День защиты наступает быстрее, чем я ожидала. И медленнее, чем хотелось бы.
Я стою перед дверями актового зала и чувствую, как сердце колотится где-то в груди. Сегодня всё решится. Сегодня либо пан, либо пропал. Либо справедливость восторжествует, либо меня раздавят окончательно.
Флешку я вернула на место в тот же день, когда забрала. Соколов настоял, чтобы я положила её обратно. Мол, не нужно Адель раньше времени знать, что её «сокровище» побывало в чужих руках. Я подождала, пока Адель уйдёт на обед, заскочила в кабинет на минуту и положила флешку в тот же ящик, откуда взяла.
Теперь она снова лежит там. Точно такая же. Серебряная, маленькая. Только с вирусом. Селективным, умным, смертельным для ее репутации.
Я толкаю дверь и захожу в зал.
Воздух здесь тяжёлый, наэлектризованный. Пахнет деревом, пылью и старыми книгами. Президиум уже на месте. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, за которым сидят члены совета.
Но сегодня что-то не так.
Людей гораздо больше, чем в прошлый раз. Я оглядываю зал. Ряды заполнены почти полностью. Студенты, аспиранты, преподаватели. Но я замечаю и незнакомые лица. Люди в строгих костюмах, с папками и планшетами. Кто-то явно не из института. Может быть, из высших инстанций?
Моё сердце пропускает удар.
Видимо, Соколов сдержал слово и привёл своих людей.
Я нахожу свободное место в третьем ряду и сажусь. Впереди, у кафедры, суетится Адель. Она нервно просматривает текст в своей папке, перелистывает страницы дрожащими пальцами.
Рядом с ней стоит Игорь. Он что-то тычет пальцем в своём планшете, показывает ей, говорит быстро, шёпотом. Адель кивает, не поднимая глаз.
Когда я занимаю место в зале, Игорь бросает на меня короткий, недобрый взгляд.
Он чувствует, что что-то не так.
Но он не знает что.
Председатель диссертационного совета Волошин поднимается со своего места. Он откашливается, поправляет очки и обводит взглядом зал.
– Уважаемые коллеги, – голос у него скрипучий, но властный. – Прошу всех располагаться. Защита диссертации Адели Александровны Корсак на соискание учёной степени кандидата медицинских наук объявляется открытой.
Зал постепенно затихает. Люди рассаживаются, шелестят бумагами, закрывают ноутбуки.
– Прежде чем мы начнём, – продолжает Волошин, – хочу сообщить, что сегодня на нашей защите присутствуют представители Высшей аттестационной комиссии и Министерства науки и высшего образования. Они будут наблюдать за ходом защиты в рамках плановой проверки.
В зале проносится лёгкий шум. Я смотрю на незнакомцев в строгих костюмах. Их всего четверо. Они сидят в первом ряду у самого президиума. Ничего не записывают, просто смотрят за происходящим.
Волошин уже собирается объявить о начале защиты, когда Игорь вдруг поднимает руку.
– Прошу прощения, а с чего бы такое пристальное внимание к нашей работе? У нас всё чисто. Никаких нарушений.
Волошин смотрит на него поверх очков.
– Присутствие представителей высших инстанций разрешается и даже приветствуется на защитах, Игорь Константинович, – говорит он ровно. – Если у вас действительно всё чисто, их присутствие вы даже не заметите. Можете не беспокоиться.
Игорь поджимает губы. Он понимает, что спорить бесполезно, отходит от Адель, поднимается в зал и садится. Как назло, на свободное место рядом со мной.
– Дамы и господа, мы начинаем, – объявляет Волошин.
Проектор включается, на экране появляется первый слайд – название диссертации, ФИО автора, научный руководитель. Адель подходит к кафедре, поправляет микрофон.
– Уважаемый председатель, уважаемые члены диссертационного совета, коллеги! – голос у неё звонкий, уверенный. – Вашему вниманию представляется диссертация на тему «Генетические маркеры предрасположенности к аутоиммунным заболеваниям у пациентов европеоидной популяции».
Она начинает зачитывать текст. Бегло, почти без запинок. Видно, что зазубрила.
Слайды меняются один за другим. Таблицы, графики, диаграммы. Мои таблицы. Мои графики. Мои диаграммы.
– В ходе исследования было обследовано 247 пациентов с подтверждённым диагнозом, – читает Адель. – Контрольную группу составили 198 здоровых добровольцев. Частота встречаемости аллеля DRB1 в основной группе составила тридцать два процента. Отношение шансов – 3,4.
Я настораживаюсь.
Тридцать два процента? У меня было тридцать шесть. Отношение шансов 3,4? У меня было 2,7. Это не мои цифры. Это что-то другое.
Я смотрю на экран. Таблица выглядит знакомо. Та же структура, те же колонки. Но цифры… цифры другие. Некоторые совпадают с моими, некоторые – нет.
Адель продолжает:
– В подгруппе пациентов с системной красной волчанкой была выявлена ассоциация с полиморфизмом в гене PTPN22. Частота минорного аллеля составила сорок один процент.
Сорок один процент?!
Такого не может быть. Это противоречит всем мета-анализам. Это противоречит здравому смыслу. Даже если очень захотеть, такие цифры не получить на реальной выборке.
Я смотрю на зал. Члены совета напряжены. Кто-то хмурится, кто-то делает пометки в блокнотах. Представители из ВАК тоже что-то записывают. Быстро, сосредоточенно.
Адель не замечает. Она читает дальше, листая слайды:
– Полученные данные позволили разработать прогностическую модель риска развития аутоиммунных заболеваний. Чувствительность модели составила девяносто два процента.
Чушь.
Абсолютная, несусветная чушь.
Модель с такой чувствительностью и специфичностью – это фантастика. Она бы стоила миллиарды. Ей бы уже Нобелевскую премию выдали - и не одну!
Я перевожу взгляд на Соколова.
Он сидит в первом ряду, слева от президиума. На его лицо застыла невозмутимая маска, но при этом я вижу, как он улыбается. Едва заметно, краешком губ. Хитро. Довольно.
Вирус сработал.
Это он заменил цифры. Это он внёс эти абсурдные значения, которые сейчас дискредитируют всю работу. Не всё – только часть. Только то, что нельзя объяснить ошибкой эксперимента.
Адель продолжает, не подозревая о надвигающейся катастрофе:
– Ассоциация с риском развития ревматоидного артрита была подтверждена для полиморфизма в гене…
– Постойте, постойте! – раздаётся из зала.
Адель замирает.
Голос принадлежит мужчине из первого ряда. Он поднимает руку, не дожидаясь разрешения.
– Простите, что перебиваю, – говорит он, не повышая голоса, но его слышат все. – Вы сейчас утверждаете, что отношение шансов для rs247 у вас равно 4,9?
Адель медлит. Смотрит на свой слайд. Потом на папку.
– Да, – говорит она. – Четыре целых девять десятых.
– А вы не могли бы пояснить, на какой выборке вы получили такие значения? Потому что крупнейший мета-анализ показал отношение шансов не выше 1,7. У вас же почти пять. Как вы это объясняете?
Адель бледнеет. Она лихорадочно листает свою папку.
– У меня… У меня своя выборка… – бормочет она. – Она отличается от…
– Отличается чем? – перебивает мужчина. – Этническим составом? Возрастом? Критериями включения?
– У нас… У нас были включены пациенты с тяжёлыми формами… – лепечет Адель.
– Отношение шансов 4,9 при тяжёлых формах? – мужчина усмехается. – Это означало бы, что полиморфизм является практически детерминантом заболевания. Есть ли у вас данные по другим популяциям? Публиковали ли вы эти результаты в рецензируемых журналах?
Адель открывает рот и закрывает. Она смотрит на Игоря. Игорь сидит как на иголках, сжав челюсть так, что желваки ходят ходуном.
– Я… – начинает Адель, но голос её срывается.
– А вот ещё что, – мужчина не унимается. – У вас на слайде указано, что частота минорного аллеля в контрольной группе составляет четырнадцать процентов. Это в два раза выше, чем среднеевропейские показатели. Вы не находите это странным?
– Это… Может быть, ошибка…
– Ошибка? На защите диссертации? – мужчина обводит рукой зал. – Коллеги, мы здесь собрались не для того, чтобы ошибки исправлять.
В зале начинается шум. Люди перешёптываются, качают головами. Члены совета переглядываются.
Я смотрю на Адель. Она стоит у кафедры, белая как мел. Папка в её руках дрожит.
И в этот момент поднимается Соколов.
Он встаёт медленно, спокойно, поправляет пиджак. Обводит взглядом зал, и все тотчас замолкают.
– Уважаемый председатель, – голос у него ровный, почти ленивый. – Позвольте мне задать соискательнице несколько вопросов.
Волошин кивает.
Соколов поворачивается к Адель. Смотрит на нее одновременно спокойно, и при этом так тяжело, что даже мне становится неловко.
– Вы утверждаете, что у вас данные по метрике Корса получились ниже, чем ваши данные? – спрашивает он.
– Да, – Адель кивает, не понимая, к чему он клонит.
– Значит вы предполагаете, что с помощью полученных данных можно будет лечить пациентов?
– Да. Это цель моей работы, – отвечает Адель уже смелее.
– Вы осознаёте, что для этого нужно провести ещё множество клинических исследований?
– Да, конечно, – она почти обижена. – Любой учёный это понимает.
– Согласовано ли у вас проведение этих исследований с больницами?
– Да, разумеется! К чему эти…
– И последний вопрос, – Соколов делает шаг вперёд. Голос его становится тише, но от этого только жёстче. – Вы украли эти данные?
– Да, но я…
Зал замирает и мгновенно погружается в тишину.
Адель стоит в полном шоке разинув рот, и только сейчас понимает, что сказала…
Она призналась в краже данных! Только что! Перед всем советом, она призналась, что это не ее данные!
Зал просто замирает от шока, когда все понимают, что она сказала.
Это «да» повисает в воздухе, как приговор. Я смотрю на Адель, которая стоит у кафедры, белая как мел, и только сейчас, кажется, начинает осознавать, что произнесла вслух.
– Ой, нет! – вырывается у неё. Голос высокий, панический.
– Я не то хотела сказать! Вы меня не так поняли! Я имела в виду, что я свои данные использовала… Просто проверенные! Я…
Но зал уже не слушает.
Шум нарастает, как лавина. Люди переговариваются, качают головами, тычут пальцами в сторону Адель и Игоря. Кто-то смеётся нервно, кто-то возмущённо цокает языком.
Соколов делает шаг в сторону комиссии, поправляет пиджак и смотрит на председателя.
– Простите, – говорит он, и его голос перекрывает гул. – После такого заявления мы не можем продолжать защиту.
– Это возмутительно! – Игорь вскакивает с места, чуть не опрокинув стул. Лицо у него багровое, глаза бешеные. – Вы просто манипулировали моей аспиранткой! На самом деле она всё делала сама! Ей нечего было скрывать, вы надавили на неё, она растерялась, её спровоцировали!
– Игорь Константинович, – раздаётся из задних рядов чей-то спокойный, весомый голос.
Я оборачиваюсь. Это один из членов совета. Пожилой профессор с густой седой бородой, которого я видела несколько раз на кафедре. Он смотрит на Игоря поверх очков.
– Вас мы будем спрашивать в последнюю очередь, – говорит он. – Мы уже все знаем, как ваша аспирантка потом перед вами отчитывается.
– Да как вы смеете?! – Игорь почти кричит. – Вы не имеете права! Я…
– Коллеги! – председатель совета Волошин стучит по столу. – Прекратите! Давайте по существу, по очереди. Я предоставляю слово официальному оппоненту.
Игорь замолкает, но не садится. Стоит, как вкопанный, тяжело дыша.
Первый оппонент, низенький, плотный мужчина с лысиной и цепкими глазами, встаёт и разводит руками.
– Уважаемые коллеги, – говорит он. – Простите мне мою прямолинейность, но ваша аспирантка несёт какой-то бред. У неё вообще данные со смыслом не сходятся. Я даже не знаю, что тут комментировать. Такое ощущение, что вы вообще свою диссертацию не читали, Адель Александровна. Или читали, но не поняли.
Адель открывает рот, хочет что-то сказать, но он её перебивает:
– У вас на слайдах одни цифры, в тексте другие, а в устной речи третьи. Это не наука. Это какой-то спектакль.
Волошин кивает и передает слову второму оппоненту.
– Я вынуждена согласиться с коллегой, – говорит она сухо. – У вас в самом тексте одни данные, а тут вы нам обещаете уже лекарство от всех болезней. Вы уж как-то определитесь. Хотите серьёзную работу, тогда показывайте серьёзные цифры. Хотите фантазировать, идите в писатели.
Адель пытается возмутиться, что-то сказать в свою защиту, но голос её тонет в общем шуме.
– Я не… Я хотела сказать… Вы не так поняли…
Волошин стучит снова.
– Тишина! – рявкает он. – Слово предоставляется эксперту из аттестационной комиссии.
Мужчина из первого ряда, тот самый, с бородой, который задавал вопросы, встаёт и оглядывает зал. Он не торопится. Достаёт из папки несколько листов, просматривает их, потом поднимает голову.
– Я всегда очень внимательно отношусь ко всем работам, – говорит он негромко, но каждое слово слышно в идеальной тишине. – Стараюсь их понять, разобраться, найти что-то полезное. И даже если работа слабая, я стараюсь дать конструктивные рекомендации, чтобы автор мог доработать её в будущем.
Он делает паузу.
– Но здесь, коллеги, совершенно точно видно, что работа была украдена.
Зал замирает.
– Я провёл не одну ночь, читая черновики вашей коллеги, Ангелины Витальевны Бубновой, – продолжает он. – Материалы, которые она предоставила в комиссию, включают лабораторные журналы, датированные записи, промежуточные отчёты по грантам. И после этого, – он поднимает папку Адель, – после прочтения этой диссертации у меня не осталось ни малейших сомнений. Ни у кого из членов комиссии, я уверен, тоже.
Он смотрит на Адель. Та стоит, опустив плечи, и не поднимает глаз.
– Вы, Адель Александровна, сами публично признали факт плагиата, – говорит он. – Сказали «да» на прямой вопрос, украли ли вы данные. И никакие ссылки на усталость или нервное напряжение не отменяют ваших слов.
Адель делает глубокий вдох, будто хочет набраться воздуха для защиты.
– В связи с этим, – мужчина обводит взглядом зал, – я настоятельно рекомендую прекратить эту попытку защиты и публично принести извинения Ангелине Витальевне Бубновой, чьи материалы вы украли.
В зале воцаряется тишина.
Настоящая, звенящая, почти осязаемая.
Все смотрят на меня.
Около сотни глаз. Удивлённых, осуждающих, сочувствующих, любопытных. Я чувствую их взгляды на своей коже, на лице, на руках, которые я сжимаю на коленях.
Я тоже замираю.
Не могу пошевелиться. Сердце колотится. А в голове стоит белый шум.
Он сказал публично принести извинения?! Мне?!
Адель стоит у кафедры. Губы у неё поджаты, лицо мокрое от слёз.
– Я… – начинает она, но голос срывается.
Она закусывает губу, сглатывает, а потом вдруг выкрикивает. Громко, отчаянно, почти истерично:
– Я не хотела ничего красть! Это Игорь! Игорь меня заставил!
Зал выдыхает.
Игорь, который всё это время стоял как громом поражённый, бледнеет, потом багровеет, потом снова бледнеет.
– Он сказал, что он всё равно всегда был против защиты Бубновой! – Адель почти кричит, срывая голос. – Что она должна быть под мужиком и не высовываться! И чего её данным пропадать! Я просто делала то, что говорил мне мой научный руководитель!
– Ты… – Игорь делает шаг к ней, сжав кулаки. – Ты мелкая дрянь!
– А ты вор! – Адель уже не плачет, она в ярости. – Ты сам всё это придумал! Сам мне утверждал, что ей духу не хватит для защиты! Сам притащил мне эти поганые данные! А я вообще диссертации писать не хотела никогда!
– Заткнись! – орёт Игорь.
– Не затыкай мне рот! – Адель срывается на визг. – Ты меня использовал! Спал со мной только чтобы…
– Прекратите немедленно! – Волошин стучит по столу так, что карандаши подпрыгивают. – Это не балаган! Это заседание диссертационного совета!
Игорь вырывается вперед, хочет схватить Адель, но она уворачивается и убегает куда-то в центр зала.
– Я объявляю заседание закрытым, – говорит Волошин, обводя взглядом зал. – А также… – он делает паузу. – Дальше будет проводиться проверка в отношении вас двоих.
Он указывает пальцем на Игоря и Адель.
Те замирают. Адель всхлипывает. Игорь сжимает челюсть, но молчит.
– Материалы передаются в следственный комитет, – продолжает Волошин. – По факту плагиата и использования служебного положения в личных целях будет возбуждено уголовное дело. Это, Игорь Константинович, не шутки. Вы лишитесь не только должности, но и учёной степени, если обвинения подтвердятся.
Игорь смотрит на него. Потом на меня. Потом на Адель.
В его глазах виднеется пустота.
Я вижу это по его лицу, по тому, как обвисли плечи, как исчезла куда-то та надменная, хищная уверенность, которая была в нём ещё утром.
– Заседание закрыто, – повторяет Волошин. – Все свободны.
Зал начинает оживать. Люди встают, собирают вещи, перешёптываются.
Когда вдруг, в этой внезапно наступившей тишине, я слышу голос Волошина обращенный ко мне:
– А вас, Ангелина Витальевна, я попрошу остаться.
Все части внизу 👇
Мой канал в ВК. Посты отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Извинений не дождешься!", Панна Мэра ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8
Часть 9 - продолжение