Горькое лето

После похорон на нашу дачу упала тишина. Нет, не так. Тишина — это когда просто нет звуков. А у нас было нечто другое. Вата. Липкая, серая, звуконепроницаемая, она забила все щели в старых рамах, окутала деревья, приглушила даже стрекот сверчков. Казалось, даже воздух стал плотным, и чтобы сделать вдох, приходилось проталкивать его в себя с усилием. Дом замер. Он больше не был нашим домом, он стал склепом. Склепом, в котором похоронили одно короткое, сияющее лето. И его. Мы двигались в этой вате, как три призрака...

После той ночи на веранде что-то во мне сломалось. Окончательно и бесповоротно. Воздух на нашей даче, и без того не слишком теплый, стал разреженным, как в горах. Дышать стало трудно, словно из него откачали весь кислород, оставив только тяжелую, вязкую смесь из пыли, разочарования и моего тихого, застарелого горя. Дом превратился в театр военных действий, где сражения велись в полной тишине. Мы с Мариной стали мастерами этого молчаливого искусства. Мы научились передвигаться по дому, как два призрака, по разным траекториям, которые никогда не пересекались...

Тень на солнце Радость, как оказалось, существо капризное и пугливое. Пока ты держишь ее в секрете, в тишине своего сердца, она светится ровным, теплым светом. Но стоит только вынести ее на всеобщее обозрение, как она начинает меркнуть, съеживаться, словно дикий зверек, ослепленный яркими фарами. Все началось с того, что отец нанял Вадима помочь ему со строительством нового сарая. Папа всегда все делал сам, но в тот год у него прихватило спину, а работа не ждала. Вадим, сильный и работящий, оказался идеальным помощником...

С того дня мир для меня будто треснул. Нет, не так. Он раскололся на две неравные части. Первая — серая, пыльная, тягучая, как прошлогоднее варенье. В ней я была Дашей, дочерью, сестрой, функцией «подай-принеси». Эта жизнь была подчинена строгому, негласному расписанию: подъем, завтрак, прополка грядок под палящим солнцем (почему-то именно мне всегда доставался самый солнцепек), обед, на котором все взгляды были прикованы к Марине. Марина, наша звезда. Наша будущая гордость. Она рассказывала про...

Знаете, у каждого лета есть свой вкус. Бывают лета со вкусом соленой морской воды и арбуза, бывают — со вкусом городского асфальта после дождя. То лето, когда мне исполнилось четырнадцать, имело вкус пыли. Мелкой, теплой, щекочущей в носу пыли, которая висела в раскаленном воздухе, покрывала листья лопухов у забора и скрипела на зубах, когда я ела немытые ягоды прямо с куста. Это был вкус скуки. Вкус бесконечного, тягучего, как патока, ожидания. Нашу дачу под Клином я одновременно любила и ненавидела...