…Стальная полоса описала в воздухе гудящую дугу сверху вниз – в самое в лицо Галь-Рикки плеснула горячая красная струя. Ошалело протерев глаза от горячей чужой крови, он увидел, что тело черного рыцаря перерублено почти пополам вместе с доспехом, удар пришелся наискосок, лезвие прошло через левое оплечье почти до середины груди. Галь-Рикки решил, что у него видение, потому что перед ним находился злоязыкий Том Швабен, где-то раздобывший коня и здоровенный меч пешего ландскнехта. Именно он, поднявшись в стременах, неуклюжим, но немыслимым по силе ударом сзади и сверху, сразил адепта черной богини. Всадник безмолвно вывалился из седла, а его вороной жеребец, испуганно заржав, унесся прочь, скрывшись в хаосе продолжавшегося побоища.
Подмигнув Галь-Рикки, Швабен оскалился и отсалютовал ему окровавленным клинком:
- Давай вытаскивай своего дворянчика, пока его не затоптали! – прокричал он, перекрывая шум битвы, и в следующее мгновение, дернув поводья присвоенного коня, исчез среди людской толчеи. Галь-Рикки не был уверен, Швабен ли помог ему, или кто-то другой в его обличье. Скажи ему раньше, что Том Швабен умеет ездить верхом, тем более так орудовать мечом, Галь-Рикки рассмеялся бы ему прямо в лицо.
***
Упорная и жестокая битва продолжалась с переменным успехом до наступления сумерек, однако решительного преимущества не было получено ни одной из сторон. Либо полководцы князя и короля были одинаково талантливы, либо одинаково бездарны. Когда стало темнеть, по разные стороны поля почти одновременно трубы протрубили сигнал к прекращению боя. Уставшие и израненные воины стали отступать к своим позициям. В разных местах Штормбергского поля еще некоторое время продолжались локальные схватки, но скоро прекратились и они. Когда наступила тьма, поле уже целиком принадлежало мертвым.
Галь-Рикки помог рыцарю Кайбету выбраться из-под трупа лошади. Это удалось ему далеко не с первой попытки, так как во время падения Хенринк ударился головой и немного потерял связь с реальностью. Когда Кайбет пришел в себя, он не сразу осознал, что битва остановлена и изрядно помятые войска противоборствующих сторон покидают поле сражения.
- Где? Где сейчас наши? Кто побеждает? – прохрипел Хенринк, хватаясь за свои пустые ножны.
- Идемте, рыцарь Кайбет, - Галь-Рикки подставил свое плечо, чтобы сотник мог на него опереться, - все возвращаются назад. Бой закончился. Никто не победил.
Они пошли через заваленное горами изуродованных тел поле. Снега больше не было - он растаял от пролитой за сегодняшний день крови. Ноги Галь-Рикки утопали в бурой грязи, он практически тащил Кайбета Хенринка на себе. Когда они подошли к месту, где войска Кальтенмера в свете факелов спешно сооружали временный лагерь с полевым лазаретом, рыцарь полностью пришел в себя, и Галь-Рикки уже не приходилось его поддерживать.
- Я не верю. Не может быть. Так не бывает, - вдруг сказал Кайбет Хенринк, останавливаясь, как вкопанный.
- Рыцарь Кайбет, нам надо идти. Вас должен осмотреть целитель.
- Чепуха. Я не ранен, на мне вообще нет ни единой царапины, только немного оглушило при падении. Хилт возьми, мальчик, ты был прав! Ты оказался прав! Предсказание было ложью!
Рыцарь взял лицо Галь-Рикки в свои ладони и сжал его:
- Ты – маг, мальчик! Настоящий маг! Какой я был дурак, что сразу в тебя не поверил!
Отпустив юношу, сотник сжал кулаки и погрозил зимнему ночному небу:
- Слышишь, ты! Я – живой! Живой! Живой! – Прокричал он в ночь, обращаясь неизвестно к кому.
Рыцарь Кайбет не мог знать, что где-то в трехстах милях отсюда, в городе Терринк, у себя дома, внезапно рухнула, как подкошенная, и испустила дух ведунья-предсказательница Магда Келлершахт. Если предсказание не исполнялось, оно всегда било рикошетом по тому, кто его изрек.
Немного лихорадочное ликование сотника Кайбета Хенринка поугасло, когда они отыскали своих. Из всей сотни, находившейся на первом рубеже атаки, выжило чуть больше половины, почти все уцелевшие имели ранения, в том числе серьезные. На ногах оставались только три десятника. Оставив Хенринка бороться с двумя противоположными чувствами – радостью от того, что он, вопреки предсказанию, не остался лежать на проклятом поле, и горечью от потери боевых соратников, Галь-Рикки с разрешения командира отправился искать Пауля Лихтера. Но, купеческого сына нигде не было видно. Ни среди раненых в палатках целителей, ни среди тех погибших, которых успели принести с поля и положить в несколько длинных рядов возле лагеря. Выхватив у кого-то из рук факел, Галь-Рикки побежал назад, где на остывающем поле лежали мертвые и умирающие. Небольшие группы солдат с белыми повязками на руках, и княжеских, и королевских, бродили среди тел в поисках раненых. Галь-Рикки стал метаться от одной груды мертвецов к другой, вглядываясь в искаженные последней мукой лица, но не находил своего товарища даже среди павших. Довольно быстро он понял, что для того, чтобы обойти все поле битвы ему потребуется не одна неделя.
Когда Галь-Рикки в отчаянии застыл на месте, сжимая чадящий факел, кто-то клекочуще засмеялся за его спиной, и хриплым голосом, с трудом произнося слова, спросил:
- Ты, что, собрался жить вечно, мальчик?
Он повернулся назад, заранее зная кого увидит.
Было непонятно, каким образом Гидеон Вердер еще продолжал жить – на его теле было множество зияющих ран, а самая страшная находилась на животе, который был вспорот рубящим ударом, из зияющего разреза выпирали внутренности. Он полулежал на кургане из десятков мертвецов со знаками королевских войск, и Галь-Рикки стало ясно, что это были тела врагов, лично отправленных одноглазым в Великую тень. В бледном как лунный диск лице десятника Черной стаи не было ни кровинки, но, тем не менее он смеялся. Свой эспадон Вердер так и не выпустил, его правая рука сжимала рукоять тяжелого меча, будто этот меч был последней надеждой утопающего.
- Я могу чем-то вам помочь? – Спросил Галь-Рикки, присев на корточки перед умирающим.
- Сделай милость, «мальчик, собиравшийся стать моей совестью», - добей меня! – и Гидеон опять засмеялся, хотя смех причинял ему еще большую боль. – Тебе ведь этого хотелось? Я увел тебя из дома, забрал от отца с матерью. На твоих глазах я резал людей, как свиней. Возьми меч, он легче, чем кажется. Однако у него хороший баланс, он удобен. Знаешь, где у человека находится сердце? Конечно, быстрее и гуманнее – отсечь голову, но я не думаю, что для этого у тебя хватит силы и опыта.
Галь-Рикки испуганно замотал головой:
- Нет-нет, я не буду, я не стану вас добивать!
- Отставить слюни, деревенщина!!! – Взревел Гидеон Вердер, подаваясь вперед, но силы уже покинули его тело, и он откинулся обратно, его лицо покрыла холодная испарина. – Я сам хотел умереть, щенок ты глупый! И сейчас хочу, так сделай же то, о чем я тебя прошу!
- Я не могу! Я и в бою никого не ударил, только следовал за рыцарем Кайбетом.
- Можешь. Ты не знаешь себя. Я тоже когда-то не мог, - по щеке Гидеона Вердера быстро стекла одинокая слеза, - а потом научился. Лучше всех научился! Никто так не умеет убивать, как это удается мне. Оружием, подручными средствами, голыми руками… Я из горных егерей, мальчик, знаешь?
Галь-Рикки кивнул, глядя в мертвенно-бледное лицо одноглазого.
- Да, я думаю ты знаешь… Обо мне любит трепаться в палатках солдатня. Я у них за ходячую страшилку. Наверное ты слышал о тридцати взятых в плен контрабандистах, которых я велел оскопить, изуродовать, а затем «гуманно» отпустил, чтобы они сдохли от увечий?
И снова Галь-Рикки сумел только кивнуть в ответ.
- А ты не знаешь, мальчик, почему я так поступил? Знаешь, что и с кем они до этого сделали?! Почему-то никто этого не знает, вот и выдумывают всякие легенды про садиста Вердера, которому такие вещи просто нравятся! – С яростью крикнул Гидеон Вердер, и закашлялся – из его рта вылетел алый сгусток. Прежде чем продолжить, он взял паузу, чтобы отдышаться и собраться с последними силами. – Эта шайка головорезов промышляла не только контрабандой. Она орудовала в горах много лет… Занимались разбоями, грабили купцов и путешественников… Убивали… Но им показалось мало этого и однажды ночью они напали на богатую деревню Тиальен, которая находилась на зеленом склоне Ребенгского хребта, там, где водопад и священная роща, в которой летними ночами пели соловьи. Какой-то мерзавец донес, что деревенским удалось намыть в горной реке много золотого песка. – Одноглазый беззвучно заплакал. – Меня не было дома, я вернулся только через несколько дней. Бандиты вырезали всех подчистую – детей, женщин, стариков, не выжил никто… В том числе Фрейя… Моя Фрейя!!! – Вердер опять надолго замолчал, тяжело дыша, а после паузы зло произнес. – Довольно с меня нытья. Бери меч и действуй, пора мне уже сдохнуть!
- Ты не мертв и сейчас не умрешь, - ответил Галь-Рикки.
Факел резко погас, чтобы спустя миг снова вспыхнуть. Окружившая их толпа теней торопливо расступилась. Воздух зазвенел от напряжения, на него действовала пульсация магических полей.
- О чем ты, «непрошеная совесть»? Я сам желаю уйти! Нашел кого жалеть, малолетний дурак! – Рука Гидеона требовательно протянула мальчишке меч. – Бери!
Галь-Рикки не сдавался. Знание слов приходило к нему откуда-то извне, будто память многих сотен поколений волшебников, живших на земле со времен сгинувшей Леммарнии, сейчас просыпалась в нем. В Звездной книге было написано про все, что когда-либо было и будет под этими небесами, в том числе про бывшего горного егеря по имени Гидеон Вердер.
- Она тебя сейчас не получит. Смерть тебя не получит. Тебе еще слишком рано. Оставайся здесь, тебе много чего надо исправить. А то в Хмурых Пустошах тебя встретят все те, которых ты туда отправил. Поэтому живи!
- Что это… Почему? – В голосе Вердера прозвучало удивление и даже испуг.
Выпавшие наружу кольца его кишок начали втягиваться обратно. Одноглазый посмотрел в лицо Галь-Рикки отрешенное и задумчивое, и все мгновенно понял.
- Колдун, так ты колдун, мальчик! Нет, не надо! Отпусти меня, я сказал! Плевать мне, куда попадет моя душа. В задницу Хилта твою тупую жалость! Уйди, настырный идиот, и оставь меня в покое!
- Нет, ты будешь жить. Только не надо больше крошить всех подряд направо и налево. Ты давно уже отомстил миру за свою Фрейю.
Ужасная рана на животе десятника на глазах стала затягиваться, разрез превратился в багровый шрам, который стремительно бледнел и продолжал бледнеть, пока не стал едва заметной тонкой полоской на коже.
- Зачем? Я не просил об этом, – упавшим голосом произнес Гидеон Вердер, все еще не решаясь подняться на ноги. – Не мне надо было помогать, надо было другим. Здесь их целое поле.
- Другим… - Эхом повторил Галь-Рикки. – Да. Я попробую. – Он распрямился и посмотрел в темноту. Из мрака ночи доносились стоны раненых, к которым еще не успела прийти помощь. Да и придет ли она к ним вообще, эта помощь? Ночь и мороз быстро добьют тех, кто еще пока жив.
Он чувствовал, что должен это сделать, и, самое главное – может. Оставив одноглазого десятника переживать свое непрошенное возвращение с самого порога Великой тени, Галь-Рикки пошел через Штормбергское поле, ища тех, кто сейчас проигрывал свою битву со смертью. Но сейчас он знал, где находятся живые, знал, какие слова должен был сказать каждому из них, чтобы заставить повернуть с безвозвратного пути
.…Пожилой воин с седыми усами, нельзя понять – княжеский или королевский, в груди рана от колющего удара, левое предплечье раздроблено дубиной – осколки кости торчат наружу. Он без сознания, его грудь тяжело вздымается.
- Она тебя не получит. Смерть тебя не получит, возвращайся назад. Твоя дочь скоро должна родить тебе внука, ты должен увидеть, как он растет…
Молодой атлет со знаками различия полусотника – его смогли достать только со спины, в которой глубоко завязло широкое лезвие боевого топора. Пытается ползти, пальцы бессильно царапают подмерзающую ледяную корку.
- …Элана ждет тебя дома, и ты обязательно к ней вернешься. Нельзя уходить, если тебя кто-то ждет…
Капитан Ханс Ларрен – копье, войдя в правую сторону груди, пробило его тело насквозь и пригвоздило к земле. Глаза его открыты, и огонек жизни в них медленно угасает.
- …Если ты уйдешь, то барон Тиффлер захватит спорную землю, и твои дети останутся жить в нищете. А твоей младшей дочке часто нужны целители – она слабенькая. Райна одна не справится. Тебе надо домой…
Барабанщик, мальчишка младше самого Галь-Рикки. На груди, чуть ниже сердца колотая рана, слышно, как в проткнутом легком свистит воздух, когда паренек пытается сделать нормальный вдох. - … я знаю, что ты круглый сирота, Марк. Но тебе следует вернуться в Заарштадт, в свой родной город, и заняться торговым делом. Иди к купцам, у тебя для них столько идей, что ты сам сейчас пока не догадываешься. Нескоро, но лет через двадцать ты возглавишь гильдию. У вас с Бертой будут четверо детишек, а твой старший внук станет бургомистром.
Десятник Эзра. Как и в случае с одноглазым, непонятно, каким образом старый воин еще продолжал жить, с копейными ранами в груди, животе и плече, обломок одного копья так и оставался торчать у него в животе.
- О, бревно неупилимое. - Эзра был в сознании и узнал склонившегося над ним Галь-Рикки. – Живой, молодец. Значит, не зря я вас, молодых остолопов, учил. Теперь старому Эзре можно и поспать вечным сном.
- Нет, Эзра. Идем назад. Ты зря думаешь, что ты один на этом свете. Помнишь вдову из Готтенхафа?
- Толстушку Фриду? Откуда ты, зеленый рекрут, знаешь про нее? Кто рассказал?!
- Неважно. Ты жил у нее полгода, после чего покинул город. Но она про тебя не забыла. И самое главное, у нее родился мальчишка, сейчас ему пять лет. Это твой сын, его зовут Артур. Отправляйся к ним.
- Что?! - Эзра был так поражен услышанным, что не сразу обнаружил, что обломок копья выскочил из его тела, а раны начали затягиваться.
…Они поднимались один из другим, молодые и не очень, недоверчиво ощупывая места, где только что зияли страшные раны, потерянно осматривались по сторонам, не понимая, что происходит.
В санитарных командах не сразу, но заметили, что на Штормбергском поле творится нечто невиданное. Солдаты увидели, как высокий юноша ходит между сваленными в беспорядке телами, приседает и что-то говорит, а после этого лежавший неподвижно человек поднимается – один, другой, третий. Поначалу напуганные таким зрелищем, они решили, что видят некроманта, возвращающего мертвецов к полужизни, но очень скоро стало ясно, что это не так. Юноша, почти мальчик, подходил к тем, кто еще подавал признаки жизни, и излечивал самые опасные раны одними своими словами. И люди вставали и шли.
- Маг-целитель! Это маг-целитель! Немедленно сообщите князю!
- Какой, Хилтово семя, маг? Это мальчишка Галь-Рикки из первой сотни нашего полка! Новобранец. Я его знаю!
- Этот твой Галь-Рикки - волшебник! Только взгляни, что он делает, ты, слепошарая морда!
В ставки Кальтенмера и Эрика Второго были посланы гонцы со срочными донесениями – на скорбном поле молодой солдат поднимает смертельно раненых. Новый маг-целитель пришел в мир.
…Он не считал, скольким людям он за сегодня сказал слова: «она тебя не получит, смерть тебя не получит». Тридцати? Сорока? Сотне? Перед глазами Галь-Рикки все плыло, ноги не держали его. Вернув с безвозвратного пути немолодого грузного рыцаря (откуда-то он знал, что рыцарь давно овдовел, что он самодур, распутник и пьяница, однако самозабвенно любит свою маленькую внучку, шестилетнюю Элизабет), юноша понял, что силы окончательно его оставили. У него закружилась голова, и он почувствовал, что падает вниз.
Но, упасть на землю ему не дали. Галь-Рикки подхватили под мышки чьи-то жесткие, точно корни дерева, руки. А потом его подняли и бережно понесли, будто он сам был тяжело ранен и нуждался в помощи. Он никак не мог рассмотреть лицо человека, который его нес – перед глазами все было смутным и расплывчатым, и еще жутко болела голова.
- Дурень. Думаешь, колдуны не могут надорваться? Любое умение не дается просто так. Всех все равно не спасешь. Это тебе не пару песенок спеть. Ты меня слышишь, «мальчик, собиравшийся стать моей совестью»?
Он хотел ответить Вердеру, но не смог. В следующее мгновение Галь-Рикки уже спал сном смертельно уставшего человека
Продолжение следует...
Автор: В. Пылаев
Источник: https://litclubbs.ru/articles/62136-koldun-i-smert-glava-10-ne-vremja-umirat.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
