Право на ложь

Информационная наводка, которую Анна подложила под фундамент официального следствия, сработала с оглушительным эффектом. Статья о «таинственном преследователе» и «возможной халатности» не просто вышла — она взорвала медиапространство. Заголовки кричали, социальные сети гудели, общественное мнение, до этого момента послушно двигавшееся по проложенным следствием рельсам, резко качнулось в сторону. История обрела нового, куда более подходящего на роль злодея персонажа — не богатого и скучного профессора, а одержимого, пугающего сталкера из прошлого...

Утро не принесло облегчения. Оно принесло лишь холодный, безжалостный свет, который проникал сквозь панорамные окна пентхауса и делал серый, осунувшийся вид Дмитрия еще более жалким. Ночь они провели в разных концах огромной квартиры, разделенные не стенами, а ледяной стеной из лжи и презрения. Анна видела, как он ходит по гостиной, как тень, не находя себе места. Он хотел поговорить, она видела это по его затравленному взгляду, по тому, как он несколько раз открывал рот, но так и не решался произнести ни звука...

Тишина. Она была абсолютной, неестественной, густой, как ртуть. Она заполнила собой всю комнату, весь мир. Яркая, счастливая фотография на огромном экране была ее эпицентром, источником этой мертвой тишины. Улыбка ее мужа, такая знакомая и родная, теперь казалась чудовищной гримасой. Смех незнакомой девушки в его объятиях звучал в ушах Анны громче любого крика. Она не чувствовала ни боли, ни гнева. Она не чувствовала ничего. Ее сознание, ее знаменитый аналитический ум, который мог распутать самые сложные юридические узлы, просто выключился...

Когда бесшумный лифт доставил ее на сорок седьмой этаж, город внизу уже начинал неохотно светлеть, сменяя ночной бархат на утренний пепел. В квартире стояла та особенная, густая тишина, которая бывает только на рассвете. Анна на цыпочках прошла в спальню, сбрасывая с себя одежду вместе с напряжением и чужим страхом, въевшимся в кожу за эту бесконечную ночь. Дмитрий спал. Его дыхание было ровным, глубоким, лицо в мягком свете ночника казалось безмятежным и почти мальчишеским. Она замерла на мгновение, глядя на него...

Ночной город под окнами сорок седьмого этажа не просто не спал — он жил своей отдельной, хищной жизнью. Внизу, в глубоких каньонах улиц, разворачивался беззвучный балет из автомобильных фар, а сам мегаполис гудел — низко, утробно, так, что этот гул скорее чувствовался телом, чем улавливался слухом. Анна Валерьевна Орлова находила в этой панораме странное, суровое успокоение. Это был не просто вид. Это было постоянное напоминание о ее месте в пищевой цепи. Она была на вершине. Отсюда, из ее безупречного,...