Моргану хватило одной минуты, чтобы понять – этот ребенок больше не жилец. Как он и предполагал, следов порчи не обнаружилось, если болезнь и в самом деле возникла в результате магического воздействия, то ее вызвала какая-то доселе неизвестная ему магия, что само по себе было из области невероятного. Скорее всего, приходивший целитель просто не захотел браться за заведомо безнадежное дело, и выдумал незамысловатую сказку про порчу. Да и кому, а самое главное, зачем, понадобилось бы наводить эту самую порчу? Во всей провинции, если отбросить всяческих мелких знахарей, может и наберется с полдюжины колдунов, но все они годны лишь на то, чтобы вызывать мелкий дождик, или отгонять прожорливых птиц от созревающей пшеницы. Кроме того, речь шла только о крестьянской семье, пускай и не бедной, а не о каком-нибудь княжеском роде, где родные грызлись между собой и могли воспользоваться услугами лойрока[1] для устранения претендента на титул или наследство.
Осматривая ребенка, маг про себя ругался – какие беспечные все-таки эти крестьяне! Лечили горячку травяными настоями до тех пор, пока она не перекинулась на легкие. Маги-врачеватели Думвальда и теперь еще могли бы помощь мальчику, но до них было слишком далеко, и не стал бы никто из Высоких волшебников, обеспеченных, ленивых и гордых, тащиться в глушь ради одного умирающего ребенка. В мире каждый день умирают и гибнут тысячи детей, и если пытаться спасти каждого, то для этого бы потребовалась целая армия бескорыстных и фанатично преданных своему делу волшебников. Можно было, конечно, воспользоваться быстрым путем через Тонкие грани, но такого путешествия малыш уже точно бы не пережил.
…В доме находилось еще несколько человек – поддержать молодую семью пришли их родственники. Здесь ценили человеческую жизнь, переживали за своих детей. Однако Моргану во время своих путешествий доводилось бывать и в таких краях, где в семьях среди полнейшей нищеты воспитывалось по дюжине и больше детей, и на смерть одного-двух родители реагировали с пугающим равнодушием – их больше беспокоило, чтобы не погнили овощи, выращенные на жалком клочке земли.
Родители малыша вошли в комнату вместе с Морганом, и остались стоять у порога, держась за руки, словно испуганные дети. Да они и были еще фактически детьми – лет семнадцать-восемнадцать, не старше. В деревнях рано взрослеют, рано вступают в браки, и рано стареют. Когда Моргану исполнилось столько же лет, сколько этой семейной чете, он все еще носил одежды младшего адепта и таскал за своим учителем увесистые стопки манускриптов.
Почему-то он не спешил говорить этой крестьянской паре страшную правду, словно еще существовала какая-то тень надежды, будто у изголовья кроватки уже не сидела, ждущая своего часа Хозяйка вечных сумерек - смерть. С каждой секундой мальчику становилось все трудней и трудней дышать, а его кожа на ощупь казалась такой горячей, что об нее практически можно было обжечься. Способностей Моргана как врачевателя с трудом могло хватить на избавление от обычной простуды, но он все продолжал гладить воспаленный лобик малыша, и молчал, молчал, молчал, будто молчание могло исцелять и возвращать назад тех, кто встал на безвозвратный путь.
- Господин маг? – Робко подал голос отец ребенка, стоявший за его спиной. – Вы сможете ему помочь? – Женщина, державшая мужа за руку, при этих словах супруга всхлипнула.
- Выйдите все, оставьте меня с ним одного, - сухо приказал Морган. У него появилась какая-то полуосознанная мысль, догадка, возможный способ если и не спасти мальчика, то хотя бы облегчить его страдания.
С ним не спорили. Когда он обернулся через плечо, то родители малыша уже вышли, осторожно прикрыв за собой дверь.
Целители Думвальда направляют на борьбу с болезнью подвластные им энергии мирового пространства. Они называют эти энергии Кровью мира, питающей все сущее. Почему же тогда, если для лечения годится одна энергия, то не подойдет другая? У мира, Вселенной, Универсума, есть не только Кровь, есть еще и Слово, отголосок того самого первого слова, которым Творец дал начало бытию, развернув пространство и направив в бесконечный бег время.
Он склонился над кроваткой и взял мальчика на руки. Худенькое тельце казалось невесомым, простыня, в которую был завернут малыш, пропиталась потом. Жар изгонял из его тела влагу, а вместе с ней и саму жизнь.
«Я не смогу, у меня не получится. Я – убийца, а не врач. Мое дело – бороться с исчадиями ада, а не спасать умирающих детей», - в который раз подумал про себя Морган, но все же не стал отказываться от задуманного, сколь безумным оно бы ему не казалось.
А потом он запел. Язык Леммарнии был бы здесь бесполезным, поскольку ему сейчас противостоял жестокий недуг, а не существо с изнанки мира. Ведь не берет же врач с собою меч, отправляясь к постели больного. А мертвый язык сгинувшей страны, сейчас как раз и был таким мечом – старым, ржавым и бесполезным. Поэтому он запел одну из песен, которую помнил еще с детства, ее маленький Морган часто слышал от своей матери. Он не знал, будут ли иметь силу слова, произнесенные не благородной речью древних чародеев, а на современным, упрощенном языке Думвальда, языке мастеровых и торговцев.
Есть на море остров, где царит весна,
Где цветут деревья, шелестит трава,
Где с волной прибоя говорит рассвет,
Где нет места горю, смерти места нет.
На прогулку вечер выведет луну,
Опущу я весла, парус подниму,
Понесется лодка с быстротой стрелы
К острову надежды, берегу мечты…
Веки малыша вздрогнули, но он так и не открыл глаза. Морган продолжал петь, баюкая на руках мальчика. Когда первая песня закончилась, он начал другую - о зеленых рощах восточного Думвальда, насквозь пронизанных солнечными лучами, где звонко переговаривались между собой веселые лесные ручейки, наполненная солнцем вода которых прогоняла душевную боль и всяческие печали, и многими считалась волшебной.
Откуда и почему у него взялась эта запоздалая нежность к чужому ребенку? Может от того, что у него самого никогда не было детей?
Он все пел и пел, стараясь выбирать те песни, в которых рассказывалось о солнце и ветре, о просыпающихся весной деревьях и распускающихся луговых цветах. Наступили сумерки, день подходил к концу, а Морган продолжал петь, извлекая из памяти даже то, что казалось давно и прочно забытым. Он разрешил себе отвлечься только на мгновение, чтобы усилием мысли зажечь в комнате свечи (действительно, это была далеко не бедная крестьянская семья, если они могли позволить себе, пускай и самые обычные сальные, но всё-таки настоящие свечи, а не пользовались простой лучиной, или плошкой с жиром, где плавал фитиль). Когда комната озарилась светом, во все стороны прыснули косматые черные тени – тени, которые никто не отбрасывал. Духи Межреальности всегда толпились у постели умирающих. Разума у них было не больше, чем у садовых улиток, но иногда они могли навредить живым, или ускорить уход в Тень заболевшего.
Когда истории про реки-леса-луга закончились, Морган перешел к балладам о подвигах героев, выбирая те, где главный персонаж оставался живым и счастливо доживал до глубокой старости в окружении детей и любящей жены.
Далеко за полночь ему показалось, что у мальчика началась агония. Маленькое тело выгнулось, ребенок открыл рот, но у него никак не получалось сделать вдох. Маг запел громче, отгоняя от себя мысль о том, что в языке Думвальда нет заклинательной силы, и он старается напрасно. Мальчику наконец удалось вдохнуть, потом он кашлянул. Неужели, его дыхание после этого стало немного, самую малость свободнее? Или Морган просто выдает желаемое за действительное? Но, он не привык отчаиваться и сдаваться. Даже там, в глубоких катакомбах юга, когда один за другим от неведомой и страшной напасти гибли его спутники, он не терял надежду, и в конце концов победил. Не отступит он и теперь. Про себя Силверханд решил – если этот малыш увидит сегодняшний рассвет, то он проживёт долгую жизнь.
Ночь длилась – бесконечная и свирепая, владычица чудовищ и повелительница злых духов. И ее послушные слуги – тени не отступали, они ползли по стенам, полу и потолку, все туже и туже стягивая клубящееся мраком кольцо, они ждали только того, что упрямый колдун сдастся и они получат еще одну жизнь, еще одну невинную душу…
Сделав небольшой перерыв в пении, он начал просто разговаривать с мальчиком. Ребенок не мог ему ответить, но это было неважно.
- У тебя замечательное имя, Галь-Рикки, Рикки-Ручеек. Если имя связано с водой, то оно дает тому, кто его носит, силу воды. Ты вырастешь и станешь сильным, как Борода Титана, есть такой водопад в горах востока. Не знаю, получится ли у меня тебя спасти, но я верю в одно… Верю в то, что Магия Песни не зависит от того, на каком языке ты поешь, верю в то, что Магия Песни – это стрела воли, наложенная на тетиву разума, выпущенная в цель силой голоса. Я знаю, что ты меня сейчас слышишь, твоя душа меня слышит. Если у тебя больше нет сил бороться – я дам тебе свою силу. Возвращайся назад, малыш – твои мама и папа тебя ждут…
После этого он снова запел, протяжным низким голосом – военный гимн ополченцев Думвальда, которые пять столетий назад несокрушимой стеной встали на пути вторгшихся в королевство с запада закованных в броню полков захватчиков-гиберианцев:
Солнце скорее с небес сойдет, звезды с орбит слетят,
Если священное знамя падет, если отступим назад!
Он пел – и шарахались в панике тени, он пел – и свечи горели ярче костров, а ночь не казалась такой страшной, такой непобедимой, он пел – и смерть скрежетала зубами от бессильной ярости. Люди по ту сторону двери слушали голос колдуна и, шевеля губами, повторяли про себя произнесенные им слова…
Под утро свечи превратились в оплавленные комки и с треском погасли, погрузив комнату в непроглядный мрак. Эта казавшаяся живой тьма со всех сторон обступила волшебника и он покрепче прижал к себе малыша. Сегодня теням Галь-Рикки не достанется.
Первый солнечный луч робко заглянул в окошко через час после того, как испустив чадящую струйку дыма, догорела последняя свеча. Ноги с трудом держали волшебника – он не спал уже две ночи подряд, но Морган не стал садиться. Допев последнюю песню, он посмотрел в лицо своего маленького «пациента». Сначала он подумал, что его старания пропали впустую, и мальчик окончательно ушел тропою теней.
А потом глаза ребенка открылись – такие же синие, как вода в глубоком лесном ручье.
Маленькие бровки нахмурились – Галь-Рикки увидел незнакомца:
- Чужой дядя, - серьезно сказал малыш. Он совсем не испугался Моргана, хотя облик колдуна устрашал многих взрослых – саженного роста, с наполовину седой головой, один глаз сумеречно-серый, другой – черный, немигающий, одна рука неживая, мерцающая серебром..
- Нет, я не чужой. Я – Морган, друг твоих мамы и папы. Здравствуй, Галь-Рикки.
- Привет, дядя Морган - ответил мальчик, - а где моя мама?
- Ты ее скоро увидишь. Ты что-нибудь помнишь?
Ребенок помотал головенкой. Волосы у него были темные, как крыло химеры. Силверханд потрогал ладонью его лоб – жар ушел.
Держа мальчика на руках, Морган дошел до порога и толкнул плечом дверь из толстых крашеных досок.
Лица присутствовавших обратились в его сторону. Никто не спал этой ночью, все ждали, чем закончится поединок чародея со смертью. Глаза молодой крестьянки опухли от слез и покраснели, из ее взгляда давно пропала надежда.
- Мама! – Звонко крикнул Галь-Рикки.
Лицо женщины дрогнуло, меняя выражение крайнего отчаяния на безудержную радость. Прежде чем она успела хоть что-то сказать, или как-то отреагировать на исцеление сына от смертельной болезни, Морган с рук на руки передал ей ребенка. Тонкие ручки сразу же обвили шею матери, а голова прижалась к ее щеке.
Долго никто не мог произнести ни слова. Потом отец Галь-Рикки молча рухнул перед колдуном на колени.
- Встань, не глупи. – Ворчливо, но беззлобно сказал Морган. Он и сам был потрясен тем, что у него получилось казавшееся безнадежным дело. Потянув за руки, волшебник быстро поставил парня на ноги. Силверханд терпеть не мог, когда перед ним вставали на колени. Жители оазисов на юге, например, имели такую неприятную для него привычку.
Молодой мужчина смотрел на него снизу вверх (Морган был выше на целую голову), а в глазах его выступили слезы радости.
- Спасибо Вам, Мастер, - прошептал отец спасенного.
***
Счастливые родители малыша стали дружно уговаривать волшебника остаться в гостях. Морган чувствовал себя настолько вымотанным, что согласился остановиться в крестьянском доме на один день. Он проспал как убитый почти сутки и встал только с восходом солнца следующего дня. Мать и отец Галь-Рикки уже успели подняться – в крестьянских семьях всегда встают рано, но сам он сладко спал на их лежанке, этой ночью родители взяли его с собой в постель, словно боялись, что если он не будет с ними рядом, снова придет беда и заберет его.
Маг потрепал спящего мальчика по волосам и стал собираться. Надо было возвращаться в трактир за вещами и отправляться в путь. В Думвальде ждали его отчета о Граунбергском деле.
- Господин волшебник! – Лицо молодой матери сейчас выглядело сияющим, с него пропало то измученное, молящее выражение, которое он обнаружил при первой встрече. – Возьмите пожалуйста, это от всех нас, и от Галь-Рикки тоже – она протянула какой-то предмет, замотанный в белую тряпицу.
- Что это? Не надо мне никаких подарков, - нахмурился Морган.
- О вас знают, господин волшебник. Говорят, что вы самый суровый маг в королевстве. Теперь я знаю, что это неправда. Вы – добрый, вы спасли моего сына. Не отказывайтесь от подарка. Это кровь-камень, он очень редкий, муж выкопал его в прошлом году, когда переносил ограду. Он приносит удачу, и помогает волшебникам в их делах. – Она покраснела, - так у нас считают.
Морган усмехнулся и принял из ее рук подарок. Кровь-камень действительно встречался достаточно редко, но имел цену только как красивая безделушка, и не более. Как магический артефакт он был совершенно бесполезен.
Когда он уже подходил к выходу с подворья, сзади его настиг топот маленьких ножек, и его бесстрашно дернули за край плаща. Он повернулся, увидев спасенного Галь-Рикки, с растрепанными после сна волосами, в одной рубашонке.
- Дядя, дядя, подождите! Мама сказала, чтобы я вам сказал – спасибо! – Выкрикнул мальчик.
Тень улыбки коснулась губ Силверханда:
- Пожалуйста. И больше никогда не болей, малыш.
Что-то в этих наивных синих глазенках показалось Моргану до боли знакомым, но он не понял, что именно. Некогда было раздумывать над такими вещами, когда его ждал впереди вольный ветер и бесконечная дорога. Колдун ушел больше не оборачиваясь. На этом начинается история Галь-Рикки Гальнеккена.
[1] Темный чародей, злой колдун (леммарнийский).
Продолжение следует...
Автор: В. Пылаев
Источник: https://litclubbs.ru/articles/61930-koldun-i-smert-glava-3-strela-voli.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.