Пётр Фролов | Ветеринар

Соседи — это такая форма кармы. Кому-то достаётся бабушка, которая печёт пироги и подкармливает весь подъезд, кому-то — парень, который каждую ночь поёт под гитару «Кино», а мне вот досталась собака на цепи в соседнем дворе. Точнее, сначала достался чат в мессенджере. — «Пётр, вы же ветеринар, скажите этому из соседнего дома, чтоб собаку с цепи снял! Садист!» — писала мне Галина Петровна, местная королева клумбы и войн за парковку. Под сообщением шли сердитые смайлики, фотографии двора и собаки, снятые через зум и сетку рабицы...

Есть люди, которые входят в клинику как на исповедь. Не “здрасьте”, не “а сколько стоит”, а сразу — глазами. Глаза такие, будто они уже три дня не спят и в голове у них крутится одна и та же фраза: “только бы успеть”. Он пришёл под вечер, когда у меня в голове уже стоит очередь из “всё нормально” и “да, это тоже нормально”, и когда я мечтаю о чайнике больше, чем о смысле жизни. Мужчина был лет пятидесяти. Не старый — просто уставший так, что лицо стало старше паспорта. Куртка с протёртым локтем, руки в трещинках, запах улицы и дешёвого табака...

Он пришёл без переноски. И это уже было странно, потому что ко мне обычно приходят либо с переноской, либо с поводком, либо с пакетиком “вот анализы”, либо с видом “спасайте срочно”. А этот пришёл просто… человек. С прямой спиной, старым армейским взглядом и руками, которые привыкли держать не чашку кофе, а ситуацию. — Здравствуйте, — сказал он. — Мне бы поговорить. Про собаку. Когда говорят “поговорить”, я всегда внутренне улыбаюсь: люди думают, что ветеринар — это про уколы и таблетки. А по факту мы иногда — про то, что у человека внутри треснуло, и трещина почему-то отзывается в хвосте...

Переноску он держал так, будто внутри не собака, а его собственная вина — живая, тёплая и тяжёлая. И ещё он держал её слишком аккуратно. Так аккуратно носят то, что не имеют права уронить. Я сразу заметил: мужчина не “пришёл к ветеринару”. Он пришёл переждать. Как люди заходят в подъезд, когда дождь, и делают вид, что им просто “по пути”. Только дождь у него был внутри. — Здравствуйте, — сказал он и улыбнулся так, будто это должно всё исправить. — Мне… на пару дней. Можно? Я люблю, когда говорят прямо: “на пару дней”...

Щенка принесли в переноске, как приговор. Не “на осмотр”, не “на прививку”, а как вещдок: вот он, виновник. И, что самое неприятное, щенок это чувствовал. Переноска стояла на столе, от неё пахло магазинным пластиком, новым пледом и чужими руками...

Я увидел этого пса не в клинике. Я увидел его в магазине. Да-да, в обычном торговом центре, где всё пахнет кофе, пластиком, скидками и чужими духами, а люди ходят так, будто им выдали карту бессмертия и они теперь обязаны срочно купить три пары кроссовок...

Он вошёл ко мне так, будто за ним бежит налоговая. Не в смысле “быстро”, а в смысле — плечи подняты, глаза напряжённые, руки держат поводок, как спасательный круг. А на другом конце поводка — пёс. Обычный пёс, из тех, что во дворе называются “Фунтик”, “Барсик” и “ну-ка-отойди-ты-мне-ногу-отдавил”...

Кошку звали Луна. Кличка, конечно, из тех, что потом звучит смешно, когда кошка делает что-то совсем не лунное — например, ворует колбасу или садится тебе на голову в шесть утра, как будильник с характером...

— Собака стала жадной, — сказала женщина так, будто просила не диагноз, а оправдательный приговор. — Прямо жадной. Всё тянет, прячет, рычит… Я её не узнаю. Она вошла в кабинет боком, потому что одной рукой...

Щенка звали Лёва. Не потому что он был львом — он был скорее плюшевым недоразумением на четырёх лапах, из тех, у кого уши ещё не решили, будут они стоять или падать, а хвост живёт отдельной жизнью и всегда голосует “за радость”...

В тот день в нашем коридоре пахло мокрыми варежками, дешёвым кофе из автомата и женской обидой — такой, знаете, тихой, когда человек вроде бы молчит, но воздух вокруг него уже с претензией. Я вышел из кабинета и увидел картину: на лавочке сидят двое — мужчина и женщина...

— Он у нас не кусается, — сказал мужчина сразу, как только поставил поводок на мою лавочку. Сказал так уверенно, будто приносил мне не собаку, а справку. — Вы не слушайте соседей. Они у нас… впечатлительные...