Тихий омуты

Зал суда был похож на душный, переполненный аквариум. Анна сидела в своём стеклянном кубе, на скамье подсудимых, и чувствовала себя редкой, диковинной рыбой, на которую пришли поглазеть все жители города. Воздух был спёртым, пах пылью, дешёвым парфюмом и человеческим любопытством. Она слышала тихий гул перешёптывающихся зрителей, щелчки затворов фотоаппаратов, скрип деревянных скамей. Она была спокойна. Пугающе спокойна. За недели, проведённые в СИЗО, она прошла все стадии отчаяния. Теперь осталась только выжженная, серая пустота и тупая готовность к любому исходу...

Новая реальность Холод. Первое, что Анна осознала, придя в себя, был холод. Не тот благородный, бодрящий мороз Светлогорска, а сырой, въедливый холод казённого учреждения. Он шёл от бетонного пола, от влажных стен, от тонкого матраса, на котором она сидела. Второе — это звук. Мерный, монотонный гул люминесентной лампы под потолком, похожий на жужжание назойливой мухи, от которой невозможно отмахнуться. И третье — запах. Смесь хлорки, дешёвой еды и несмываемого человеческого несчастья. Она была в СИЗО...

Звонок в дверь. Резкий, как удар хлыста. Он разорвал тишину в доме, где Анна пыталась склеить осколки своего рухнувшего мира. Она замерла. Павел. Он никогда не звонил в дверь. Он просто входил. Она пошла открывать, и каждый шаг отдавался гулким эхом в её голове. Её ноги были ватными. Он стоял на пороге. Не тот Павел, которого она знала. Не влюблённый, не восхищённый, даже не злой. Его лицо было спокойным. Страшно спокойным. Таким спокойным бывает лёд перед тем, как треснуть. Он вошёл, не обняв её, не поцеловав...

Жизнь, расколотая надвое, текла своим чередом, и в каждой из своих половин она была одинаково невыносимой, как хроническая зубная боль. Алиса жила у отца. Его квартира, на первый взгляд казавшаяся раем свободы после стерильной клетки материнского дома, на деле оказалась другим видом заточения. Это была тюрьма из чужого творчества. Стены, завешанные чёрно-белыми фотографиями незнакомых людей с тяжёлыми судьбами, казалось, смотрели на неё с укором. Завалы из книг по искусству, которые она не читала,...

Анна сидела в своей гостиной, в центре своей позолоченной клетки, и чувствовала, как стены медленно сжимаются. Визит адвоката Орлова не принёс надежды, он принёс приговор. — Анна Геннадьевна, у меня плохие новости. Очень плохие, — начал он без предисловий, его голос был сухим и бесцветным. — Мои источники в окружении вашего мужа сообщили, что сегодня вечером его пресс-служба готовит официальное заявление. О вашем разводе. Анна почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Она ожидала этого, но услышать это вслух было всё равно что получить удар под дых...

Тишина. В доме Анны она стала физической величиной. Плотной, как войлок. Она забивалась в уши, оседала на дорогих поверхностях липкой пылью. Стук её собственного сердца в висках казался оглушительным. Шуршание кашемира, когда она проходила по гостиной, — предательским. Мир, некогда безграничный, как океан, в котором она была хищной и быстрой акулой, теперь сжался до размеров аквариума. Идеального, роскошного аквариума с бездушным GPS-сигналом в качестве невидимой стенки. Она часами стояла у огромного панорамного окна, глядя на свой сад, тронутый первым инеем...