Посплетничаем...

Часть 2 уже в телеграмм-канале Наталья всегда верила, что её жизнь — это идеально выстроенный дом, фундамент которого — её брак с Игорем. Двадцать лет, два прекрасных ребёнка: Лена, пятнадцатилетняя гордая интеллектуалка, и Денис, десятилетний сорванец. Её, женщину с сильными, чёрными волосами, которые она всегда собирала в строгий, но элегантный пучок, соседи и друзья считали эталоном. Она была идеальной женой архитектора: хранительницей очага, музой, всегда готовой к ужину и разговору. До недавнего времени...

Я сидела в машине, припаркованной у дома родителей, и смотрела на свое отражение в боковом зеркале. Глаза были сухими, но налитыми кровью от недосыпа и сдерживаемого крика. Три месяца. Всего три месяца прошло с того дня, как моя жизнь рухнула, но мне казалось, что я прожила в этом аду три года. Три года в проходной комнате, на чужой территории, в собственном доме. Муж назвал меня истеричкой. Пусть. Лучше быть истеричкой на свободе, чем мученицей в оккупации.А ведь все начиналось как идеальная сказка, или, по крайней мере, как очень комфортная реальность...

Я всегда была такой. Ну, как моя мама говорила. "Послушной, покладистой, хорошей женой". Так мне казалось, так я себя ощущала. Я никогда не любила ссор, старалась сглаживать углы, избегать конфликтов. Дмитрий, мой муж, говорил, что я его "золотце", "такая спокойная". И я верила. Или хотела верить. В последнее время он стал немного ворчливым, да. Ну, устаёт на работе, думала я. Мужчины же, они такие. Нельзя ссориться по пустякам. Тем более, я так хотела его порадовать сегодня. Запеченная рыба с лимоном и розмарином – его любимая...

Солнце, казалось, решило окончательно сгореть в зените этого летнего дня, бросая беспощадные лучи на дачу, что когда-то должна была стать убежищем радости, а обернулась полем битвы. Марина стояла посреди кухни, окруженная запахами свеженарезанных огурцов и давно назревших обид. В её руках покоился нож – инструмент, который сейчас она использовала для салата, но который, казалось, был символом остроты её боли и решимости. Этот день должен был стать праздником. День рождения её сына, их сокровища, их маленького лучика надежды...

Света проснулась в половине седьмого, как всегда. Валера еще спал, раскинув руки. Тридцать лет она просыпалась раньше него, тридцать лет первой вставала с постели. Даже в отпуске, даже в выходные. Внутренний будильник работал безотказно. На кухне она поставила чайник, достала из холодильника творог. Валера любил сырники на завтрак. Правда, последние годы постоянно ворчал - то пересолены, то пригорели, то еще что-то не так. Но все равно ел. Света! - крикнул муж из спальни. - Где моя синяя рубашка? В шкафу справа, - отозвалась она, не оборачиваясь от плиты...

Сейчас, сидя в своем уютном кабинете и попивая утренний кофе из любимой кружки, я иногда вспоминаю тот день, когда моя жизнь переломилась пополам. Тот самый момент, когда я поняла: хватит. Больше не могу. Не буду. Это было три года назад. Я работала менеджером в небольшой рекламной компании, снимала однушку в панельном доме на окраине города. Квартира убитая - обои отваливались кусками, сантехника текла, а соседи сверху устраивали каждую ночь то ли ремонт, то ли танцы до утра. Зарплата смешная, начальник...

Слова повисли в затхлом воздухе кухни, плотные и тяжёлые, как комья мокрой глины. — Я тебя ненавижу. Не «ты меня расстроил». Не «я на тебя злюсь». Не даже жестокое «лучше бы я тебя не рожала». А просто, констатируя факт, как говорят «сегодня идёт дождь» или «хлеб закончился». Три слова. Просто, буднично и окончательно. Я тебя ненавижу. Мать стояла у плиты, спиной ко мне, и помешивала что-то в кастрюле. Её плечи были напряжены, силуэт казался выточенным из серого, уставшего камня. Она не обернулась...

Была у нас в классе Алиса Соколова. Странная девчонка. Не то чтобы она эпатировала или красила волосы в зелёный. Наоборот. Почти весь год она была тише воды, ниже травы. Сидела себе на третьей парте, что-то вечно калякала в тетрадках — какие-то планеты, спирали. На уроках отвечала, только если спросят, но отвечала толково. А на переменах утыкалась в книжку, и всё, её нет. Мы с ней не дружили. Да и вообще, кажется, мало кто дружил. Так, существовали в одном пространстве. Я замечал, как она морщится...

Мы с Леной познакомились банально, в парке. Я читал книгу на скамейке, а она пробегала мимо со своей собакой, смешным корги на коротких ножках, который вдруг решил, что моя штанина — это его личный враг. Мы разговорились, посмеялись, и я, набравшись смелости, пригласил ее на кофе. Так все и началось. Лена была… настоящей. В ней не было фальши. Она могла выйти из дома без макияжа, с собранными в небрежный пучок волосами, и все равно казалась мне самой красивой женщиной на свете. У нее были живые, смеющиеся глаза и ямочки на щеках, когда она улыбалась...

Утро того дня началось неправильно. Не так, как в кино, где с неба льет как из ведра, а черный кот лениво переходит дорогу прямо перед капотом. Нет, утро было обманчиво тихим, серым, но без дождя. Неправильность была внутри меня. Она поселилась в солнечном сплетении ледяным комком еще вчера вечером и за ночь разрослась, заполнив собой все пространство от желудка до горла. День «Ч». День внутреннего экзамена в автошколе. Я проснулась за час до будильника, долго лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове маршрут...

Эти три слова — не просто мысль, промелькнувшая в минуты отчаяния. Это приговор, который я выношу себе каждый вечер, когда закрываю за собой дверь в комнату сына. Приговор, который гулким эхом отдается в тишине нашей квартиры, когда жена Лена смотрит на меня с молчаливым укором, а я не нахожу в себе сил встретиться с ней взглядом. Сегодня был особенно тяжелый день. Четверг. День, когда у Миши математика и русский, два его самых ненавистных предмета. А значит, и моих. Все началось, как обычно. Я пришел с работы уставший, вымотанный бесконечными совещаниями и спорами с подрядчиками...

Больница пахнет. У каждого отделения свой, неповторимый аромат. В терапии пахнет старостью, лекарствами и тихим угасанием. В детском — молочной кашей и страхом. А у нас, в хирургии, воздух пропитан запахом надежды и антисептиков. Это резкий, стерильный, почти обжигающий ноздри запах хлоргексидина и спирта, смешанный с едва уловимым сладковатым, металлическим запахом крови. Я научилась любить этот запах. Он для меня — синоним жизни, борьбы, действия. Он пахнет будущим. Моим будущим. Меня зовут Анна...