Галь-Рикки приготовился к смерти, но не стал зажмуриваться, а наоборот широко распахнул глаза, ожидая разящего удара. Поэтому он увидел, как появившиеся из ниоткуда две человеческие руки обхватили сзади голову ночного убийцы и резко повернули ее назад. Раздался треск и тело неизвестного наёмника, обмякнув свалилось на бок. Галь-Рикки одним прыжком вскочил на ноги, не понимая, что происходит.
Гидеон Вердер, за спиной которого, на небе появилась бледная полоска восхода, вытер ладони о штаны, будто очищая руки от чего-то гадкого. Лицо десятника оставалось спокойным, как будто он не свернул только что шею живому человеку. С таким лицом, как у Вердера, дома у Гальнеккена разговаривали о погоде или урожае.
- Ты, что, собрался жить вечно, мальчик? – Спросил Гидеон у Галь-Рикки.
- Вы его убили…
- Ну да, вроде того… А он хотел убить тебя. Прирезать, как барашка к праздничному столу. Только он не учел, что я последние лет двадцать отвратительно сплю. Стоило ему начать вякать, как я сразу проснулся. Идиот, ведь он знал, с кем ты находишься в карауле, и все равно пошел. Что он тебе сказал?
- Передал привет от Виллема Гронингера…
- Хм… Понятно. Не повезло тебе, парень, стать камнем преткновения в споре двух дворянчиков. А тогда его Кайбет Хенринк сильно унизил. Правда, мстить Хенринку у барона кишка тонка, вот он и решил поступить таким образом. Этот Гронингер – любитель действовать чужими руками и бить исподтишка, - десятник пнул ногой труп неудачливого убийцы.
- Но я не сделал сотнику Гронингеру ничего плохого! Я даже не ответил ни на одну из его насмешек тогда!
- Это ты так думаешь, что ничего ему не сделал, по своим молодости и глупости. Ты же стал главной причиной его публичного позора, парень. Над Виллемом неделю смеялись все остальные командиры, стоило тому только высунуть из палатки свою побитую толстую рожу. Ладно, командиры – его собственные солдаты, над которыми он издевался, ржали ему чуть ли не прямо в лицо. Толстяка до сих пор продолжают подначивать. Такое не прощают. Видимо, накипело, вот он и решил втихаря отправить тебя на тот свет. Чтобы не мозолил глаза, и не напоминал о его публичном унижении.
Галь-Рикки поперхнулся. Его тело охватила запоздалая дрожь, но не от холода, а от того, что он только что был на краю гибели.
- А ты и в самом деле не трус, - счел нужным похвалить его Вердер, - половина новобранцев уже бы вытряхивала из штанов переваренное содержимое своих желудков. Давай, бери-ка эту дохлятину за ноги.
- Зачем? – Не понял Галь-Рикки.
- Бросим его в озеро. Ты же не хочешь, чтобы утром его здесь нашла наша смена? Замучаемся потом отвечать на вопросы армейских дознавателей. Но, постой, я хочу взглянуть на его лицо…
Галь-Рикки отвернулся, ему не хотелось смотреть на лицо мертвеца.
- О, я так и думал! – Услышал он возглас Гидеона. – Кронмайер, десятник у старины Виллема, и его правая рука в решении разных щекотливых вопросов. Поворачивайся, барышня, я вернул его «намордник» на прежнее место.
Вдвоем они подтащили тело к обрыву и, раскачав, швырнули его вниз. Труп Кронмайера упал в воду недалеко от берега, и скрылся под волнами..
- Если его найдут, то решат, что он сам откуда-то по пьяни сверзнулся. Этот тип еще и постоянным собутыльником у Гронингера являлся. Скучно теперь сотнику будет, такого же забулдыгу еще придется поискать.
Когда полностью рассвело, они, наконец, дождались своей смены, после чего покинули пост. Пока они спускались вниз, Гидеон Вердер весело насвистывал, а Галь-Рикки задумчиво молчал. Он не в первый раз думал о том - почему одноглазый десятник так легко убивает себе подобных? Не выдержав, он собрал всю свою смелость в кулак, и задал вопрос:
- Вам, что, их совсем не жалко?
Насвистывание прекратилось:
- Кого не жалко? – Единственный глаз Вердера уставился на Галь-Рикки с искренним удивлением.
- Людей. Вы давите их как мух.
- Только тех, кто этого заслуживает, мальчик. Тех, кто заслуживает. Или я должен был похлопать этого душегуба Кронмайера по плечу и сказать «продолжай, родной, прирежь этого глупого пацана»? – Сегодня утром Вердер на удивление отличался разговорчивостью.
- А тот солдат? А парень, пытавшийся бежать в лесной лощине?
- Солдат? Осужденный за изнасилования, кражи и дорожный разбой негодяй, вступивший в войско, чтобы не быть вздёрнутым. Моя воля, я бы не ставил таких упырей в строй. А тот парень в лесу - я его не убивал. Он так спешил убежать к себе домой, что свалился в глубокий овраг и сломал себе шею. Над трупом, признаюсь – я поработал ножом, когда его нашел: отрезал голову, немного ее… украсил. Ты же хорошо помнишь, что потом не было ни одной попытки побега? Слушай, сопля хилтова, ты, что решил занять свободное место моей совести?
- Нет. Я просто спросил.
- Ага. Мог бы сказать спасибо за то, что я сегодня спас тебе жизнь. Или в твоей деревне не было принято благодарить за такое?
- У нас было принято. Спасибо.
Остаток пути до лагеря они прошли молча.
***
В середине ноября, когда выпал снег и земля укрылась белым одеялом, в лагере началось оживление. Пришли известия о том, что главные силы короля Эрика Второго, численностью не менее тридцати тысяч мечей, не считая конницы, выступили из Эволахада, и ускоренным маршем двигались к позициям Теренция Кальтенмера. Князь принял решение не ждать у моря погоды, а выступить навстречу своему заклятому сюзерену. Высокого вельможу и монарха соединяло дальнее родство, и от этого соперничество обещало быть еще более непримиримым.
Полководцы князя и королевские стратеги планировали встретиться с вражескими силами под Штормбергом, или иначе Горой Ветров, городком, западная часть которого лежала в провинции Хайбек, а восточная – в провинции Кавалахерт. Обе противоборствующие стороны понимали, что иное место для большой битвы пришлось бы искать за многие мили к северу. За Штормбергом располагалось большое поле, где еще лет пятьдесят назад устраивали рыцарские турниры. Теперь поле использовалось для ярмарок и народных гуляний - эпоха рыцарей неотвратимо близилась к концу. Заканчивались те времена, когда тяжело вооруженный всадник считался самой эффективной боевой единицей. Из-за моря в Думвальд и в соседние королевства стали привозить какие-то железные трубки, которые плевались огнем и пробивали доспехи любой толщины – если стрела могла скользнуть по стальному оплечью, то выстрел из огненной трубки проделывал в нем рваную дыру. Несколько подобных устройств имелось и в армии Кальтенмера - длинные и тяжелые трубки солдаты носили, прислонив к плечу, все воины были как на подбор высокие и широкоплечие, и они называли себя странным чужеземным словом «аркебузиры».
Поле возле Горы Ветров идеально подходило для генерального сражения этой кровавой, но до этого вялотекущей войны. Правда некоторые командиры досадовали, что там не будет возможности применять различные военные хитрости – на ровной поверхности, без единого деревца негде было спрятать резервы, а болота в северной и южной частях поля не позволяли обойти противника с флангов и нанести ему удар с тыла. Там можно было только сойтись лоб в лоб, и победить должен был тот, у кого этот лоб окажется крепче.
Только один из старых генералов Эрика Второго осмелился в своём ближнем кругу выразить недовольство тем, что две армии тупо, как упрямые бараны, пёрли друг на друга, подгоняемые своими потерявшими всякую критику к происходящему военачальниками, полностью позабыв про тактику ведения войны, вместо того, чтобы постараться обхитрить друг друга при помощи манёвров.
- Не иначе нас всех хотят принести в жертву Чёрному Пантеону! – Сокрушался старый командир. – На этом поле не будет победителей, одни только проигравшие. То, что произойдёт - называется обоюдная бойня, и от неё получат выгоду лишь гиберианские псы, желающие ослабить и захватить наше королевство! – Увы, старый генерал слишком доверял своим приближённым, а среди них нашлось целых два доносчика. О возмущении опытного вояки было доложено по цепочке до самого Эрика Второго. Король, как известно, никогда не отличался сдержанностью.
- Да, что он понимает, этот старый маразматик?! – Возмутился монарх, яростно тряся в руках двумя свитками с почти идентичными текстами доносов, различавшихся только качеством бумаги. – Я больше не собираюсь играть в кошки-мышки со своим взбунтовавшимся вассалом. Если я и дальше позволю затянуться мятежу, надо мной станут смеяться все Срединные Королевства!
Спустя несколько часов генерал, позволивший себе неосторожные слова о тактике и стратегии ведения военных действий, получил королевский указ о своей полной отставке и высылке в самое дальнее из своих имений, с пожизненным запретом появляться в столице. Генералу еще повезло. Незадолго до получения злосчастных доносов Его Величество, наконец, отпустила мучавшая его несколько дней подряд мигрень, что благотворно отразилось на монаршем настроении. Покричав немного и постучав кулаком по столу, Эрик Второй передумал казнить старого служаку, ограничившись бессрочной ссылкой в отдаленное имение. Двух доносчиков он велел выпороть, так, чтобы неделю не могли сидеть, а затем разжаловать в простые солдаты. Временами Эрик Второй умел быть справедливым в своих решениях.
***
…Первыми свернули палатки и выступили в поход всадники, следом двинулась пехота, а последним тронулся обоз, за которым тащились повозки маркитантов. Скоро на месте лагеря остались только мусор, пятна от прогоревших костров и несколько виселиц с болтающейся в петлях дохлятиной.
Конница ушла далеко вперед, а пешие полки на многие мили растянулись по Хайбекской дороге. Сотня капитана Хенринка двигалась в середине гигантской змеи, состоящей из живых людей.
Галь-Рикки шагал рядом с Паулем Лихтером и думал о том, что пройдет всего несколько дней и ему придется участвовать в том, чему противилась вся его натура – в битве двух больших армий. Десятник Эзра, обучая новобранцев навыкам владения оружием, не переставал твердить:
- Придет час, и вам придется погрузить это железо в живое тело. Когда это время наступит, а оно наступит, хотите ли вы этого или нет – действуйте, не раздумывая, иначе железо погрузят в вас. И запомните, бестолочи – выживает не тот, у кого сильнее мускулы, а тот, кто думает и действует быстрее.
Галь-Рикки хорошо помнил слова Эзры, но он все равно не представлял, как он сможет поднять руку с оружием на другого человека, не говоря уже о том, чтобы лишить его жизни.
Кайбет Хенринк следовал вместе со своими людьми, верхом на лошади. Галь-Рикки некоторое время назад обратил внимание на то, что лицо молодого офицера выглядело непривычно бледным и мрачным. Сотник не перешучивался, как раньше, с солдатами-ветеранами, не общался с другими офицерами, какая-то невидимая тень лежала на всем его облике.
- Не знаешь, что случилось с нашим командиром? – Шепотом спросил у Галь-Рикки Пауль, который тоже заметил резкую перемену в поведении сотника.
Галь-Рикки отрицательно покачал головой:
- Нет, откуда мне знать. Он ни разу не говорил со мной после того, как передал нас десятнику Эзре.
- Как, разве вы ничего не слышали о предсказании? – Бесцеремонно вмешался в их беседу лопоухий силач Том Швабен.
- А что мы должны были слышать? – Буркнул Галь-Рикки. Тома Швабена он недолюбливал за его вызывающую бесцеремонность и привычку без разрешения влезать в любой посторонний разговор.
- Да про это предсказание все солдаты в сотне знают! Перед тем, как отправиться под знамена Кальтенмера, Кайбет зачем-то решил узнать свою судьбу и пошел к известной ведунье из города Тарринка. Ведьма эта только взглянула на него и сразу в лоб сообщила, что он погибнет в первом же своем бою. Пока мы стояли в лагере, Кайбет не подавал виду, а теперь, значит, поплыл, - и Швабен противно засмеялся.
Галь-Рикки ничего не ответил. Сейчас Швабен вызывал у него только отвращение. Однако Швабен пристал к нему как банный лист:
- Всем известно - если старая Магда Келлершахт, ведьма из Тарринка, кому-то предсказала смерть, то так тому и быть. Она никогда не ошибается. А наш-то сотник, дуралей, какого лешего потащился к старухе прямо из замка своего батюшки? Небось мечтал, что колдунья ему наплетет про грядущую воинскую славу и долгую жизнь, а получил вместо этого то, чего заслужил!
- Замолчи пожалуйста, - как можно убедительнее попросил Галь-Рикки.
- А ты че? Жалеешь его, да? Все они, эти дворянчики – дерьмо на вертеле! А я вот хочу лично посмотреть, как наш капитан словит стрелу горлом!
- Заткнись ты, Швабен!
- Ты это мне говоришь, желторотый недоросток? – Угрожающе переспросил Том, нависая над Галь-Рикки, но сразу же присел от полученной сзади крепкой оплеухи. Оказывается с ними незаметно поравнялся десятник Эзра, которому очень не понравились слова Швабена.
- Еще раз. Услышу. Что-то подобное. Вырву язык, тупая мразь, - не повышая голоса, раздельно выговаривая слова, пообещал Тому десятник. Лопоухий злословец моментально побледнел, затем столь же быстро покраснел, потупился, втянул здоровенную как котел голову, в плечи, и начал неловко протискиваться в задние ряды идущей массы людей, чтобы спрятаться от грозного взгляда десятника – Эзру Швабен не без оснований побаивался. Где-то полтора месяца назад, в самом начале обучения он по собственной дури попробовал дерзить старому воину, за что был нещадно избит. Тома не спасли даже его бычьи размеры – худой и жилистый Эзра, совершив минимум движений, отмолотил его умело и жестоко, и при этом обошелся без нанесения увечий.
- Пустая голова и дурное сердце – плохое сочетание, - с презрением в голосе сказал Эзра, повернулся, и, ускорив шаг, пошел вперед вдоль движущейся колонны.
- Надо было еще в лагере накостылять этому Швабену, также как Эзра, чтобы не вел себя так нагло, - с сожалением вздохнул Пауль Лихтер, - если бы десятник не вмешался, я бы двинул ему в нос прямо сейчас.
- И получил бы за это двадцать плетей. Или сколько там положено за драку между солдатами?
- Верно, как раз двадцать и положено. Но, ради удовольствия увидеть, как с этой ушастой рожи слезает идиотская ухмылка, один раз можно было и рискнуть.
- Забудь ты о Швабене, Пауль. Через считанные дни и его и нас уже, может, не будет в живых! Знаешь, мой дед служил лучником в войске Великого Герцога восточных провинций Ги Ширера, и участвовал в большом бою. Лет тридцать назад войны случались часто. Он рассказывал - когда встречаются два войска, стрелы падают с неба так густо, что закрывают солнечный свет, бронированная конница сметает пеший строй, как наводнение сносит стог соломы. Воины сражаются в такой тесноте, что мертвым становится некуда падать, и они продолжают стоять плечом к плечу с теми, кто еще жив. Люди погибают там тысячами. Представляешь – тысячами!
- Зачем ты говоришь об этом, Галь-Рикки? Сейчас мы живы. А дальше… Кто знает, что будет с нами дальше?
- И еще, Пауль. Мне жаль нашего сотника. Он всегда был такой веселый, такой дерзкий. А сейчас – его словно подменили. Будто это не он, а какой-то другой человек.
- С предсказанием колдуньи ничего не поделаешь. Этот остолоп Том Швабен все же верно подметил – старая Магда из Тарринка никогда не ошибается.
- Я думаю, что это не правильно, Пауль. Разве может человек зависеть от каких-то глупых предсказаний?
- Наши жизни прописаны еще до нашего рождения, мне так отец говорил, - покачал головой Пауль, - предсказательница просто заглянула в Книгу Судьбы, и на странице с именем Кайбета Хенринка увидела большую черную кляксу.
***
Это произошло ночью во время последней стоянки перед Горой Ветров. Часть большого войска, в которой находилась сотня рыцаря Кайбета, расположилась на ночлег в окрестностях маленькой безымянной деревни. Старшие командиры ночевали под крышей, остальные довольствовались сомнительным уютом возле походных костров. Времени ставить палатки не было – Теренций Кальтенмер планировал совершить последний решающий бросок к основным позициям еще до наступления рассвета. Разведка докладывала, что авангардные части королевских войск уже появились у восточных окраин Штормберга.
Галь-Рикки не спалось, также как и многим в эту ночь. Какое-то время он беседовал с Паулем Лихтером, но разговор не клеился, и юноша, сославшись на то, что ему надо отлучиться по нужде, отправился бесцельно бродить по временному лагерю. Задержи его караул, это грозило бы ему серьезной поркой, но Галь-Рикки сейчас было все равно. Дул холодный зимний ветер, несший поземку, затянутое тучами небо над головой выглядело непроницаемо черным, неживым. Мрак рассеивали только зажженные людьми костры.
Галь-Рикки вспомнил мрачную сказку про Заклятые костры. В ней говорилось о том, что души ушедших в Великую Тень вечно бродят по Хмурым Пустошам и Полям Забвения, без цели, без памяти, не встречая на своем пути никого из тех, кого они знали при жизни. И очень редко, раз в тысячу лет, неприкаянные души на короткое время сходятся на перекрестках пространств, и зажигают костры, огонь которых на короткие мгновения возвращает им память. И тогда они вспоминают тех, кого когда-то знали, кого когда-то любили. Иногда эти костры можно увидеть в местах, где границы миров тонки. А потом огонь Заклятого костра гаснет, и беспамятные души разлетаются прочь, как мотыльки от догоревшей свечи…
- Эй, тебе чего это не спится, солдат? – Окликнул его чей-то хорошо знакомый голос, и Галь-Рикки остановился, инстинктивно втянув голову в плечи. – За ночную прогулку ему сейчас вряд ли скажут спасибо.
- А-а, это ты! Ступай ко мне немедленно.
Галь-Рикки побрёл к позвавшему его человеку, медленно переставляя ноги.
- Давай побыстрей, парень. Я не собираюсь тебя наказывать. Завтра мне будут нужны непоротые бойцы.
Кайбет Хенринк сидел у своего костра один, после выступления из Четиланского лагеря он стал предпочитать одиночество. Раньше сотник никогда не разговаривал с Галь-Рикки, юноша решил, что капитан вообще не забыл о нем после самого памятного эпизода, когда Виллем Гронингер едва не погубил новобранца под копытами своей лошади. Сейчас лицо рыцаря Хенринка казалось спокойным и даже отрешенным, а в глазах плясали отраженные язычки пламени.
- Простите… Я только хотел немного прогуляться, господин сотник. Пожалуйста, не надо меня наказывать, я уже иду обратно к своему десятку.
- Я уже сказал, что не собираюсь тебя пороть. Присаживайся к огню. Здесь не те места, чтобы спокойно разгуливать по ночам. Знаешь, почему город, к которому мы идем, назвали Горой Ветров?
- Никак нет, я не здешний, господин сотник, - осторожно подбирая слова ответил Галь-Рикки. Ему еще не приходилось настолько близко видеть своего командира. Вблизи Кайбет Хенринк казался бледным как свободные от плоти сухие кости в лунном свете.
- Перестань, мы не строю, где меня надо называть «господин сотник». – Хенринк поморщился. - Рыцарь Кайбет, обращайся ко мне так. Я забыл, как твое имя?
- Галь-Рикки Гальнеккен, рыцарь Кайбет.
- Как-как? Тебя зовут Звенящий ручей? Интересное имя, Галь-Рикки, Итак, слушай, все равно мне надо как-то убить время. Штормберг получил свое название от того, что очень давно в этих краях упала на землю небесная гора. Она прилетела откуда-то из чужих миров – горящая, страшная и смертоносная. Своим падением она погубила людей, которые жили в этих местах, и не только людей – леса, луга, реки. Земля горела несколько месяцев, и многие десятилетия понадобились на то, чтобы земля залечила раны, и сюда вернулись люди. Эти люди построили город, носивший сначала другое имя. Но, потом жители стали замечать, что здесь стали происходить непонятные вещи. В окрестностях города из ниоткуда начали возникать странные вихри, и если человек оказывался на пути такого вихря, то он исчезал, оставляя после себя только ворох пустой одежды. Напуганные горожане пригласили сильных магов, и те, вроде бы успокоили разбушевавшихся духов небесной горы, и все прекратилось. Но, рассказывают, что время от времени вихрь-убийца возвращается…
Галь-Рикки поежился и с тревогой посмотрел в темноту.
- Ведь это просто страшная сказка? Я знаю много похожих историй. Их любили рассказывать у меня дома по вечерам.
- Не думаю, что это сказка, мальчик. Про ветер Штормберга записано в Синих книгах со слов очевидцев. Авторов этих летописей уважают за беспристрастность и склонность доверять только фактам.
- Зачем вы позвали меня к своему костру, рыцарь Кайбет? – Набравшись духу, спросил Галь-Рикки.
- Я слишком долго молчал в последние дни. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Завтра, или послезавтра, я не знаю, когда армии сойдутся, я буду уже разговаривать с самим Хилтом, хозяином Подмировой ямы.
- Почему вы так в этом уверены, рыцарь? – Галь-Рикки помнил о предсказании, но счел неправильным выдать свою осведомленность сотнику.
- Так мне было предсказано. Одна очень сильная колдунья и прорицательница предрекла, что меня ждет гибель в моем первом же бою. Согласись, весомый довод в пользу меланхолии?
Последних слов рыцаря Галь-Рикки не понял.
- Тогда почему вы все равно отправились на войну, рыцарь Кайбет? Надо было оставаться в своём замке, и ничего бы не случилось.
- Для того, опозорить себя и весь свой род? Никогда! Это важнее моей жизни. Я не могу позволить, чтобы мое малодушие легло пятном на репутацию отца и моих братьев. Но, ты не из благородных, тебе не понять. – В этих словах Кайбета не было издёвки или унижения, он будничным тоном констатировал факт. - Тем более, что предсказание нельзя обмануть. Оно настигло бы меня в любом случае. Зачем же трусливо прятаться, если можно пойти в бой с оружием в руках и закончить всё достойно, как подобает рыцарю? – Хенринк поднял стоявший у его ног на земле кувшинчик и сделал большой глоток. Судя по запаху, в кувшинчике находилось вино. Раньше Галь-Рикки не замечал, чтобы их командир пил. Он заметил поблизости на земле еще два таких же кувшинчика, опорожненных и валявшихся на боку. Сколько же вина выпил сегодня капитан?
- Колдуньи тоже ошибаются, рыцарь Кайбет, - изменившимся голосом сказал Галь-Рикки.
Продолжение следует...
Автор: В. Пылаев
Источник: https://litclubbs.ru/articles/62069-koldun-i-smert-glava-8-zakljatye-kostry.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
