Вот и закончился этот рассказ. Надеюсь, он подарил вам много хороших и добрых эмоций. Оставайтесь со мной и дальше. Говорят, здесь иногда появляются неплохие истории.
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
Поддержать канал денежкой 🫰
Зал пустеет медленно. Люди выходят, перешёптываются, бросают на меня короткие взгляды. Стулья скрипят, двери хлопают, и вот, наконец, в зале остаются только члены совета, несколько человек из комиссии и я.
Я стою у своего места и смотрю на председателя. Волошин сидит во главе стола, перебирает бумаги, что-то помечает. Потом поднимает голову и жестом приглашает меня подойти ближе.
О чём он хочет со мной поговорить?
Сердце колотится где-то внутри, отдает в ребра. Неужели они всё-таки найдут лазейку, чтобы оправдать Адель? Неужели все мои усилия окажутся напрасными?
Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один.
Волошин откладывает ручку и смотрит на меня поверх очков.
– Ангелина Витальевна, – говорит он, и голос его звучит тише, чем во время заседания. – От лица всего нашего коллектива… Мы приносим свои извинения.
Я замираю.
– Мы провели экспертизу, – продолжает он, – и установили стопроцентный плагиат вашей работы. Все материалы, которые вы предоставили, были изучены и сопоставлены с диссертацией Корсак. Выводы комиссии однозначны: данные, представленные в работе Адели Александровны, полностью заимствованы у вас.
У меня перехватывает дыхание.
– Однако, – Волошин делает паузу, – чтобы не затягивать процесс, нам нужно было признание от самой аспирантки. И мы его получили. Её публичное заявление сегодня, это всё, что требовалось. Дальнейшее расследование будет формальностью.
Он замолкает, и в наступившей тишине я слышу, как кто-то из членов совета откашливается.
– Адель Корсак, – говорит Волошин, – лишена права на защиту диссертации сроком на двадцать лет. Её имя будет внесено в реестр недобросовестных исследователей. Она также отстранена от обучения в аспирантуре.
Двадцать лет.
Я не знаю, радоваться мне или ужасаться. Адель молодая, амбициозная, красивая. Она могла бы построить карьеру честно, могла бы добиться успеха своими силами. Но она выбрала лёгкий путь и теперь расплачивается за это.
– Что касается Игоря Константиновича, – голос Волошина становится жёстче, – он будет уволен из института с формулировкой «за превышение служебных полномочий и моральную нечистоплотность». Также решается вопрос о лишении его докторской степени. Материалы переданы в прокуратуру.
Я смотрю на Волошина и вижу, как его лицо медленно разглаживается. Он убирает очки, протирает их платком и снова надевает.
– Я знаю, Ангелина Витальевна, – говорит он тихо, – что извинения от нас мало что меняют. Вы потеряли годы. Вы потеряли возможность защититься раньше. И вина за это не только на Бубнове и Корсак. На совете тоже. Мы не досмотрели. Не проверили как следует. Поверили на слово и ошиблись.
Он встаёт, подходит ко мне и протягивает руку.
– Простите нас, Ангелина Витальевна.
Я смотрю на его руку. Потом на его лицо. Потом на остальных членов совета. Они тоже встают, и я вижу, как в их глазах мелькает что-то похожее на стыд.
– Спасибо, – говорю я. – Я принимаю извинения.
Он кивает, отпускает мою руку и возвращается на своё место.
В зале снова воцаряется тишина. И вдруг я замечаю, что Волошин переглядывается с тем мужчиной из комиссии. Бородатым, с цепкими глазами. Тот кивает, встаёт и подходит ко мне.
– Ангелина Витальевна, – он говорит негромко, но твёрдо. – Давайте поговорим о том, когда вам будет удобно защищать вашу диссертацию?
Я моргаю.
– Что? – переспрашиваю я, не веря своим ушам.
– Ваша диссертация, – повторяет он. – Она ведь готова. Мы это видели. Все материалы у нас есть. Комиссия готова принять её к защите. Вопрос только во времени. Когда вам удобно?
Я открываю рот, но не могу выдавить ни звука.
Они не просто извинились! Они предлагают мне защититься! Мою собственную диссертацию. Ту, ради которой я вкалывала десять лет. Ту, которую Игорь хотел похоронить вместе с моими мечтами.
– Я… – начинаю я, но голос срывается.
Я поднимаю голову и хочу немедленно ответить, когда вдруг замечаю, что в зале кого-то не хватает.
Соколов.
Только что он стоял рядом, а теперь куда-то пропал.
Я оглядываюсь на пустые ряды, когда замечаю в дверном проходе его широкую спину в темно-синем пиджаке.
Он уходит!
Он уходит, не попрощавшись!
– Извините, – говорю я мужчине из комиссии. – Мне нужно… Одну секунду.
Я не жду ответа. Разворачиваюсь и почти бегу к выходу.
Быстро миную зал, проходы и оказываюсь в пустом коридоре.
– Соколов! – кричу я ему в спину.
Он оборачивается.
Я подбегаю к нему, запыхавшись. Каблуки стучат по кафелю, сумка болтается на плече, волосы выбились из пучка.
– Ты уже уходишь? – выдыхаю я. – А как же отметить нашу победу?
Соколов смотрит на меня. На моё раскрасневшееся лицо, на выбившиеся волосы, на дрожащие руки. И усмехается.
– Не, – качает он головой. – Я праздновать не люблю. Как-то это всё очень напыщенно. Может, когда ты защитишься. Но сейчас дел невпроворот.
Он поворачивается к лифту, нажимает кнопку вызова. Я понимаю, что еще секунда…
Две…
И он насовсем уедет.
– Соколов, – говорю я тихо.
Он снова оборачивается.
– Спасибо тебе, – говорю я. – За всё.
Он молчит секунду. Потом машет рукой.
– Не на чем.
– Нет, – я делаю шаг к нему. – Я серьёзно. Если бы не ты… Я бы ничего не смогла. Меня бы просто раздавили.
– Ты бы справилась, Бубнова, – говорит он. – Может, не так быстро. Может, с большими потерями. Но справилась бы.
Лифт приезжает. Двери открываются.
И вдруг у меня наступает секундный порыв. Необъяснимый, безумный. Я делаю шаг вперёд и обнимаю его.
Быстро. Крепко. Как старого друга.
Он даже отпрыгнуть не успевает. Стоит, окаменев, как статуя. Его руки повисают вдоль тела. Он явно не знает, что делать, куда себя деть.
– Спасибо тебе, Соколов, – шепчу я ему в плечо. – Ты классный мужик!
Он смотрит на меня растерянно и на секунду мне кажется, что на его лице появляется легкий спущенный румянец.
– Эх, Бубнова, – говорит он, и в голосе его появляется что-то тёплое, – Может, если бы побольше таких женщин, как ты, было… Я бы даже и женился.
Я улыбаюсь.
Он хмыкает, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня.
– А вообще нет, – говорит он и машет рукой, но в его усмешке нет жестокости. – Поеду на совещания.
Двери лифта начинают закрываться. Он подставляет руку, створки расходятся.
– А ты звони, если что! – бросает он через плечо, заходя в кабину. – Не стесняйся!
– Позвоню! – кричу я ему вслед.
Двери закрываются, лифт уезжает, а я стою в коридоре и смотрю на закрытые двери. На серые металлические створки, на кнопку вызова, которая теперь горит тусклым красным светом.
Мне тепло на сердце.
Странно.
После всего, что случилось. После предательства, лжи, унижения, мне вдруг становится тепло. Потому что я поняла: пока в мире не все люди живут только ради себя, помнят добро, и готовы рискнуть ради другого, всё будет хорошо.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Извинений не дождешься!", Панна Мэра ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9