Мост через реку забвения

Белая дорога была не похожа ни на одну из тех, что Дмитрий видел в своей жизни. Она не была ни грунтовой, ни мощёной. Поверхность её, идеально ровная и гладкая, казалась выложенной из толчёного перламутра или мелких, отшлифованных временем костей. Она излучала слабое, фосфорическое сияние, и каждый шаг Дмитрия по ней был бесшумен. Странная, мёртвая почва поглощала звук его сапог, словно он шёл по глубокому снегу. Боль в подвёрнутой ноге исчезла. Исчезли голод, холод и усталость. Осталась лишь одна всепоглощающая цель, одна путеводная звезда — плывущий впереди сияющий силуэт Яны...

Эйфория была недолгой. Она ушла так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя лишь горький осадок холода и боли. Смех замер на губах Дмитрия, и он с запозданием осознал всю отчаянность своего положения. Он лежал на мокром мху, в самом сердце дикого, равнодушного леса. Его одежда, пропитанная ледяной речной водой, липла к телу, высасывая последние крохи тепла. Каждый мускул свело от судороги, а раны на запястьях, которые он не замечал в пылу борьбы, теперь горели тупым, пульсирующим огнём. Он был жив, да...

Доска под ногами Дмитрия накренилась. Это было не падение. Падение — слово слишком простое, слишком быстрое для того, что произошло. Это было медленное, тягучее погружение в бездну, растянутое на целую вечность. Мир накренился вместе с доской. Серое небо, тёмная река и далёкий берег с лесом поменялись местами в калейдоскопе ужаса. Он почувствовал невесомость, тот самый леденящий душу миг на качелях в детстве, когда достигаешь высшей точки и замираешь перед срывом вниз. Только сейчас срыва не было...

Высоко над тёмной, ленивой водой стоял человек. Его звали Дмитрий. Это имя казалось сейчас чужим, обломком другой жизни, не имеющей ничего общего с этой фигурой со связанными за спиной руками и грубой пеньковой верёвкой на шее. Мост дрожал под ногами — не от его собственного страха, а от мерного шага людей в строгих шинелях, которые двигались с отработанной, безразличной точностью. Их было пятеро. Шестым был он. Седьмым — командир, стоявший поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо, чисто выбритое и строгое, было непроницаемо, как камень, извлечённый со дна реки...