста и крупного сложения, и выглядел лет на сорок пять. Возможно раньше он тоже служил в войсках, по крайней мере, татуировки на его широких кистях напомнили Галь-Рикки те, которые он видел на руках у некоторых солдат и даже сотников.
- Гостям добрый вечер! – Поприветствовал хозяин гостей. – Я очень рад каждому посещению, но к моему великому сожалению, сейчас все комнаты у меня заняты. Попробуйте спросить в «Поющей собаке», если я не ошибаюсь, утром у них еще оставались свободные помещения. Я могу объяснить, как туда дойти…
Гидеон Вердер вдруг издал какой-то сдавленный звук.
- Ты, что не помнишь меня, Вайрат? – Голос Гидеона, всегда звучный и уверенный, дрогнул от волнения.
Хозяин постоялого двора нахмурился, вглядываясь в изуродованное шрамом лицо посетителя.
- Нет, не помню. Но вы назвали меня по имени…
- Хилт и его яма! Посмотри еще раз внимательнее! А если так? – Гидеон закрыл ладонью правую сторону лица с невидящим глазом и шрамом.
У мужчины брови прыгнули вверх:
- Боги севера! Гидеон Вердер!
- Так-то лучше…
Они обнялись, хлопая друг друга по плечам. Галь-Рикки подумал, что человек этот наверное знал Гидеона очень и очень давно, если не был осведомлен о его старом увечье.
- Невероятно! Спустя столько лет - Гидеон Вердер! Гроза северных перевалов! Я думал, что тебя давно уже нет на этом свете! Вы немедленно идете со мной в мою комнату. Нам надо очень много друг другу рассказать. Кейт, принеси ужин на троих ко мне на второй этаж!
- Он из тех же мест, что я сам, из соседнего поселения, - шепнул Гидеон Галь-Рикки, - я не видел его целую вечность.
***
- …мне рассказали, что ты нашел ту банду и со всеми поступил… по справедливости. Твой Тиальен был отомщен, – говорил Вайрат.
Галь-Рикки не вмешивался в разговор этих двух немолодых мужчин, видевших на своем жизненном пути столько крови и бед, что этого могло хватить на сотню других жизней.
- Да, я отомстил. – Сухо отвечал Вердер, и тот час предпочел перевести разговор на другую тему. - Как ты сам жил все эти годы? – Спросил Гидеон Вердер. Он отпил вина из чашки и поставил ее на стол. Единственный глаз бывшего десятника был затуманен от собственных воспоминаний.
- Однажды я решил, что мне слишком тесно в Эталиганских горах, и отправился странствовать. Я прошел через всю страну, деньги у меня были всегда, наверное ты помнишь, что я хороший плотник. Я добрался до самого Целлинского моря, где в порту познакомился с человеком из хаддарского королевства, это западнее Гибериана. Он искал наемников для армии – назревала война между Хаддаром и Элианом, и я согласился на его предложение. Пятнадцать лет я ходил под знаменами короля Хаддара, участвовал в войне с Элианом, приграничных схватках с тиуранцами… Было много всего. Но я скопил достаточно золота, чтобы вернуться на родину и открыть собственное дело. Пять лет я владею «Огнем и тенями», кстати так назывался легион, в котором я служил.
- Ты больше не возвращался в Эталиган?
- Нет, это было ни к чему. А что было с тобой, Гидеон? После уничтожения банды ты исчез. Я хотел тебя отыскать, но никто не знал, куда ты отправился.
- Далеко. Я забрался еще дальше, чем ты. Дальше, чем пустыни Черного юга, дальше, чем Костяные хребты, царапающие своими гребнями облака. За пустынями и хребатами лежит страна Каланхетт – край диких джунглей, населенных всякой опасной дрянью. Любая колючка или насекомое там ядовиты. За каждым кустом кто-то устраивает на тебя засаду. Там всё друг друга жрёт. Я служил у местного князька, черного как головешка из костра, он украшал себя перьями как павлин. Его город был окружен частоколом, на котором были развешены черепа. Люди там постоянно воевали друг с другом. Народ шел на народ, племя на племя. Каланхетт не являлся единым государством, скорее его можно было назвать банкой с пауками, где каждый паук – отдельный народец во главе с вождём и советом старейшин. Главное там было не попасться в плен, у местных широко практиковалось людоедство, а белые люди считались изысканным деликатесом. Но, я у них все же научился многому полезному. Предводителя войска у того князька звали Бауку Мезале Тхода, он был великан, выше тебя и много крупнее, но мог прыгать как антилопа и взбираться на высокое дерево без помощи веревок. А как он бился, это песня, не иначе! Люди отлетали от него как щепки от топора. Он лично учил меня, и через год я умел делать почти все, что умел Бауку… Там я на какое-то время забыл про Тиальен и Фрейю… Кстати, у этих дикарей тоже были красивые женщины. Не слишком много, но достаточно. Когда одна за другой они стали рожать малышей со светлой кожей, мужчины на меня взъярились. Подкараулили однажды в лесу и напали десять на одного. Учение Бауки не прошло даром, но я тогда был просто бешеный, четверых убил, остальных оставил калеками.
- Тебе пришлось уйти?
- Да. Иначе бы меня казнили, а потом съели. А я не вкусный. Помню, как я пробирался через джунгли, рискуя быть растерзанным хищником, или укушенным змеей, пока не наткнулся на каменную стену прямо посреди леса. Тогда я совершил, наверное, самую большую ошибку в своей жизни…
- Какую, Гидеон?
- Я перелез через стену, и очутился в городе, из которого мог бы никогда не вернуться.
- Что же там было не так?
- В этом городе обитал страшный демонобог, имя которого мне осталось неизвестным. Жители города поклонялись ему и приносили человеческие жертвы. Они охотились за чужаками, а когда их не находилось – убивали своих. Чудовище требовало крови каждый день. Мне повезло, что я не вышел открыто к домам, пока не осмотрелся. Из укрытия я наблюдал, как проходило жертвоприношение, как людей свежевали заживо, стараясь, чтобы их муки длились как можно дольше... Я слышал, как они кричали, и как утробно ревела тварь, живущая в каменном дворце, по форме напоминающем гроб… Прячась, я просидел в своем убежище до ночи, а потом поймал одного из чернокожих, они там все носили маски со страшными харями, и выпытал у него о том, что творилось в том адском городе. Потом я свернул захваченному мной человеку шею, и сумел незамеченным пробраться назад к стене и перелезть через нее. Эти хилтовы маньяки быстро нашли труп сородича и пустились за мной следом. Они бежали по лесу и улюлюкали, призывая на меня гнев своего темного владыки. Им удалось загнать меня на край пропасти у водопада и они стали бросаться в атаку одновременно по три-четыре человека, большим количеством там нападать было невозможно. Одних я просто кидал в пропасть, другим ломал кулаком кадыки, расплющивал коленом причиндалы. Дикари оставили на скале десятка два трупов. Но кто-то, я даже не разглядел его лица, достал меня обсидиановым клинком, подарив этот самый шрам, и сделав меня кривым на один глаз…
«Странно, а Пауль Лихтер говорил, что Вердер потерял глаз во время преследования контрабандистов в горах. Оказывается, многое из того, что рассказывали о Гидеоне было неправдой, или полуправдой», - подумал Галь-Рикки.
Вердер продолжал:
-…Я свалился в водопад, как выжил – не знаю, как сумел выплыть – тоже. Сутки провалялся в горячке в какой-то вонючей яме, теряя разум от боли, но после все же сумел встать и пойти. Я шел, почти без отдыха, больше недели, чем я питался во время пути, тебе лучше не знать, пока не достиг пустыни. Там, в оазисах жили другие люди, больше похожие на нас, только смуглее. Я добрался до них едва живым, но они приняли и вылечили меня. Я прожил у них больше трех месяцев, пока восстанавливал силы. Джунгли выпили меня почти досуха. Дождавшись каравана, я вернулся в Думвальд. Последние годы я служил в гвардии князя Кальтенмера, он помнил меня еще по службе в горных егерях, и знал, как я поступил с бандой Муррина. Ему были нужны такие люди как я. Однако теперь наши пути разошлись и я снова сам по себе.
- Судьба тебя тоже побросала по миру. А что скажет твой молодой спутник? Он почему-то все время молчит.
Галь-Рикки вскинул глаза. Он внимательно слушал рассказ Гидеона Вердера, понемногу начиная понимать, что в жизни сделало этого человека беспощадным к себе и другим.
Гидеон Вердер смущенно крякнул и ответил вместо Галь-Рикки:
- Я совершил в жизни много ошибок, Вайрат. Моя очередная ошибка, это то, что я притащил этого парнишку на войну. Теперь эту ошибку надо исправить.
- Так вы что, дезертировали? А я было и на самом деле подумал, что ты заделался кузнецом, Гидеон. – усмехнулся хозяин постоялого двора.
- Не дождешься. Махать молотом – это не по мне.
- Куда вы направляетесь?
- Провожу парня до его деревни в окрестностях Граунберга, а потом что-нибудь придумаю. Жизнь продолжается, все пути открыты. Мне ведь только сорок два, Вайрат. Когда я родился, моему отцу было пятьдесят лет, и знаешь, в прошлом году я встретил человека, сказавшего, что мой железный старик все еще жив. Он ведь давно живет отшельником, его не было в Тиальене в ту роковую ночь.
- Не хочешь его увидеть?
- На расстоянии мы относимся друг к другу с большим пониманием, - ответил Вердер, делая еще один глоток вина из чашки…
…Разговор зашел далеко за полночь. Наконец, Вайрат встал со скамьи:
- Для вас приготовили самую лучшую комнату. Я держу ее свободной для особых постояльцев. Кровати там удобные и в окна не дует. Пришло время отдохнуть после тяжелой дороги.
Продолжение следует...
Автор: В. Пылаев
Источник: https://litclubbs.ru/articles/62184-koldun-i-smert-glava-12-villan.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
