Знакомство российских зрителей с «настоящим английским» Холмсом состоялось совсем не так, как у зрителей западных. На десять лет позже и при весьма неблагоприятных обстоятельствах. В феврале и марте 1994 года телеканал «Останкино» (бывшая 1-ая программа Центрального телевидения) показал три фильма из сериала британской студии «Гранада»: «Вампир в Суссексе», «Знатный холостяк» и «Мастер-шантажист» с Джереми Бреттом в роли знаменитого лондонского детектива.
Непонятно почему британцы решили начать знакомство русского зрителя с Холмсом-Бреттом с не самых удачных серий. Возможно, ими двигало желание эпатировать публику, хотя, не исключаю, что это был простой маркетинговый ход – показать самую свежую продукцию.
То, что начиналось в 1984 году как серия экранизаций, близко подобравшихся к оригиналу, к началу 1990-х трансформировалось в свободные фантазии постановщиков о тёмном викторианском прошлом. Из фильмов ушел дух рационализма и строгости, присущих литературному образу Шерлока Холмса, вместо этого возник порывистый, временами эмоционально-неуравновешенный Холмс.
Всё в этом кино, на взгляд российской аудитории, было не так: «неправильный» Шерлок Холмс, «неправильный» доктор Ватсон, «неправильные» сюжеты и, наконец, «неправильная» викторианская Англия. Холмс в исполнении Джереми Бретта не был ни худощав, ни поджар и жилист. Он выглядел располневшим и не очень здоровым, и у него не было медального холмсовского профиля, и трубку он курил иную – длинную и тонкую (что казалось наименьшим грехом). Ватсон был тоже «иным» – он выглядел степенным, даже пожилым (как и Холмс), реплик у него было мало, как и самостоятельной линии поведения. Неудивительно, что эгоистичный Холмс Бретта ни в грош не ставил своего друга (такое складывалось впечатление). Ну, и Англия времен королевы Виктории смотрелась стилистически не выдержанной.
Нельзя сказать, что снято было «некрасиво». Наоборот, красивостей хватало в избытке. Пиршество реквизита, всевозможные затемнения и задымления, съёмки с необычных ракурсов. Зритель, знавший викторианскую Англию по лаконичному, эстетически выверенному фильму Масленникова, терялся в картине пёстрого разновкусия. Как сказал бы англичанин Винни Пух из мультфильма Фёдора Хитрука: «Это был неправильный мёд».
Первое впечатление прочно осело в душе народа, оставив характерный отпечаток на дальнейшие отношения с «настоящим английским» Холмсом.
…После финальных серий советского «Холмса» – с середины 1980-х много чего произошло в жизни. Перестройка, путч, распад Союза, смена общественно-политического устройства, шоковая терапия в экономике, развал кинопроката и кинопроизводства… Как шутил в одной из газетных карикатур доктор Ватсон, глядя на свои дырявые носки: «Последствия инфляции видны без дедукции».
Телевидение едва ли не раньше других отраслей освоилось в новых рыночных условиях. Тем не менее, продюсеры лишь приступали к опытам по выращиванию сериалов нового типа. Не было ещё ни «Улиц разбитых фонарей», ни «Бандитского Петербурга». Патриарх советского телекино Леонид Пчёлкин готовил к премьере первые сорок серий «Петербургских тайн», обещая, по его словам, «продолжить традицию российского сериала». Однако даже мысль о новом отечественном «Холмсе» казалась святотатством. На Руси продолжал царствовать Ливанов-Холмс.
С премьеры последних ленфильмовских серий минуло шесть лет, но вера в «нашего доброго старого» Холмса с каждым годом как будто даже крепла. От пылких фанаток до центральной прессы – все признавали монополию советского Холмса. На вопрос «Аргументов и фактов» пишут ли Ливанову поклонницы, Василий Борисович благодушно-игриво ответствовал:
«Пишут много. Особенно после роли Шерлока Холмса. Как очередной раз покажут сериал – новый поток писем. Иногда, кстати, поклонницы очень достают, особенно дурацкими телефонными звонками. Звонят и молчат. Дышат» (газета «Аргументы и факты», февраль 1992 г.).
Однако секрет популярности нашего «Холмса» скрывался не только в личном обаянии актёра Ливанова и, соответственно, других артистов, снявшихся в фильме. Личное обаяние было удачно вмонтировано в формулу героя с Бейкер-стрит, которую и режиссёр и главный исполнитель понимали одинаково: в бурно меняющимся мире Шерлок Холмс – олицетворение надёжности. Вот, к слову, как сам Ливанов пишет об этом в послесловии к очередному переизданию сборника рассказов Конан Дойла:
«Фигура великого сыщика возникла в конце девятнадцатого столетия. Рушились ещё недавно казавшиеся незыблемыми идеалы викторианской эпохи. Новый век нёс не только научно-технические новшества, но и смену общественных отношений, предчувствие мировых катаклизмов: войн, революций. И на этом общем тревожном фоне высокая худощавая фигура Шерлока Холмса поднялась гарантом надёжности. Люди узнали, что в Лондоне по адресу: Бейкер-стрит, 221б, живёт человек, к помощи которого можно прибегнуть в любой, даже смертельно опасной ситуации. И как бы ни складывались обстоятельства, Шерлок Холмс поможет терпящему бедствие, найдёт единственно верное решение. Его крахмальный воротничок, трубка, прямой пробор, постоянство привычек располагали к нему, как к старому знакомому. Вместе с тем этот «добрый малый» был на «ты» с научно-техническим прогрессом, со всеми этими новыми «штуками», от которых головы шли кругом…»
Сказано это было в 1989 году, в самый разгар Перестройки, предвещавшей грандиозные перемены со всё более неясными результатами. Но и раньше, в пик «застоя» – в годы выхода первых серий, Василий Ливанов и Игорь Масленников декларировали ту же формулу своего Холмса. Кинокритикам эти разговоры поначалу казались обязательным политесом в угоду абстрактно понимаемого гуманизма (в его советской интерпретации). Критики, вообще, первое время почти не замечали ленфильмовского «Холмса», а его успех относили, как правило, за счёт постоянного дефицита на произведения «несерьёзного жанра» – детективную литературу. Однако в эпоху радикальных общественно-политических преобразований, когда, говоря словами античного философа, «всё текло, всё изменялось» и очень бурно, критики постепенно прозревали…
На этом фоне ленфильмовский Холмс казался островком уравновешенности и рационализма в океане бушующих перемен. Со всех точек зрения Ливанов-Холмс представал уникальным героем. Великий сыщик – едва ли не единственный народный киногерой, чей авторитет не пострадал от разоблачения «культа личности» в советском кино. На идеологически прокаленных образах Чапаева, Сухова и Штирлица проступили тёмные (а, по мнению некоторых, и кровавые) пятна. И даже капитан МУРа Жеглов не был безупречен. Разумеется, непричастность советского Холмса к разоблачённому режиму подтверждалась в первую очередь его экстерриториальным статусом героя иностранной и, как говорили во времена оные, буржуазной литературы.
С другой стороны, в Холмсе, каким его сыграл Ливанов, не было и намёка на рафинированного декадента. А, скажем, в его киносовременнике близкого авантюрно-романтического склада – в принце Флоризеле Олега Даля – этот налёт отчётливо проступал, привнося в характер некоторую двусмысленность. Неоднозначным казался и другой «одногодка» – барон Мюнхгаузен Олега Янковского. А Холмс Ливанова оставался безусловен – невозможно было усомниться ни в благородстве его помыслов, ни в деятельной натуре, ни в избранном им стиле жизни.
«Он не сноб, не отшельник, не декадент, – убеждённо заявляла кинокритик Любовь Аркус в 1993 году в журнале «Сеанс». – Не страсть к дедуктивному методу, не скука и не тоска гонят его из уютной гостиной на Бейкер-стрит, вынуждают трястись в сомнительных кэбах и ночных поездах… К тонкому аромату духов, к запаху изысканной пищи и надёжного достатка он столь же безразличен, сколь не брезглив к смрадному духу застарелой нищеты и порока. Безошибочный нюх сыщика приводит его туда, где нуждаются в его помощи – на вековечный и везде одинаковый запах несчастья…» (И если бы главная роль в фильме Масленникова была отдана не Ливанову, а Кайдановскому, декадентский налёт, полагаю, проступил бы и в Холмсе.)
В ряду учёных-индивидуалистов советского кино Ливанов-Холмс смотрелся едва ли не последним, кто не разуверился в собственном предназначении. Голова профессора Доуэля отреклась от своих открытий и отказалась поведать человечеству формулу раствора бессмертия. Граф Калиостро формулу любви так и не нашёл и в конце концов разочаровался в алхимии (оба фильма 1984 года). И даже оплот здравомыслия профессор Преображенский из экранизации «Собачьего сердца» 1989 года потерпел неудачу в эксперименте по очеловечиванию пса и раскаялся.
Александр СЕДОВ (с)
Читать продолжение - вторую часть...
-------------------
другие мои статьи и переводы: Игорь Масленников, режиссёр "Шерлока Холмса", остался неразгаданным / Вправе ли мы судить экранизацию за искажение книги? / Штирлиц в будуаре: заметки о киноцензуре / И снова о "Холмсе": равен ли телесериал - кинофильму? / Несколько слов об английской экранизации "Инспектора Гулла" / Сыщик Путилин на экране / Опасный Штирлиц: западный журналист о "17 мгновениях весны" / Будет ли киномузыка снова великой? / Как я читал лекцию про советского Шерлока Холмса (видео-дайджест) / публикации из цикла ""Их взгляд на нашего Холмса" - рецензия из Китая / и т.д. -- -- вознаградить за публикацию: моя карта Сбербанк - 4817 7602 8381 4634 - Или здесь https://yoomoney.ru/to/410011142676475