Пётр Фролов | Ветеринар

Есть собаки, которые худеют молча. Ну, то есть им урезали корм, убрали печеньку после завтрака, отменили кусок сыра «за красивые глаза», и собака такая: ладно, судьба. Буду страдать внутренне. Как интеллигент на коммунальной кухне. А есть таксы. Такса худеет так, будто её не на диету посадили, а лишили наследства, фамильной усадьбы и права голоса в Государственной думе. Вот именно такая такса пришла ко мне однажды вместе со своей хозяйкой Мариной Сергеевной. Вернее, пришла Марина Сергеевна. А такса зашла отдельно...

Есть такая странная человеческая привычка: пока кот молодой, упругий, наглый и скачет по квартире, как меховой мяч с претензиями на недвижимость, его называют членом семьи. — Это наш Барсик, — говорят люди. — Он у нас как сын. Барсик в этот момент сидит на холодильнике, смотрит на всех сверху вниз и явно думает, что сын тут как раз не он, а вся семья — его обслуживающий персонал. Ему покупают игрушки. Ему снимают смешные видео. Ему прощают разодранный диван, украденную котлету, ночной забег по подоконникам...

Есть собаки, которые заходят в клинику тихо. Ну, условно тихо. Лапками постучали, поводком звякнули, хозяин сказал: «Здравствуйте», собака посмотрела на меня с вопросом: «Ты кто такой и почему пахнешь чужими котами?» — и всё. А есть мопсы. Мопс в клинику не заходит. Мопс въезжает. Как маленький паровозик из советского мультика, который везёт за собой состав из звуков: хрюк, соп, свист, вздох, фырк, ещё один хрюк, пауза на драму — и снова сопение, будто кто-то в соседнем кабинете завёл старый чайник, но забыл выключить...

Я за свою ветеринарную жизнь видел разное. Видел кота, который притворялся сиротой, хотя жил на первом этаже с хозяйкой, мягким пледом и персональной миской с индейкой. Просто на третьем этаже его кормили сыром, а на пятом — колбасой, и кот решил, что паспорт ему мешает. Видел таксу, которая падала на бок каждый раз, когда хозяйка доставала когтерез. Падала трагично, с выдохом, как артистка старой школы, которой сообщили, что роль отдали молодой. Видел попугая, который изображал кашель дедушки, чтобы вся семья бросала дела и неслась к клетке...

В приютах есть особая тишина. Не та, которая бывает в библиотеке, где все делают вид, что читают умные книги, а сами думают, что бы съесть вечером. И не та, которая бывает в подъезде после ремонта у соседа, когда весь дом впервые за месяц понимает: жизнь, оказывается, бывает без перфоратора...

Коты, как известно, существа неблагодарные. Ты ему корм купил — он посмотрел, как налоговый инспектор на чек без печати. Ты ему лежанку выбрал — мягкую, красивую, почти ипотечную, — он залез в коробку из-под микроволновки и всем видом показал, что у него вкус, а у тебя маркетинговая зависимость. Ты его зовёшь: — Барсик, иди сюда, хороший мой. А он сидит на шкафу и думает: «Хороший? Это мы ещё посмотрим, кто тут хороший». Поэтому, когда ко мне пришла Лена и сказала: — Пётр, у нас кот шипит на новую жену папы… Я, честно говоря, сначала даже не напрягся...

Есть у современной жизни одна странная особенность: человек теперь может не знать, что у него творится в холодильнике, в голове и в собственной семье, но зато у него обязательно есть распечатка. Раньше ко мне приходили с пакетиком корма...

Есть в ветеринарии такие фразы, после которых я уже заранее чувствую, как внутри меня надевает каску маленький внутренний спасатель. Не тот, который бежит героически выносить кота из пожара. А тот, который тяжело вздыхает, поправляет очки и говорит: — Сейчас будет не про животное...

Есть у меня одна профессиональная привычка, от которой я сам иногда устаю. Я смотрю не только на животное. Смотрю на поводок. На руки хозяина.

Иногда животное приносят в дом не потому, что человеку не хватает любви. А потому что в кадре чего-то не хватает. Вот стоит у человека белая кухня, деревянная доска, свеча с запахом ванили, чашка без ручки — потому что так сейчас модно, видимо, чтоб чай пить и одновременно страдать красиво...

Есть в ветеринарии такие случаи, где сначала кажется: сейчас будет про лапы, уши, прививки, корм, глистов и прочую нашу будничную прелесть. А потом сидишь вечером на кухне, чай остывает, кот смотрит на тебя как налоговая на самозанятого, и понимаешь: нет, это было вообще не про щенка...

Есть у людей одна странная привычка: сначала превратить нормальное слово в сирену воздушной тревоги, а потом удивляться, почему при этом слове все живое уходит под диван. Вот живёт, допустим, в квартире кот...