Пётр Фролов | Ветеринар

В электричке жизнь вообще честнее, чем в поликлинике. В клинике люди хотя бы пытаются держать лицо, говорить умные слова про «комплекс витаминов» и «диагностику», а в электричке все сидят как есть: помятые, усталые, с пакетами, с недосказанностями в глазах...

Если честно, я всегда думал, что конец моей ветеринарной карьеры будет выглядеть драматично. Ну, там: я бросаюсь под машину, чтобы вытащить оттуда лабрадора; или закрываю собой ультразвуковой аппарат, чтобы спасти кошку от падения...

У дач есть два священных объекта: картошка и забор. Картошка — это то, ради чего люди готовы вставать в шесть утра, ехать три часа по пробкам и добровольно полоть грядки, хотя в ближайшем магазине килограмм стоит дешевле пачки сигарет...

Я в этот день вообще не планировал ни драм, ни моралей. Хотел просто дойти до дома, съесть что-нибудь, не похожее на корм для животных, и лечь лицом в подушку, имитируя мёртвого. Смена была из серии «сначала...

Про «хорошую энергетику» я, как ветеринар, слышу чаще, чем про витамины. — Доктор, — говорит мне хозяйка, — у нас квартира тяжёлая. Кот там нервничает, потому что стены помнят. Стены, конечно, всё помнят...

Фраза «мы на дачу на выходные» у меня всегда вызывает лёгкую профессиональную истерику. Потому что, когда это говорит обычный человек — это про шашлык, грядки и лежание пластом на гамаке. А когда это говорит...

Есть категория людей, которые свято уверены: лучшая няня — это бабушка. Есть категория, которая говорит: лучшая няня — камеры, чаты и «онлайн-наблюдение 24/7». А есть я, ветеринар Пётр, который много лет наблюдает за собаками и может ответственно заявить: лучшая няня — это собака...

Коты и удалёнка — это вообще отдельный жанр отношений. Ко мне в клинику регулярно приходят люди с квадратными глазами и фразой: — Доктор, у нас кот… это… странно себя ведёт. Всё время лезет на ноутбук, ложится на клавиатуру, когда я работаю...

Таксисты, как и собаки, делятся на два типа: одни молчат и смотрят вперёд, другие считают своим долгом рассказать тебе всю свою биографию, историю страны и прогноз погоды на ближайшие пять лет. Мне обычно попадаются вторые — наверное, это профессиональная карма ветеринара: если ты привык слушать, вселенная подбрасывает тебе говорящих. Но в тот день мне достался особенный экземпляр. Я стоял у клиники с поводком в руке и огромным псом рядом — метис овчарки и кого-то ещё, из серии «ну мы его подобрали, а он вырос»...

Есть фразы, от которых у ветеринаров начинается лёгкая аллергия. Например: — «Мы взяли щенка ради ребёнка, чтобы учился ответственности». Каждый раз хочется выдать памятку: «Щенок — не тренажёр по морали, не живой дневник с оценками и даже не приложение “ответственность 2.0”». Но я, как человек в белом халате, обычно просто киваю и говорю нейтральное: — Посмотрим, кто кого научит. В тот день в кабинет зашла именно такая семья. Классический набор: мама с лицом «я всё контролирую», папа с лицом «я...

Психологов ко мне приносят осторожно. Не потому что они кусаются — наоборот, обычно самые вежливые. Просто когда к ветеринару заходит человек, который профессионально копается в чужих головах, у всех сразу включается лёгкая тревога: сейчас он одним взглядом поймёт, что мы тут все давно нуждаемся в терапии, а не только его кот. В тот день в дверь кабинета сначала заглянули глаза. Большие, внимательные, из той породы, что не “глядят”, а сканируют. — Можно? — спросили глаза. — Если вы вместе с животным — то можно, — ответил я...

У каждого времени свои болезни. У девяностых был гастрит от “Роллтона”, у двухтысячных — поясница от офисных стульев, у наших дней — воспаление лайков. В ветеринарии это выглядит примерно так: раньше люди заходили с фразой «спасите, он не ест», теперь всё чаще: — Можно, я вас поснимаю? У меня аудитория ждёт… 🙃 В тот день я как раз думал над тем, что стетоскоп уже не главный символ врача. Его вытесняет кольцевая лампа. Белый круг, который светит в глаза и мягко шепчет: «говори погромче, мы это выложим»...